Бригада Обреченных

Кэн кивнул, говорить не хотелось, но, по счастью, Слит сам любил поболтать.

– Вы, конечно, правы, командир. Наша жизнь просто прекрасна. Гномы устроили набег и украли пару овец и еще что-то, что им подвернулось под руку. Но мы этого так не оставим: мы нападем на их деревню, захватим эль, спирт, хлеб и еще что-нибудь полезное. Каждый раз, когда гномы нападают, мы их отбрасываем, хорошенько надавав им по шее, а потом я всегда прихожу сюда выпить эля. Вы не поверите, командир, но я даже нахожу в этом определенное удовольствие. Приятно знать, что ждет тебя в этой жизни.

– Наверное. – Кэн мрачно пожал плечами. – Правда, я все еще думаю, что в жизни должно случаться что-то еще.

– Вы солдат и потомок драконов, – понимающе кивнул Слит. – Вы появились на свет, для битвы, чтобы командовать в смертельном бою, во имя воинской славы.

– Нет, не похоже. – Кэн отхлебнул эля. – Не думаю, что в этой жизни я уже все сделал. Никто не знает, сколько лет жизни нам отпущено, но вечно она длиться не может и когда-нибудь, несомненно, кончится. А что останется от нас? Ведь мы – последние представители нашей расы…

Слит рассмеялся:

– Командир, вы самый унылый тип из всех, кого я когда-либо встречал. Ну, какая, в самом деле, разница, что там будет после нашей смерти! Мы-то этого всяко не увидим!

– Вот и выпьем за это! – предложил Кэн и надолго приник к своей кружке.

Слит подождал продолжения, но Кэн поставил кружку на стол и принялся мрачно наблюдать за тем, как кружатся мухи вокруг тряпки, которой он вытер тухлое яйцо.

– Увидимся за обедом, командир. – Слит поднялся и вышел, оставив Кэна наедине с его мрачным настроением.

Кэн медленно снял доспехи. Повинуясь многолетней привычке, он протер меч и, убрав его в ножны, повесил, не снимая с ремня, на крюк у двери. Потом драконид повалился на кровать, рассчитывая отдохнуть и переждать жаркое время суток. Он не спал, просто лежал, рассматривая потолок.

Слова Слита задели его.

– Какая нам разница, что будет после нашей смерти? – поинтересовался Кэн у мух. – В самом-то деле?

Глава 3

Четыре гнома бежали по охотничьей тропе, которая прихотливо вилась по высохшему дугу. Хотя еще стояло раннее утро, солнце било по их металлическим шлемам с силой молота Реоркса. Трое из них были одеты в кожаные куртки и тяжелые башмаки и обливались потом, четвертый носил подпоясанную рубаху и тряпочные шлепанцы, известные как «кендеровы ботинки», поскольку они позволяли их владельцу двигаться бесшумно, как кендер. Этот четвертый чувствовал себя не в пример лучше остальных, по крайней мере, жарко ему не было.

Четверка удачно поучаствовала в утреннем набеге. У одного из них на плечах лежал небольшой барашек, которого он придерживал за ноги, двое других несли большую корзину, и только последний бежал налегке и, казалось, просто радовался пробежке.

Один из тащивших корзину гномов недовольно проворчал, тяжело отдуваясь от жары:

– Эй, Селквист! Мы тебе что, лошади? Давай-ка присоединяйся!

– Ну, Огер, ты же прекрасно знаешь, что у меня больная спина, – ответил тот, лукаво взглянув на товарища.

– Я знаю, что из окна ты сигаешь без проблем, – пробормотал Отер. – И бегаешь очень проворно, особенно если поблизости дракониды с дубинами. И я что-то не замечал, чтобы ты хромал или волочил ноги.

– Это потому, что я слежу за своим здоровьем?

– Это точно, следит! – проворчал другой гном.

Любой обитатель Ансалона с первого взгляда определил бы, что бегущие гномы – это гномы холмов, а не их горные собратья. По крайней мере, таковыми являлись трое из них. У них были нечесаные рыжие волосы, коричневатая кожа и слегка одутловатые щеки – из-за огромного количества пива, которое они пили начиная практически с младенческого возраста.

Облик четвертого, того самого, которого звали Селквист (его мать отличалась романтичностью и назвала сына в честь эльфа, бывшего героем многочисленных баллад), заставил бы призадуматься даже бывалого путешественника. Он ничем не напоминал гномов холмов.

Этот четвертый был вполне опрятен, а на пальце носил кольцо, довольно стершееся, из металла, который он сам называл серебром. Он также утверждал, и гномы помоложе ему верили, что кольцо обладает магическими свойствами. Никто и никогда не был свидетелем этих его свойств; впрочем, одним несомненным фокусом Селквист владел в совершенстве – в его присутствии чужие вещи имели свойство бесследно исчезать.

– Кроме того, Мортар, друг мой, – добавил Селквист. – Я тоже несу кое-что, самое большое сокровище, между прочим. Ведь если мои руки будут заняты, как я смогу защитить нас в случае нападения?

– А что? – поинтересовался Мортар. – Что ты там несешь?

Селквист с гордостью продемонстрировал амулет, висевший у него на шее.

– Подумаешь! Грош на цепочке, – проворчал брат Мортара Пестл. – А стоит, поди, и того меньше. Наверно, из тех фальшивок, что нам пытались всучить в Пакс Таркасе.

– Вовсе нет! – резко ответил Селквист.

И, как будто захотев сам убедиться в этом, замедлил бег и стал внимательно рассматривать амулет.

Это была не монета, по крайней мере, Селквисту такие монеты ранее не встречались, правда, не так уж много он их в своей жизни и видел. Металлическая пентаграмма, в каждом углу – изображение драконьей головы. Пятиглавый дракон был символом Владычицы Тьмы и для собирателей сувениров времен Войны Копья представлял собой немалую ценность. Селквист нашел его, когда рылся в одном из драконидских домов.

«К тому же, – сказал он самому себе, – если выяснится, что у него есть магические свойства, он будет стоить значительно больше».

И тут его посетила другая, весьма неприятная мысль. Селквист быстро снял амулет с шеи и сунул его в кошелек, который болтался у него на поясе.

– Чего мне еще не хватало, так это чтобы Владычица Тьмы разозлилась на меня за то, что я присваиваю ее украшения, – пробормотал он, стараясь догнать товарищей. – Пусть покупатель сам разбирается с магией, и если она есть, то это уже его счастье или проблемы.

Наконец гномы перевалили через гребень невысокого холма и смогли замедлить бег. Маловероятно, чтобы дракониды стали преследовать их по такой жаре, но гномы не хотели рисковать. Отсюда уже были видны дымки деревни и слышны крики, которыми жители приветствовали возвращавшихся из набега воинов.

Большая их часть уже вернулась, слегка помятая и с синяками, но в прекрасном настроении. Практически все жители деревни собрались в зале собраний, чтобы приветствовать героев.

Отставшая четверка пропустила эту церемонию, но гномов это не волновало. Их в любом случае славить не стали бы, более того, в деревне нашлось бы немало таких, кто устроил бы праздник как раз в том случае, если бы они совсем не вернулись.

Четверо гномов направились в обход к дому Селквиста, расположенному на самом краю деревни. Селквист открыл все три замка, запиравшие дверь, – он был весьма подозрителен по натуре – и вошел. Трое его товарищей протиснулись за ним и скинули свою ношу прямо на пол. Селквист запер дверь и зажег масляную лампу.

Овца попыталась встать, жалобно заблеяла и помочилась на пол.

– О! Спасибо тебе, Огер! Ты нас просто осчастливил! – заметил, оборачиваясь, Селквист. – Чего нам здесь действительно не хватало для полного счастья, так это запаха овечьей мочи! Какого черта ты притащил эту тварь в дом?! Отнеси ее в загон и найди что-нибудь, чем можно тут подтереть. А вы двое давайте открывайте корзину, посмотрим, что у нас там.

– Железные монеты, – мечтательно предположил Пестл.

– Драгоценности, – заметил его брат, возясь с замком.

Замок поддался.

– Лопаты, – заявил Селквист, заглядывая внутрь. – А еще кирки и пила. Послушайте! – продолжал он, заметив разочарованные лица братьев. – Вы что, всерьез рассчитывали на королевский клад, завернутый в драконью шкуру? Эти чешуйчатые парни не сидели бы в забытой Богами долине, если бы у них были деньги. Они пропивали бы их в Оплоте.

– А что они вообще тут делают? – поинтересовался Пестл. У него безнадежно испортилось настроение.

– Я знаю, – печально ответил ему Мортар. – Они пришли сюда умирать.

– Бред! – заявил Селквист, огляделся по сторонам и, понизив голос, продолжил: – Я скажу вам, зачем они здесь. Они получили особое задание от Владычицы Тьмы!

– Правда? – усомнился Пестл.

– Еще бы! – Селквист приосанился и погладил свою спутанную бороду, которую его мать однажды сравнила с кустом колющей на скале. – Ну, какое еще может быть разумное объяснение этим лопатам и прочему!

– Ну, добыча руды, – предположил Мортар. Но товарищи подняли его на смех, и все трое начали выкладывать содержимое корзины на пол. Кирки и лопаты формой и размерами мало походили на инструменты драконидов. а значит, они были в свое время украдены из гномьей деревни. Так что Селквист с приятелями просто восстановили справедливость. За последние двадцать с лишним лет почти все предметы, принадлежавшие как гномам, так и драконидам, часто меняли своих хозяев, чаще, чем подарки на свадьбе у кендеров.

– Неплохо, – заметил Пестл, – потянут монет на десять, железных. Сделано в Торбардине и хорошего качества.

Очень немногое производилось на месте в Келебундине. В деревне был один искусный кузнец, но он хорошо делал молотки да пилы и не умел изготавливать оружие и сельскохозяйственный инвентарь. Практически все оружие, которое имелось у гномов холмов, было куплено, выменяно или просто украдено у их горных сородичей в Торбардине.

– Можем продать все тану, а можем и сами поторговать на северной дороге. Как вы думаете? – обратился Селквист к собратьям.

– Ну, кто станет покупать лопаты, кирки и пилы по пути в Утеху? – серьезно заметил Мортар. – Бродячая банда гоблинов, ямы на дороге копать? Нет, надо продать их тану.

Мортар лучше всех разбирался в торговле, и Селквист с ним согласился, но Пестл возразил:

– Но ведь кто-нибудь сможет опознать свою вещь, и тан заставит нас ее отдать.

При слове «отдать» гномы помрачнели и с надеждой посмотрели на Селквиста, который был признанным лидером группы.

– Я придумал! – заявил тот после недолгой паузы. – Мы отдадим эту вонючую овцу в подарок дочери тана. Тогда – мы герои! А если потом возникнут какие-то споры о другой нашей добыче, тан будет на нашей стороне.

Братья подумали и закивали в ответ, однако только что вошедший Огер восторга не выразил. Он сузил глаза и подозрительно поинтересовался:

– Что, вы говорите, мы сделаем с овцой?

Селквист разъяснил ему план и гордо добавил, что это была его идея. Огер покачал головой и что-то пробормотал себе в бороду.

– Что ты говоришь? – заинтересовался Селквист. – Я слышал что-то о бараньем жарком?

– Было жаркое! Вы хотите отдать наш ужин этой соплячке только потому, что она дочь тана?

– Надо меньше думать о желудке! – поучающе провозгласил Селквист. – И больше о Деле! Мы должны собрать как можно больше денег на наш маленький поход.

Селквист загасил лампу и важно двинулся к двери. Остальные потянулись за ним. Последним плелся Огер, веся лампу.

Огер знал о Деле все!

Единственным Делом для Селквиста был, есть я будет только сам Селквист.

Глава 4

Зал собраний располагался в центре Келебундина, и это название звучало гораздо величественнее, чем выглядел сам зал. От здания, как спицы в колесе, разбегались основные дороги, которые вели к окраинам поселения. Они пересекались с кольцевыми дорогами, а дома гномов находились между ними. Деревня не имела защитной стены, но все дома были построены из камня, и каждый из них представлял собой маленькую крепость.

Гномам холмов не нравилась идея быть запертыми за оградой. Стены напоминали им об их родственниках – гномах Торбардина. Они напоминали гномам холмов о тех страшных днях после Катаклизма, когда Торбардин закрыл ворота своих мощных стен перед самым их носом, оставив своих возлюбленных родственников подыхать от голода в чистом поле.

Сегодня зал собраний – а на самом деле просто дом, занимавший целый квартал и по размерам примерно соответствовавший четырем обычным гномьим домам, – был переполнен, и даже присесть было негде.

Селквист и его друзья с овцой с трудом вошли и начали, распихивая остальных гномов, пробираться вперед.

– Извините… Позвольте… Аккуратнее, тут моя нога! – Селквист упорно пробивался вперед.

Когда гномы замечали, кто именно это лезет, на их лицах появлялось отвращение, как будто они случайно глотнули прокисшего пива.

– Кто там? Что происходит? – спокойно поинтересовался тан. Он был добрым гномом, пекарем по профессии, смотрел на мир с надеждой и, наверное, поэтому всегда выглядел несколько разочарованным.

– Это Селквист. Путешественник! – фыркнул кто-то из стоявших рядом.

Тан вздернул брови, и его лицо болезненно исказилось. Когда-то он возлагал определенные надежды и на Селквиста, но они развеялись много лет назад.

– Селквист! Что бы ты ни продавал, нам это не нужно. Мы прекрасно поторговали сегодня и без тебя.

Тан небрежно ткнул пальцем в кучу, лежавшую перед ним. Шесть мешков с мукой, пакет с хлебом, плуг для упряжки быков, четырнадцать пустых бочонков из-под гномьей водки. Ближе к выходу стояли и испуганно косились на толпу две упитанные овцы.

– Мои поздравления, – спокойно ответил Селквист. Он обернулся, схватил за руку Огера, который начал пятиться в толпе, и вытащил его вперед, – Видя здесь столько добра, я боюсь, что наш маленький подарок тебе будет неинтересен. Я слышал, – добавил Селквист в порыве вдохновения, – что у твоей любимой дочери Пышечки день рождения!

Гномы, стоявшие вокруг, казались обескураженными: они в панике прикидывали, как могло случиться, что они пропустили такой день и как им теперь выкручиваться.

Селквист выдвинул вперед Огера, который положил перед таном овцу.

Тан моргнул. Из-за его спины выскочила пухлая девочка, растолстевшая на отцовских пирогах и ничего так сильно не любившая, как слойки с кремом, и закричала:

– Аааа! Моя хочет!

– Но, бриллиантовая моя! – пробормотал тан, с подозрением глядя на Селквиста. – Сегодня ведь не твой день рождения. Твой был два месяца назад!

Остальные гномы вздохнули с облегчением. Пышечка нахмурилась, затопала маленькими ножками и завопила:

– Мой, мой, моя хочет! Аааа!

Ее лицо скривилось, и две слезинки, с большим трудом найдя дорогу между пухлыми щеками, упали на пол. Девочка бухнулась следом, и стоявшие вокруг гномы поспешно отпрянули. Ее истеричный характер был всем слишком хорошо известен.

– Не расстраивайте ребенка, – вкрадчиво проговорил Селквист. Он нагнулся и погладил девочку но голове.

– Слез побольше! Побольше слез, – тихо прошептал он ей.

Стоявшая неподалеку жена тана, необычайно рослая для гнома женщина с впечатляющими бакенбардами, гневно шевеля ими, направилась к мужу. Тан сломался.

– Спасибо, Селквист. Мы… ну… принимаем твой дар.

Он поднял овцу и передал дочери, которая вцепилась в нее с такой силой, что казалось, бедное животное сейчас задохнется.

Огер, с тоской наблюдавший за всей процедурой, облизнулся и печально подумал о холодце из бараньих ножек.

Довольный Селквист поклонился тану и начал пробираться сквозь толпу к большому бочонку орехового эля, стоявшему на возвышении в углу зала. Но вдруг чья-то грубая рука схватила его за рубаху, и он неожиданно для себя оказался нос к носу с разъяренным крепким седовласым гномом. Это был воевода деревни.

– Может быть, ты и думаешь иначе, господин Селквист, – вождь был красен от гнева, – но мы нападаем на драконидов вовсе не затем, чтобы ты и твоя воровская шайка могли чем-нибудь поживиться! Мы рискуем жизнью, и, клянусь Реорксом, мне надоело наблюдать, как твоя тощая задница исчезает в трещине стены, пока моим бравым парням вышибают мозги.

– Невелика потеря, – пробормотал Селквист.

– Что?! Что ты сказал?! – проревел вождь, подтягивая его еще ближе к себе.

– Я сказал, вы – великий вождь, Мурбрайн. – Селквист попытался выскользнуть из рук воеводы.