Угольки

— У меня нет никого.

— Друзья? Соседи?

— Их было мало, но теперь они все мертвы.

Он смотрит на темную дорогу перед нами, тускло освещенную фарами грузовика. В следующие пару минут тишину нарушает лишь мое периодическое шмыганье носом.

Наконец, я с трудом сглатываю.

— Просто высади меня где угодно. Я справлюсь.

— Ни за что, бл*дь.

Будь проклят этот мужчина. Я не думаю, что хоть один человек в мире способен разъярить меня настолько сильно и быстро, как он.

— Я не твоя ответственность. Я предпочту быть сама по себе.

— Неважно, что ты предпочтешь. Мир такой, какой он есть. И весь он сейчас такой же похеренный, как и этот город позади. Ты маленькая, и ты до сих пор слишком мягкая. Ты не в безопасности в одиночку.

Впервые за целую вечность я чувствую, что могу суметь заплакать. Мой голос срывается.

— Но…

Он награждает меня очередным свирепым взглядом.

— Слушай, ребенок. Я знаю, что я тебе не нравлюсь. Я знаю, что ты бы предпочла застрять с кем-то другим. Я знаю, что для тебя я всего лишь дерьмовый отец твоего мертвого бойфренда. Но два года назад мир скатился в ад, и прямо сейчас у тебя нет других вариантов. В одиночку уже не безопасно. Я единственный вариант, который у тебя остался.

Нет никаких аргументов, которые я могла бы ему озвучить. Я точно знаю, что он прав. И я могу сколько угодно это ненавидеть, но реальность от этого не изменится.

В этом мире не осталось никого живого, кто мог бы мне помочь. Защищать меня.

Никого, кроме Кэла.

Но он ошибается в одном. У меня есть один вариант. У меня все еще есть тот пистолет. Я могу им воспользоваться. Покончить со всем, совсем как я думала несколько минут назад.

Но материализовавшись, эта мысль тут же рассыпается в ничто.

Я не сделаю этого. Я не убью себя.

Это, может, и проще, но это не в моем духе.

Я начинаю плакать. Почти беззвучно слезы текут по моему лицу, а из носа начинает бежать еще сильнее. Мое тело трясется так сильно, что я крепко обхватываю себя руками в попытках сидеть смирно.

Кэл ничего не говорит. Даже не смотрит на меня. Но через минуту запускает руку в карман на дверце со своей стороны и достает пачку чего-то вроде старых салфеток, прилагавшихся к фастфуду.

Они пахнут плесенью, но я использую их, чтобы вытереть лицо.

Это лучше, чем ничего.

***

Кэл всегда встает рано, но я не сплю, когда он выбирается из постели следующим утром.

Когда тепло, он спит в нижней футболке и боксерах. Мы всегда стараемся уважать приватность друг друга, но невозможно не знать, в чем он спит, когда мы ночуем в доме из одной комнаты.

Он поддергивает свои трусы, потому что они, видимо, сползли в кровати, затем натягивает джинсы и сует ноги в ботинки. Выходит на улицу без единого слова.

Наверное, считает, что я до сих пор сплю.

Он идет в туалет, моется, затем кормит свиней и кур, как делает это каждое утро.

Прошлой ночью я спала лучше, чем думала. На самом деле, я много месяцев не спала так хорошо. Может, я наконец-то приняла, что это моя жизнь, и я никак не могу ее изменить.

Какова бы ни была причина, я точно знаю, чем займусь сегодня.

Я выпрыгиваю из постели, натягиваю джинсы вдобавок к трусикам и майке, в которых спала. Когда Кэл освобождает туалет, я выбегаю пописать, затем возвращаюсь внутрь и приступаю к делам.

Первым делом я снимаю картон с окон, чтобы вновь впустить в хижину свет.

Воздух полон пыли. Я вижу, как она витает в лучах солнца. Так что я открываю входную дверь и все окна в попытках выгнать застоявшийся воздух.

Не то чтобы на улице воздух чистый, но все же лучше того, чем мы дышали внутри.

Я беру из кладовки метлу, снимаю постельное белье с кровати Кэла и с моего матраса. Все это нужно постирать. День выглядит ясным, так что, наверное, получится развесить все для сушки. Я избавляюсь от паутины по углам потолка, когда чувствую позади себя присутствие.

Я поворачиваюсь и вижу, что Кэл стоит на пороге и смотрит на меня.

— Ты что делаешь, ребенок?

— Я больше не буду жить в волчьем логове. Если я остаюсь здесь, тогда мы приведем это место в порядок.

Он не отвечает. Просто наблюдает за мной. Почти осторожно, если я правильно его читаю.

— Это случится, — говорю я ему отрывистым тоном. — Так что иди и принеси еще воды, потому что нам нужно все тут отмыть.

Глава 3

Год четвертый после Падения, лето

Два года спустя я стою в кузове грузовика Кэла и держу винтовку, приставленную к моему плечу.

За последний год нам приходилось уезжать все дальше от нашей горы, чтобы найти дома и удаленные магазинчики, которые еще не разграбили. Все, что в пределах города или небольшого поселения — безнадежный случай. Если местные жители не расчистили все на ранних этапах, тогда там уже побывали банды или стада, опустошившие все ценное. Наша единственная надежда добыть еду и припасы — это маленькие фермы, изолированные хижины да порушенные маленькие магазинчики, раскиданные по провинциальным регионам вроде нас.

Вчера мы с Кэлом собрали вещи для поездки с ночевкой и двинулись на север. Мы нашли три разных не разграбленных дома в ста с лишним милях от нас, и поездка получилась выгодной. Мы нашли столько консервированной еды, сколько не видели уже восемь месяцев. В одном доме оказался полный шкаф одежды. Мужская одежда идеально подошла Кэлу, так что я собрала в сумки штаны, футболки, боксеры-брифы, носки и строгие рубашки на пуговицах. Я хихикаю, представляя его в этих рубашках. Каждый раз, когда я это делаю, он хмурится и требовательно спрашивает, что смешного, но я пока ему не сказала.

Женская одежда мне слишком велика, но я могу приспособить для себя многое из нее. Мне придется, потому что я уже шесть месяцев обходилась двумя парами рваных джинсов и тремя майками, держащимися на последнем издыхании. В другом доме мы нашли для меня менструальные прокладки, что стало облегчением, ибо мои запасы заканчиваются. Мои месячные стали нерегулярными (то ли от стресса, то ли из-за питания, то ли из-за факторов окружающей среды), но я определенно не хочу остаться без запасов необходимого. В том же доме мы нашли столько чистящих средств, сколько никогда прежде не находили, и почти новое постельное белье. Третий дом по большей части обчистили, но я нашла книги.

Очень много книг.

Этим утром мы решили выделить еще пару часов на поиски, прежде чем ехать домой, и только что нашли это старенькое местечко — заправка с двумя насосами и маленький магазинчик.

Я так обрадовалась при виде этого, что реально завизжала — звук, которым я заслужила многострадальный косой взгляд от Кэла. Такое его поведение меня уже не беспокоит, так что я лишь улыбнулась.

— Не косись на меня так. Если бы ты был из визгунов, ты бы тоже визжал.

Он хрюкнул, и мы выбрались из грузовика. Я заняла позицию в кузове, а он взял свои инструменты и сосредоточился на приоритетном — проверяет, не осталось ли бензина в этих резервуарах.

День жаркий. Такой жаркий, каких не бывало уже давно. Солнце на сероватом небе до сих пор выглядит грязноватым, но оно намного ярче, чем было после Падения. Может, спустя четыре года слой пыли в атмосфере наконец-то начинает уменьшаться.

Я тыльной стороной ладони стираю пот с лица и осматриваю старую дорогу в обе стороны. Нигде не видно ни единого признака движения, но это не означает, что все безопасно. Я не опускаю винтовку.

— Есть там что? — окликаю я Кэла, который стоит на коленях возле подземного резервуара, который он только что вскрыл.

— Ага. Полно.

Мое сердце совершает восторженный кульбит. Найти бензин в наши дни — все равно что найти золото.

У Кэла имелись целые резервуары бензина в одном из его сараев, когда мы с Дереком только приехали туда, и нам удавалось довольно часто восполнять запасы тем, что получалось сцедить из брошенных автомобилей. Но так много бензина мы не находили уже больше года.

Кэл берет большой сифонный насос, а я открываю горлышко резервуара для перевозки топлива, который он держит в кузове пикапа. Он всегда занимает почти половину кузова, но оно того стоит. Если у нас закончится бензин, то выживать станет сложно.

Кэлу требуется несколько минут, чтобы полностью напомнить резервуар для перевозки. Я улыбаюсь как идиотка, когда бензин поднимается до самого верха. Кэл тоже рад, хотя он не улыбается губами. Теперь я умею читать выражения его лица так, как раньше не могла.

— Не смотри на меня, ребенок, — говорит он ворчливо. — Смотри за дорогой.

Вспомнив про свою работу, я выпрямляюсь и снова сосредотачиваюсь на нашем окружении, пока он переставляет шланг от насоса, чтобы наполнить бак грузовика. Вокруг до сих пор никого не видно. Мы как будто одни в целом мире.

— Ты же знаешь, что не надо отвлекаться, — бормочет он.

Я знаю. Он хорошо обучил меня за последние два года. Та мягкая, напуганная, наивная девочка, которой я была в момент смерти Дерека, теперь не узнала бы меня. Но сложно помнить всю свою выучку, когда мы вот так запросто нашли целое море бензина.

Закрыв резервуар для перевозки, бак грузовика и подземный резервуар, Кэл говорит, что осталось еще так много, что нам стоит вскоре вернуться с пустым резервуаром и забрать все остальное. Затем он занимает мое место в кузове грузовика, чтобы стоять на страже, пока я пойду проверять магазин.

Его явно забросили много лет назад, и его потрепало от времени, запущения и погоды. Я легким пинком выбиваю дверь, чтобы попасть внутрь. В передней части магазина нет ничего хоть отдаленно полезного, так что я проверяю склад в задней части, обыскиваю разваливающиеся коробки и грязные стеллажи. Все такое отвратительное, что мне почти не хочется трогать. Рассыпавшийся крекер, плесневелые шоколадные батончики, чипсы, которые уже превратились в пыль. Но я все же нахожу запечатанную коробку с туалетными принадлежностями. Зубная паста, щетки, мыло, шампунь, дезодорант. Причем много. А еще лосьон для кожи. Дорогой, подходящий для экземы.

Я месяцами искала такой лосьон.

Я с ошеломленным удовольствием смотрю на содержимое коробки, пока не вспоминаю, что Кэл стоит снаружи и наверняка ворчит, что я такая медлительная.

Мне удается кое-как поднять всю коробку. Она тяжелая, и ее сложно нести, потому что картон в плохом состоянии, и я не думаю, что дно выдержит. Но мне все же удается не дать ей развалиться, пока я волоку это добро на улицу.

— Что там? — спрашивает Кэл, мельком глянув через плечо, затем опять смотрит на дорогу. Он не отвлекается так легко, как я.

— О, сейчас сам увидишь, — я не могу скрыть улыбку.

— Что-то хорошее? — он снова быстро косится на меня.

Увидев, что я вот-вот не удержу коробку, он выпрыгивает из кузова и забирает ее у меня. Я освобождаю место, чтобы он мог поставить ее в кузов, и он шарится, проверяя содержимое.

— Класс, — хмыкает он.

Поистине высокая похвала. Я абсурдно горда собой. Я испытываю абсолютно абсурдное желание обнять его, но я не настолько наивна. Кэл не любит прикосновения еще сильнее, чем я, и даже нечаянное касание — это гарантированный способ испортить ему настроение. Вместо этого я обхватываю руками свою грудь и обнимаю себя.

Его серые глаза сверкают, задержавшись на моем лице дольше обычного. Затем он наконец бормочет:

— Поехали домой, ребенок.

***

Поездка до нашего дома на вершине горы получается долго, но это стоит тех усилий и бензина, что мы потратили. Я в хорошем настроении, и даже Кэл более разговорчив, чем обычно. Он отвечает на вопросы, которые я задаю ему про его путешествия и места, где он бывал. Как и я, он никогда не покидал пределы страны, но в отличие от меня, он путешествовал практически по всей территории того, что раньше было Соединенными Штатами.

Прежние географические границы уже практически утратили значение.

Кэл не особо распространяется о своем прошлом, но судя по тому, что я сумела собрать по маленьким озвученным им деталям, он раньше вращался в суровых кругах. Возможно, даже в среде преступников. Я знала, что он, должно быть, нарушал закон, потому что какое-то время сидел в тюрьме. Что бы он тогда ни сделал, кем бы он ни был, он определенно не хочет мне говорить, потому что всегда закрывается, когда я пытаюсь выведать больше информации. Он даже не рассказывает, как получил все эти ужасные шрамы на его левой руке.

Я знаю, что в прошлом он не был хорошим парнем. Дерек тоже это знал. Поэтому его мама так старалась держать Дерека подальше от Кэла, даже когда мы отчаянно нуждались в его помощи.

Мне нет дела до этого всего. Сейчас Кэл — не плохой мужчина. Он до сих пор грубый, ворчливый, с дурным характером, раздражающе упертый, такой же жесткий и неотесанный, как гравий.

Но он не плохой.

Я больше никогда в это не поверю.

Он приютил меня и ничего не потребовал взамен, хотя у него не было никаких причин так поступать.

Он теперь мой единственный друг и семья, но этого как будто хватало в те два года, что мы провели вместе. Я всегда была той, кому хватало одного человека. Сначала это была моя мама. Потом Дерек. А теперь Кэл. Мне не нужна куча друзей или большое сообщество.

Мне всего лишь нужен тот, кому я могу доверять и о ком могу заботиться, и Кэл стал таким человеком для меня.

Я все еще счастлива и обрадована, когда мы приезжаем домой и распаковываем всю нашу добычу. Мы можем наполнить нашу кладовку и оба шкафчика на кухне. Жилье до сих пор представляет собой маленькую хижину из одного помещения, как и всегда, но теперь это место кажется приятным и знакомым. Я поддерживаю чистоту, и Кэл даже нашел мне нормальную кровать. Односпальную кровать с хорошим матрасом. Кровати до сих пор стоят на противоположных сторонах комнаты, и он подвесил большую штору с моей стороны, чтобы я могла задернуть ее, если захочу больше уединения. На полу даже лежит парочка симпатичных ковриков.

Тут не очень просторно или роскошно, но уютно. Это дом.

Кэл идет позаботиться о курах (зимой нам пришлось зарезать последнюю свинью, когда мы не могли выходить за едой, а куры перестали нестись), пока я занимаюсь ужином.

Ужин состоит из яиц, как и почти всегда, но я открываю банку ветчины Spam, которую мы нашли вчера, и поджариваю ее в качестве добавки. Когда Кэл возвращается, мы едим. Мы оба не особо разговариваем, но это нормально. Мы все равно наслаждаемся едой.

Когда мы прибрались, я беру одну из наших новых книг и сворачиваюсь в кресле, чтобы почитать, а Кэл чистит наше оружие и затачивает ножи.

Когда темнеет, я откладываю книгу. Нет смысла тратить батарейки в фонарике или светильнике, чтобы почитать.

— Я пойду готовиться ко сну.