Боярин

– Эдак пропадет острота ощущений и возможность существенных потерь. А тогда уж дуэль превратится в фарс, – возразил Петр.

Ночь прошла совершенно спокойно. Наутро Петр и Федор прикатили к гостинице на паромобиле в сопровождении доктора. Яков и Григорий порывались было поехать с ними, но были отстранены в сторону братьями. Не балаган, чего там глазеть.

Сама дуэль на Бориса не произвела никакого впечатления. Собрались десяток человек на пустыре под сенью пары раскидистых дубов. Отмерили полагающееся расстояние, вогнали в землю палаши, обозначая барьеры. Спорщикам традиционно предложили помириться. Те столь же ожидаемо отказались. Бросили жребий.

Стреляться выпало пистолетами барона Орнеласа. Соответственно и первый выстрел за ним. Борис встал, как это было принято, прикрыв часть груди пистолетом. Так себе защита, если честно. Особо не прикроешься.

Выстрел! Измайлов ощутил легкий толчок в грудь и услышал короткий свист пули, ушедшей в рикошет. А хорошо стреляет, шельмец! Сорок пять шагов не шутка. Орнелас в недоумении уставился сначала на противника, потом на свой пистолет, словно не в силах поверить в произошедшее.

Но затем встал в полный рост, готовый принять свою судьбу. При этом он также не пренебрег защитой с помощью пистолета. Но в остальном стоял как статуя, с гордо поднятой головой. Вид настолько харизматичный, что хоть бери и на картину!

Оговаривая условия, секунданты барона настаивали на поединке до смерти, что подразумевало под собой перезарядку оружия. Но братья воспротивились этому. Если противник Бориса столь уж кровожаден, то ему следует почаще упражняться в стрельбе, чтобы не промахиваться.

Измайлов вскинул пистолет. Мелькнула было дурная мысль выстрелить мимо, но она тут же улетучилась. Ни о каком благородстве тут не может быть и речи. Этот бретер сейчас просто дерется за деньги. Сиречь он наемный убийца. И пошел он… А на перерождение и пошел.

Борис прицелился и плавно потянул спуск. Выстрел. Выметнувшееся из ствола облачко дыма на секунду заволокло обзор. А в следующий миг он уже наблюдал, как его противник рухнул на землю, словно подрубленный. Отчего-то подумалось, что раненые так не падают, о чем поспешил сообщить склонившийся над бретером доктор.

Измайлов посмотрел в сторону сидевшей в автомобиле Фелисии да Мота. Девушка обмахивалась веером, при этом не сводя с Бориса испепеляющего взгляда. Охохошеньки. Да кто сказал, что на этом все закончилось-то? Может, стрелять из-за угла она никого и не подошлет, но уж точно не успокоится. Впрочем… Ходи теперь оглядывайся или прибей эту тварь первым.

Н-да. А вот не решил он пока, как быть. Хотя мысль о ее устранении ему абсурдной не показалась. Она ничем не лучше тех же Стужи и Просвиры. Только и того, что носит юбку. Кстати, стреляет она на загляденье. Видел он, что вытворяла эта красавица на улице ночного города.

– Дело сделано, Боря, – произнес подошедший Петр.

Выдернул из земли свой палаш. Отер лезвие пучком травы. Критически осмотрел, удовлетворенно кивнул и вогнал в ножны.

– Ты куда? В гостиницу? – поинтересовался каперанг.

– Нет. Сначала в трактир, позавтракаю, а то есть охота, спасу нет. А потом – в усадьбу к боярину. Нужно дорабатывать портрет Марии Платоновны, и вчера взялся писать Георгия Ивановича.

– Понятно, – посмотрев на него долгим взглядом, произнес старший из братьев. – Тогда поехали, чего тут торчать. Они и сами с усами.

Господи, какие же они жалкие! Елизавета Петровна смотрела на забившихся в угол и подвывающих двух молодых людей. Ничего человеческого в них уже не осталось. Один только животный ужас перед предстоящими страданиями. Сколько раз они умирали? Не праздный вопрос. Она знает это совершенно точно. Семьдесят восемь. Каждый десятый день она спускается в этот подвал и всаживает этим ублюдкам по пуле в живот. И всякий раз смерть для них превращается в адовы мучения.

При последнем посещении ей показалось, что рассудок их не выдержал. Да, они страшатся. Но уже не осознают, за что им эти мучения. И вот сегодня она в этом лишний раз убедилась. Рука привычно вскинула «бульдог». Палец дважды нажал на спусковой крючок. В стенах этого каземата выстрелы вышли особенно гулкими, ударив по ушам плетью. Несчастные замерли с простреленными головами.

– Избавьтесь от тел, так, чтобы и следа не осталось. И приберите здесь все, – отвернувшись, велела она двум телохранителям.

– Сделаем, – ответил один из них.

Все. Тут ей больше делать нечего. Москаленко вышла наружу, пересекла двор конюшни и направилась на веранду, где был накрыт стол к традиционному семейному завтраку. Петр и Федор были уже там. Быстро обернулись. Впрочем, дурное дело нехитрое.

– Здравствуйте, мальчики.

– Здравствуй, матушка, – чуть ли не хором ответили двое мужчин, по виду годящиеся ей в отцы.

– Как все прошло?

– Португалец промазал. Борис его застрелил. Как он сказал, у бретера восьмая ступень. Глядишь, поумерит свой пыл, пока не доберется до десятой. Хотя до того ему еще трудиться и трудиться, – пояснил Петр.

– Матушка… – многозначительно произнес Федор и осекся.

– Я их отпустила, – наливая чай в чашку, просто ответила она.

При этом в глазах обоих братьев появилось удовлетворение. Всему есть предел. И мстительности в том числе. Впрочем, вполне возможно, что причина вовсе не в том, что она наконец посчитала наказание достаточным. Ну и какая тогда разница между нею и этой да Мота?

– Значит, ты уверен, что она не успокоится? – поинтересовалась Елизавета Петровна, когда Петр озвучил свои опасения.

– Да, матушка, – убежденно подтвердил тот.

– А как думаешь, стоит ли ожидать от нее удара в спину?

– На войне все средства хороши, – пожал плечами каперанг. – Но я уверен, что парень управится и сам. Нельзя же его все время опекать.

– Ты помнишь, что я говорила о помощи?

– Помогать, матушка, а не решать проблемы за него.

– Благодаря твоему подходу он уже сходил в одиночную кругосветку.

– Матушка, Петр прав, не стоит его так-то опекать, – вмешался Федор. – Не то можно получить противоположный эффект.

– Ладно. Пусть пока все идет, как идет. Где он сейчас?

– Завтракает в чайной. А потом отправится в усадьбу боярина писать их портреты, – ответил Петр.

– Их?

– Георгий Иванович решил последовать примеру Марии Платоновны.

– Хм. Давненько я не навещала подругу. Опять же, хотелось бы взглянуть, что у него получается.

– Кстати, он передал тебе подарок, – спохватился Федор и, обернувшись на стуле, взял прислоненную к стене рамку. – Только вчера написал.

Она приняла картину, окинула ее задумчивым взглядом. Потом попросила пристроить на стуле подальше от нее, что Федор и сделал. Еще какое-то время она рассматривала работу, а потом неопределенно хмыкнула.

– Что-то не так, матушка? – поинтересовался Петр.

– Да как тебе сказать… На первый взгляд работа выполнена в настолько пренебрежительной манере, что тут и там бросаются в глаза ошибки и явные ляпы. Словно картину писал какой-то недоучка. Но чем дольше всматриваешься, тем все больше недостатки становятся достоинством. Просто это несколько другой подход к привычному стилю.

– А по-моему, все просто. Ему необходимо выровнять показатели умений, которые у него в загоне, вот он и наращивает количество в ущерб качеству.

– Борис уже давно не тот мальчишка, который скорее рисовал, чем писал. Теперь он не в состоянии писать плохо. Просто он пишет иначе. И в этом есть свои прелесть и очарование.

– Доброе утро, матушка, – наконец появилась в дверях старшая невестка.

Все. Дела побоку. Настало время традиционного семейного чаепития. Правда, это вовсе не значит, что нельзя похвастать новой картиной в своей коллекции.

После завтрака Елизавета Петровна велела подать автомобиль и направилась в резиденцию боярина, где была принята без проволочек. Ее тут же препроводили в комнату, отведенную под художественную мастерскую.

– Маша, что это значит? – стрельнув в подругу лукавым взглядом, поинтересовалась Москаленко.

Они вышли из мастерской, оставив Яковенкова и Измайлова одних. Если с боярыней тот управился быстро, то с ее мужем придется провозиться не один час.

– Ты о чем? – останавливаясь посреди коридора, с самым искренним видом удивилась Мария Платоновна.

При этом ее пальчик непроизвольно прошелся по ожерелью из крупного жемчуга, в котором она позировала.

– Не юли. Тебе не идет, – покачав головой, произнесла Москаленко.

– И все же?

– Зачем ты заигрываешь с Борисом?

– Я-а-а?

– Именно. А иначе к чему столь откровенно выпячивать его подарок. Пока ты придерживаешься определенных рамок, Георгий Иванович смотрит на твои шалости сквозь пальцы. Но Катя воспримет это в штыки. А какой упрямой она может быть, не мне тебе рассказывать. Даже не думай в эту сторону, если не хочешь потерять свою дочь.

– Лиза, ты напридумывала себе бог знает что.

– Очень надеюсь, что это так и есть, – с легким кивком произнесла Москаленко, всем видом давая понять, что уверена в своей правоте.

Глава 5

Ссора

– Здравствуйте, господин мичман, – сделав книксен, приветствовала Катя Бориса.

– Здравствуйте, боярышня. Вы сегодня особенно обворожительны, – обозначив кивком долженствующий поклон, ответил он.

– Почему именно сегодня? – вздернула она брови.

– Ну-у, потому что мой мундир великолепно подчеркивает ваш наряд, – приняв картинную позу, ответил он.

– То есть сама по себе я выгляжу значительно хуже? – подпустив в голос угрозу, произнесла она.

– Я бы не употреблял это слово, – значительно и с эдаким легким апломбом произнес он.

– Задавака. – Убедившись, что посторонние на них не смотрят, она по-детски показала ему язык.

От этой картины в груди Измайлова растеклось тепло. И даже, пожалуй, истома. Настолько Катя сейчас была прекрасна и обворожительна. Не сдержавшись, он улыбнулся ей и с игриво-виноватым видом развел руками.

– Поздравляю, Борис. Я знала, что мундир вам пойдет, – уже не дурачась, произнесла она.

– Благодарю, Катя.

Экзамены в морских классах Измайлов выдержал с успехом. Случилось даже поспорить с аттестационной комиссией, когда один из экзаменаторов указал ему на ошибку при работе с парусами в штормовую погоду. Но молодой человек прошел в одиночестве через множество штормов и бурь. Как говорится, испытал, почем фунт лиха, на собственной шкуре. Так что убедить его в собственной неправоте было сложно.

Вообще-то Борис рисковал заполучить переаттестацию через год, что никоим образом не входило в его планы. Но и уступать тому, кто в теплом кабинете уже успел позабыть, каков вкус соленого ветра, тоже не собирался. Он, собственно, уже смирился с тем, что сглупил, и пер напролом только из чистого упрямства и уверенности в своей правоте. И каково же было его удивление, когда этот экзамен ему зачли на отлично.

Буквально вчера он получил свидетельство и погоны, после чего бросился к своей яхте. Ганин едва поспел за своим подопечным. Скорый переход, и вот он на Яковенковском. Тем более в Институте благородных девиц годовые экзамены позади и девушек распустили на летние каникулы. А значит, и для встречи необязательно дожидаться воскресенья.

– Итак, какие у нас планы? – игриво поинтересовалась она, с непринужденностью беря его под ручку.

Стоявший неподалеку городовой усиленно делал вид, что его ничто не удивляет, и вообще он не отличается любознательностью. Правда, получалось у него как-то слишком напоказ, а потому в это совершенно не верилось. И потом, если эдак коситься, то и окосеть можно.

– Предлагаю прогуляться в летний сад и посидеть в «мороженице».

Борис все же не удержался, где-то сболтнул насчет своей задумки по кафе-мороженому. Кто-то воспринял эту затею с должной серьезностью. Попробовал. И вскоре Россию, а вслед за ней и другие страны, в особенности южные, охватил бум. Подобные узкоспециализированные заведения росли, как грибы после дождя. В России прижилось название «мороженица». А уж какое там подавали мороженое! Борис такое ел только в своем прошлом детстве.

– Батюшка мне устроил форменный допрос: мол, отчего я не интересуюсь молодыми людьми и не желаю бывать на балах. Хожу только по необходимости, когда не явиться будет совсем уж неприлично, – поведала Катя, устраиваясь за столиком.

– И что вы ему ответили? – с хитринкой поинтересовался Борис.

– Сказала, что мне это неинтересно, – пожав плечами, просто ответила она. – Нет, ну правда, какой смысл в этой праздности? Я с куда большим удовольствием и пользой проведу вечер… да хоть с книжкой в руках. Это как минимум способствует расширению кругозора.

– Ага. Отсюда я делаю вывод, что мое общество вы находите полезным и познавательным.

– Не забывайте, вам есть что рассказать. Несмотря на вашу молодость, вы видели куда больше тех, кто значительно старше вас. Одно только одиночное плавание чего стоит. А ведь было многое и помимо этого, – зардевшись, ответила она.

Видя это, Борис поспешил прийти ей на помощь и перевести все в шутку.

– Э-это да-а. Уж что-что, а приключения на свою… – Борис осекся, а Катя покрылась еще большей краской смущения, прекрасно поняв недосказанность. – Ну, я хотел сказать, что…

– Я все поняла. Не стоит вдаваться в подробности, – сквозь сжатые зубы тихо процедила она.

– А. Ну да. Кхм. Вот видите, каково оно с неотесанными мужланами.

– Ничего. Медведя за год на велосипеде учат кататься. Думаю, обучить хорошим манерам выходца с рабочей окраины не составит столь уж большого труда.

– Кстати, я видел афиши. В Яковенковск прибыл бродячий цирк. Не желаете ли посетить представление?

– Увы, Борис, но не получится.

– Не любите животных?

– Тяв! – словно почувствовав неладное, всполошился Шанти, по обыкновению пристроившийся на коленях Кати.

– Не слушай его, солнышко, – потрепав песика по голове, задорно произнесла она. – Животных я люблю. От клоунов без ума. А уж когда вижу, что вытворяют эквилибристы под куполом, так и вовсе сердце замирает.

– И в чем проблема?

– В том, что мои родители тоже любят цирк. И коль скоро сегодня первое представление, они непременно будут там. По сути, официальный выход, где я обязана присутствовать.

– Ага. Ладно. Как насчет завтра?

– Вы так хотите пойти в цирк?

– Я хочу провести время с вами. А где – мне совершенно без разницы.