Убийство по расписанию

– Что вам нужно, мужчина?

– Извините. – Полковник натянул на себя маску растерянности и простоватости. – Я ищу своего шурина. Он тут работает у вас.

– Какого еще шурина? – Тамара Петровна нагнулась, проворно подхватила с пола шерстяные носки и надела их на ноги.

– Пашу Савельева.

– Он уже тут не работает. – Речь Тамары Петровны стала резкой и отрывистой. – Слава богу. Вашего шурина уволили на прошлой неделе.

– Как уволили? – изумился Гуров. – За что? Почему? Паша – отличный специалист, насколько мне известно.

Полковник жалел о том, что упустил того мужчину с рыжей бородой, вышедшего из кабинета в момент его телефонных переговоров. Найти общий язык с мужчиной было бы проще.

– Ваши сведения устарели. Паша – просто психически неуравновешенная личность! Его уволили за взяточничество. Скажу вам честно, я не верю, что он безбожно обирал пациентов, как это подала стерва Завладская, да в это и никто не верит, но уволить Савельева стоило. От этого все только облегченно вздохнули. Работать с психом и постоянно ждать, когда у него шарики за ролики занесет, невыносимо. Наша работа такого подхода не терпит. Так что, если вы увидите своего шурина, передайте ему лично от меня...

– Как же я его увижу? – Гуров растянул губы в глупой улыбке. – Я думал найти его здесь. А домашнего адреса у меня нету. Я сам из провинции, приехал, чтобы... В общем, неважно. Где же мне теперь искать Пашу?

С минуту или чуть больше Тамара Петровна пристально и как-то настороженно взирала на полковника, словно прикидывая, насколько он психически нормален в противовес своему шурину, а затем не очень охотно произнесла:

– Я могу вам дать его адрес. Он у меня записан.

Женщина поднялась с дивана. Теперь она показалась Гурову еще выше и крепче. Ей бы не анестезиологом работать, а выступать за национальную сборную по баскетболу. Положив шапочку на стол, Тамара Петровна выдвинула верхний ящик, достала из него обычную школьную тетрадку в клеточку и чистый лист формата А-4. Последний она разорвала на четыре равные части, три убрала обратно в ящик, а один оставила. Длинный палец с острым ногтем заскользил по исписанной тетрадке. Наконец она нашла то, что искала, и переписала Гурову домашний адрес Савельева. Вышла из-за стола и протянула листочек полковнику.

– Спасибо, – сказал Гуров и тут же поинтересовался, состроив любопытное лицо провинциального увальня: – Так, по-вашему, Пашу уволили ни за что?

Тамара Петровна усмехнулась и пожала своими широкими плечами.

– Это не мне судить, конечно, но я считаю, что в нашей больнице есть и более коррумпированные личности, нежели Паша Савельев.

– Могу себе представить, как он недоволен, – забросил наживку Гуров.

– Я уже сказала, что ваш шурин псих. Он грозился убить Завладскую, и я не удивлюсь, если он это сделает. Чрезмерное употребление алкоголя никого еще не доводило до добра. Только если до белой горячки...

– Паша много пьет?

– Спросите его об этом сами.

Всем своим видом Тамара Петровна давала понять, что Гурову пора идти. Вести дальнейшие дискуссии она не собиралась. Полковник еще раз поблагодарил ее и вышел из кабинета. Жаль, что он не столкнулся с мужчиной. Его бы он разговорил. Гуров огляделся по сторонам, посмотрел на листок с адресом, написанным анестезиологом, и быстро пошел в направлении лестницы. Ключ от кабинета Завладской он решил пока не сдавать. Если ниточка с Савельевым никуда не заведет, то ему, скорее всего, еще предстоит сегодня вернуться в больницу.

Когда полковник вышел на улицу, вновь пошел снег. Легкий и ненавязчивый. Спустившись с крыльца и поплотнее запахнув ворот пальто, Гуров направился к припаркованному «Пежо». На нижней ступеньке он остановился и, достав из кармана сигареты, закурил. В этот самый момент он и заметил Аникееву. Женщина выбралась из салона темно-зеленого «Лексуса» и, низко склонив голову, побежала к больнице. Ветер развевал ее незастегнутую шубейку. В снег упал прямоугольный конверт, Татьяна остановилась, подняла его и старательно отряхнула от налипших белых хлопьев. Затравленно оглянулась на «Лексус», словно проверяя, заметил ли сидящий в салоне ее мимолетный казус, и опять побежала дальше. Гуров отошел в сторону. Чисто автоматически он зафиксировал в памяти номер «Лексуса». С того места, где он стоял, тонированные стекла автомобиля не позволяли разглядеть людей внутри.

Аникеева пробежала мимо полковника, не заметив его. Ее подбородок уткнулся в ворот шубы, а лохматая шапка была слишком низко надвинута на глаза. «Лексус» тронулся с места, развернулся на проезжей части и стремительно укатил прочь. Гуров проводил его глазами. Акушерка вошла в здание больницы. Полковник глубоко затянулся, заложил руки в карманы и двинулся вперед. Он почти физически ощущал, как его поджимает неумолимый бег времени. История, в которую втравил его Крячко, нравилась Гурову все меньше и меньше. Какое-то щелкнувшее внутри его шестое чувство подсказало сыщику, что Завладская не ошиблась, восприняв всерьез полученное письмо с угрозой.

* * *

Вторник. 11 часов 45 минут

Крячко придвинул к себе пепельницу и несколько раз энергично затянулся. Альбом с фотографиями по-прежнему лежал перед ним в раскрытом виде. Он изучил каждый снимок из прошлой жизни Юли, но ни одного знакомого лица больше не встретил. Фотография, на которой Завладскую обнимал Щетинин, лежала в стороне. Вставлять ее обратно в альбом Крячко пока не хотел.

– Может, еще чаю? – предложила хозяйка.

Стас повернул голову. Юля стояла возле раковины спиной к нему и мыла посуду. Ее роскошные волосы скрывали почти половину плеч. Открытые босоножки на невысоком каблуке почти не скрывали изящную миниатюрную ступню с ровными, окрашенными в серебристый цвет ноготками, и это была единственная обнаженная часть тела, которую мог видеть Крячко. Остальное могло лишь дорисовывать его богатое воображение. На какое-то время мысли о Валете улетучились, уступив место желанию подняться из-за стола, подойти к Завладской и обнять ее за талию. Крячко медленно поднял взгляд, переместив его с округлых розовых пяток женщины на скрытую джинсами попку. Блестящие буковки «R» и «S» на правом заднем кармашке светились в падающих через круглое окно солнечных лучах.

– Не сердись на меня. – Крячко потушил сигарету, жестко вдавив ее в дно хрустальной пепельницы. – Я просто слегка вспылил. Занервничал, что ли... Понимаешь? Юляша! Ну, перестань. Если тебе так уж хочется, можешь звать меня Стасиком. Так, правда, зовут тараканов, но...

– При чем тут тараканы? – Она обернулась, и Крячко заметил, что ее мокрые от воды руки дрожат. – Я привыкла так говорить. И не могу понять, что же тут обидного. Обычное ласковое обращение.

– Хорошо.

– Ничего хорошего. – Запястьем она откинула со лба челку и, опустив руки, прислонилась к раковине. Теперь Стас отлично мог видеть каждый пальчик у нее на ногах. – Он, видите ли, занервничал. А каково сейчас мне, ты не подумал? Часов через семь какой-то псих намеревается прикончить меня. Знаешь, что страшнее смерти, Стас?

– Стасик, – с улыбкой поправил ее Крячко, рассчитывая столь нехитрым способом разрядить ситуацию. – Зови меня Стасик.

– Неважно. – Завладская поморщилась. – Так ты знаешь, что страшнее...

– Знаю. Ожидание смерти. Это, кажется, какой-то классик сказал.

Юля кивнула. Вода лилась у нее за спиной и разбивалась о дно раковины. Уже помытая посуда стояла слева на полосатом полотенце.

– И очень правильно сказал. Я только сейчас поняла это. Когда это касается лично тебя...

– Послушай, Юляшенька. – Крячко все-таки поднялся на ноги и шагнул в направлении Завладской. – Я понимаю тебя. Прекрасно понимаю... И еще раз прошу простить меня. А что касается этого самого ожидания смерти... Постарайся об этом не думать. Я здесь, и, пока я здесь, тебя никто и пальцем тронуть не посмеет. А Лева сейчас ищет того, кто прислал тебе письмо. И я уверен, что он найдет его. Еще не было такого случая, чтобы Лева потерпел поражение в схватке с убийцами-психопатами. Поверь мне. И если бы ты перестала нервничать, – он взял ее за руку – пальцы Завладской продолжали нервно подрагивать, – то смогла бы помочь нам. Мне и Леве.

– Чем помочь?

– Ты должна хорошенько подумать, кому и зачем нужно убивать тебя. «Куча врагов» – это понятие абстрактное. Это все равно, что сказать: «У меня нет врагов». Постарайся что-нибудь вспомнить, Юля. Конфликты, серьезные разногласия, угрозы... Не такие кардинальные, как эта последняя, но...

Она выдернула свою руку из руки Крячко и тут же отошла в сторону. Нервно закусила верхнюю губу. Стасу показалось, что в эту секунду Завладская готова была расплакаться. Он даже в школе никогда не видел ее в таком состоянии и не представлял, что она может быть такой. Юля всегда производила на него впечатление девочки сильной и уверенной в себе. Неужели он ошибался? Или это время так изменило ее?

– Я не хочу говорить об этом. – В ее голосе засквозили визгливые истеричные интонации. – Не хочу ничего вспоминать. Разговоры об этом еще больше заставляют меня нервничать. Разве ты не понимаешь?

Крячко остался стоять там, где его оставила Завладская, а хозяйка прошла к столу и пальцами подцепила за ручку кружку, из которой Стас пил чай. Нервная дрожь не оставила Завладскую, кружка выскользнула из рук, покатилась по столу, расплескивая остатки чая, подтолкнула стеклянную вазочку со вставленной в нее одной-единственной карликовой розой. Юля вскрикнула, Крячко проворно бросился вперед, но не успел. Ваза грохнулась на пол, и осколки брызнули в разные стороны. Один из них попал на штанину Станислава, отскочил от нее и упал к ногам.

– Видишь, до чего ты довел меня, Стасик? – Глаза Завладской стали красными, а по левой щеке скатилась сиротливая слезинка.

– Успокойся. Все в порядке. Я помогу тебе.

Они вместе опустились на корточки и стали собирать с пола осколки. Один из крупных кусков стекла они схватили одновременно. Юля поморщилась.

– Оставь, ты обрежешься, – сказал Крячко.

Он дернул осколок на себя раньше, чем Завладская успела его отпустить, и острый край врезался Станиславу в кожу.

– Черт!

Из рассеченной ладони закапала кровь.

– Боже мой, Стасик! – Женщина мгновенно забыла обо всех своих переживаниях. – Нельзя же быть таким неуклюжим. – Она бросила собранные осколки обратно на пол и схватила его за руку. – Дай я посмотрю.

– Да все нормально. – Крячко раскрыл ладонь.

Рана была достаточно глубокой и на самом деле причиняла ему немалую боль. Но полковник старался держаться мужественно. Ярко-алая кровь уже залила ему пальцы, и несколько капель каким-то образом умудрились попасть на край рукава.

– Надо срочно промыть.

Перед Крячко снова была та самая сильная и уверенная в себе девочка, которую он помнил. Она заставила его подняться и пойти к раковине. Пустила из крана холодную воду и сунула руку Крячко под струю. Минуты полторы они так и стояли. Она, глядя на его ладонь, а он – на ее красивый профиль. Затем Завладская выключила воду, присела возле буфета и выдвинула нижний ящик. Достала флакончик йода и упаковку бинтов.

– Не стоит, Юляша. – Крячко попытался высвободить руку. – Всего лишь царапина.

– Ничего себе царапина. Стой и не кривляйся.

Умелые руки медицинского работника ловко обработали рану, а затем аккуратными пластами стали накладывать на ладонь Станислава белоснежный бинт. Крячко лихорадочно сглотнул. Нежные прикосновения Завладской, а также ее забота о нем были приятны мужчине. Она завершила манипуляции тугим узлом между большим и указательным пальцем, но выпускать руку Крячко из своей не торопилась. Он счел момент крайне благоприятным и решительно подался вперед. Его губы коснулись губ Юлии. Сначала она никак не отреагировала на этот пылкий отчаянный порыв, но уже через секунду ответила ему. И в тот момент, когда он вознамерился закрепить первоначальный результат, оставленный на барной стойке мобильник Завладской буквально взорвался громкой мелодией из какого-то голливудского вестерна. Женщина быстро отстранилась, на секунду потупила взгляд, а затем с таким видом, будто ничего не произошло, направилась за телефоном.

– Алло! – В ее голосе появились игривые интонации. – Да, милый, здравствуй. Нет, я дома... У меня произошло кое-что. Неприятности, да. Но мне не хотелось бы говорить об этом по телефону. Нет, не совсем... – Она коротко бросила взгляд на Крячко. – С одним старым знакомым... Перестань, Костя, как ты можешь. Ты что, первый день меня знаешь? У меня действительно проблемы... Что? Нет, приезжать не надо. В этом нет необходимости. Я потом тебе обязательно все расскажу. Если...

Крячко не стал слушать. Звонок явно был личного характера и не имел никакого отношения к тому, ради чего Стас здесь находился. Держа перевязанную руку на весу, он пересек зал и вышел на застекленную лоджию. До него по-прежнему доносился приглушенный голос Завладской, но разобрать то, о чем она говорила, он уже не мог. Среди припорошенных снегом карликовых елей была одна гигантская, метров пятнадцать в высоту, посаженная отцом Юлии сразу после ее рождения. Крячко знал эту историю, но легендарную ель видел впервые. Снег падал под косым углом, и на этом фоне ель выглядела так, словно она была перенесена сюда из другого измерения.

Крячко облокотился на подоконник. Он слышал, что Завладская закончила разговор, но не спешил возвращаться в общее помещение. Она сама подошла к нему и осторожно, будто боялась спугнуть, положила руки на плечи.

– Как твоя рука?

Крячко повернул голову. Ладонь ныла, но сейчас ему хотелось говорить совсем не об этом.

– Кто это звонил?

– Один знакомый.

– И ты назвала его «милый». Ты ко всем так обращаешься?

– Ты снова хочешь меня обидеть? – Юля отступила назад, и несколько секунд они молча смотрели в глаза друг другу. Дыхание со свистом вырывалось из приоткрытых уст Завладской. – Скажи мне честно, Стасик, ты до сих пор боишься меня?

– Я давно уже ничего не боюсь, Юляша.

Он не соврал. Подари ему Юля второй такой шанс, как тогда, после выпускного, все было бы иначе. Крячко был уверен в этом.

* * *

Вторник. 12 часов 2 минуты

Савельев жил в коммунальной квартире на Пестрякова. Гуров не сумел загнать «Пежо» в заваленный снегом, давно никем не расчищаемый двор, и автомобиль пришлось оставить прижатым к обочине на проезжей части. Деревянные, рассохшиеся от влаги ворота колыхались на ветру. Скрипнули несмазанные петли, когда полковник вошел во двор. Едва ли не по колено утопая в рыхлом снегу, он подошел к дому, поискал глазами звонок и, не обнаружив такового, постучал кулаком в дверь. Никто не ответил. Из недр дома не доносилось ни звука. Гуров постучал еще раз, но ответом ему по-прежнему была гробовая тишина. Полковник потянул на себя круглую, болтающуюся на плохо вбитых гвоздях ручку, и дверь поддалась. Он заглянул внутрь. Его взгляду предстала уходящая вверх широкая лестница, выкрашенная в отталкивающе-красный цвет.

– Есть кто-нибудь дома? – призывно выкрикнул Гуров, переступая порог и закрывая за собой дверь.

Ему показалось, что слух уловил какой-то отдаленный невнятный шорох, но в целом дом хранил молчание. Полковник стал неторопливо подниматься вверх по лестнице. Площадка, которой она заканчивалась, была довольно-таки тесной и не имела окон. По правую руку располагалась тяжелая дубовая дверь, а слева на небольшом выступе стояла грязная литровая банка, наполовину наполненная смятыми окурками. Гуров постучал в дубовую дверь и, как и прежде, не получив ответа, толкнул ее от себя.

– Я хотел бы видеть Павла Савельева, – возвестил он, обращаясь в пустоту захламленной общей кухни с прикрытым замызганной клеенкой столом в центре. – Полковник Гуров. Уголовный розыск.

В грязную ржавую раковину из плохо закрытого крана капала вода. Рядом возвышалась гора немытой посуды. Переполненное мусорное ведро, большую часть которого занимали пустые бутылки из-под дешевой водки. На залапанном пальцами окне, которое, судя по всему, никто и не думал мыть с позапрошлого года, не было штор, однако рассмотреть через него двор не представлялось возможным. В глубину квартиры из кухни уходил длинный неосвещенный коридор. На всякий случай Гуров расстегнул пальто, обеспечивая себе быстрый доступ к висевшему в наплечной кобуре «штайру», и шагнул в коридор. Три двери уходили в трех разных направлениях. Направо, налево и одна прямо в дальнем конце коридора. Полковник остановился, привыкая к окутавшему его полумраку.

– Павел!

Теперь уже совершенно точно в правой от Гурова комнате обозначился какой-то звук. Тихая возня, затем предательский скрип половицы и... вроде как шепот? Или показалось. Гуров на секунду пожалел, что сразу известил о своей причастности к уголовному розыску.

– Павел! – еще раз позвал он и, не получив ответного отклика, уже без лишних колебаний ударил ногой в дверь комнаты направо.

Практически сразу, едва та распахнулась, в Гурова полетела бутылка. Полковник отклонился, и она врезалась в стену за его спиной. Не разбилась, а с глухим стуком приземлилась на старенькую истертую ковровую дорожку. В дверном проеме мелькнула невысокая коренастая фигура, рыбкой нырнувшая вправо, после чего кто-то громко и витиевато выматерился.

– Уголовный розыск! – хлестко, как выстрел, произнес Гуров. – Лечь на пол и сложить руки на затылке. Любое сопротивление только усугубит положение. Это серьезная статья.

– Да иди в сраку, придурок!

На центр комнаты так, чтобы его было видно из дверного проема, вышел мужчина в семейных трусах темно-красного цвета и в наполовину заправленной в них клетчатой рубашке. Мокрые слипшиеся волосы торчали в разные стороны. Под правым глазом лиловый трехдневный синяк. В руках мужчина сжимал еще одну бутылку водки, но эта, в отличие от брошенной в Гурова, не была пуста. В ней еще плескалось что-то около ста граммов. Никакого другого оружия у хозяина комнаты не было, а потому Гуров посчитал излишним доставать «штайр» из кобуры. С маленьким тщедушным хануриком, состояние которого было весьма далеким от нормального, он и так сумеет справиться.

– Ты Савельев? – только и спросил полковник.

– Ну, я. – Мужчина угрожающе поднял бутылку на уровень плеча. Водка потекла из горлышка на его правую, покрытую густыми черными волосами ногу. – А тебе чего надо, козел?

– Не советую тебе так разговаривать с представителем власти. – Гуров все еще держал себя в руках. – Особенно со мной. Я могу и разозлиться. Но на первый раз я готов сделать вид, что не слышал твоих слов. Опусти свою бутылку, и мы поговорим. По-хорошему...

– Да клал я на тебя. – Взгляд у Савельева был совсем остекленевший. – Еще я со всякими козлами не разговаривал по-хорошему.

– Ну, смотри, – Гуров повел плечами. – Я тебя предупреждал.

Он шагнул вперед, переступая порог комнаты, но в этот момент некто, прятавшийся за открытой дверью, прыгнул полковнику на спину, а на горле туго затянулся шнурок от ботинка.

– Держи его, Колян! – возбужденно заорал Савельев. – Щас я ему покажу!

Он ударил бутылкой о край стола, и та мгновенно превратилась в опасное холодное оружие, в просторечье именуемое «розочкой». Осколки посыпались к ногам Савельева. Из горла вырвалось нечто напоминающее боевой клич индейцев, и Павел стремительно рванулся вперед, целясь острыми гранями Гурову в грудь. Полковник проворно увернулся, и Савельев пронесся мимо. Споткнулся о низенький порожек и во всю длину растянулся поперек коридора. Однако «розочку» из рук не выпустил и даже каким-то чудом умудрился в падении не поранить самого себя. Его сообщник и собутыльник по имени Колян продолжал, как клещ, висеть на спине Гурова. Полковник поднял руки и, в двух местах ухватившись за врезавшийся ему под кадык шнурок, резким стремительным движением разорвал его пополам. Чувствуя, что проигрывает это сражение, Колян в приступе отчаяния, как пес, вцепился Гурову в воротник пальто и стал дербанить его, раскачивая головой из стороны в сторону. При этом то ли от бессилия, то ли, напротив, рассчитывая нагнать на противника излишнего страха, он громко рычал. Гуров попытался его сбросить, но Колян вцепился намертво. Через пару секунд оставив в покое воротник, он укусил Гурова за ухо.

– Мать твою!

Доведенный до рассерженного состояния, полковник со всей силы впечатал Коляна в стену позади себя. Характерный звук известил его о том, что «клещ» приложился к бетонному перекрытию затылком. Зубы на мочке уха разомкнулись, тело Коляна обмякло, и он медленно сполз с Гурова бесчувственный тряпичной куклой. Полковник оглянулся на него. Такой же забулдыга, как Савельев, только одет в застиранные брюки и старенький зеленый пиджак. Под воротом розовой рубашки болтался небрежно повязанный широкий галстук.

Пока Гуров расправлялся с Коляном, отправив его в итоге в бессознательное забытье, Савельев успел подняться на ноги. Он снова ворвался в комнату, безумно вращая большими глазами и держа «розочку» прямо перед собой.

– Брось это, – приказал ему Гуров.

Савельев его не послушал. Наоборот, он снова закричал, подбадривая самого себя, и ринулся в атаку. Гуров опять уклонился, но на этот раз, вместо того, чтобы пропустить противника мимо, проворно перехватил его за кисть, сжимавшую разбитую водочную бутылку. Завернул руку за спину и провел болевой прием. Павел, вскрикнув, выронил «розочку», а Гуров ударил его носком ботинка под зад. Получив необходимый заряд инерции, Савельев перелетел почти через всю комнату и приземлился рядом с бесформенным пружинным диваном. Его собутыльник оставался неподвижен. Гуров достал из кармана пальто мобильник и набрал номер одного из своих коллег в Главном управлении, майора Цаплина.

– Лев Иванович! Рад, что вы позвонили. – Майор всегда слыл человеком сверх меры жизнерадостным. – Полковник Крячко уже озвучил мне задачу с этим Щетининым. Я уже выяснил и как раз собирался ему звонить. Щетинин был выпущен по УДО около года тому назад. Ясное дело, что там далеко не все так чисто, как кажется. Кто-то кому-то подмазал, и вот – пожалуйста. Особо опасный преступник Валет на свободе, он член общества, работает сейчас в службе охраны в «Эдельвейсе». И знаете, чем занимается этот фонд «Эдельвейс»?..

Гуров и поздороваться не успел с майором, как тот выдал ему всю эту обширную тираду. Полковник предпочел осадить его, едва в монологе образовалась незначительная пауза.

– Сейчас это неважно, Яша. У меня к тебе поручение.

– Да, конечно, – живо откликнулся тот. – Какое? Для вас, Лев Иванович, я готов на любые подвиги. Вы же знаете...

– Направь-ка наряд по адресу: Пестрякова, дом шестьдесят три. Я сейчас тут, и у меня есть два интересных кадра. Минут за пятнадцать управишься?