Тропа Крысиного короля

Оливер разложил колоду почти до конца, когда нужная карта легла справа. Аделард негромко рассмеялся и, поднявшись, прошел к каминной полке, где стояла бутылка бренди.

– С вас страшная сказка! – напомнил Оливер.

В гостиную бесшумно проскользнул слуга и принялся зажигать свечи. От теплых рыжих огоньков Мие сделалось спокойнее на душе. Можно было представить, что нет никакого севера и его Крысиных королей, и она по-прежнему в столице, за простенькой карточной игрой в хорошей компании, и ее родители по-прежнему живы.

У нее ведь не осталось ничего, кроме воображения и желания однажды вернуться домой.

– Что бы такое рассказать? – Аделард наполнил бокал и, отсалютовав сидевшим за столом, спросил: – Слышали вы когда-нибудь про человека-мотылька?

– Нет, – ответила Мия.

Оливер неопределенно пожал плечами и приглашающим жестом предложил Аделарду говорить.

– Так вот, человек-мотылек. – Аделард сел за стол, размашисто откинулся на спинку стула и продолжал: – Легенды о нем есть у северных племен оленеводов, которые кочуют со своими стадами от Раннаванны до Устья. В него может превратиться самоубийца, пьяница или умерший от черной лихорадки.

Аделард сделал еще один глоток бренди; Мия вдруг вспомнила, что барревильскую лихорадку, сожравшую ее родителей, когда-то называли черной.

«Разве ваша собственная история не страшна?»

– Таких мертвецов не отпевают и не хоронят на кладбищах, а закапывают возле дорог, – продолжал Аделард и взглянул на Мию слишком трезво и пристально для человека, который пил уже второй бокал. Возможно, сейчас он подумал о ее погибших родителях. – Тело укладывают лицом вниз, а яму забрасывают камнями и ветками. Человек-мотылек не может уйти в загробный мир и принимается блуждать по нашему. Силы врага рода человеческого дают ему тело, сотканное из тумана, тонкие крылья, чтобы летать, и вечный голод, который он утоляет человеческой плотью и кровью. И вот, собственно, история: рядом с одним из стойбищ оленеводов стал появляться такой человек-мотылек. Люди позвали своего шамана, и он сказал, что это земля не принимает их соседа, который умер от плохой браги. Тогда самые сильные и крепкие мужчины пошли к той яме, где схоронили пьяницу, разрыли ее и увидели, что тело его не тлеет и не разлагается. Шаман же велел перенести мертвеца на новое место, так, чтобы между новой могилой и стойбищем была дорога.

– Зачем это? – спросила Мия.

Слуга, который зажигал свечи, вышел и вернулся с подносом: свежезаваренный чай в фарфоровом чайничке, имбирное печенье, пряники и крендельки. Няня тоже любила рассказывать страшные истории под еду: тогда Мия сама не замечала, как опустошала тарелку. Чем страшнее был нянюшкин рассказ, тем сильнее разгорался аппетит.

«Когда ешь, то не можешь бояться», – говорила няня, Мия невольно признавала ее правоту и брала с тарелки очередной пряник. В отличие от матери, которая считала изящество и стройность главным украшением девушки, няня была уверена: чем больше пряников съест девушка, тем красивее станет.

Вот и няни давно нет. И мама умерла.

– Когда человек-мотылек снова поднялся из могилы, то дошел до дороги и сбился с пути. Все племя видело, как он кружит по пустоши, то поднимаясь из могилы серой тенью, то натыкаясь на дорогу и возвращаясь обратно. Так его и победили. В какой-то момент он просто рухнул под землю и больше не возвращался.

– Странная история, – призналась Мия. Слуга налил чаю. Положив на блюдце печенье, Мия спросила: – У него же были крылья, почему он не мог просто перелететь дорогу?

Оливер рассмеялся.

– Мне нравится ваш разумный подход, Мия, вас не запугать страшными историями, – одобрительно произнес он. – Вы начинаете разбирать их на части и уничтожаете страх в основе.

Аделард пожал плечами.

– Дороги в мифологическом понимании – это не просто черта на земле, – объяснил он. – Это граница, которая поднимается до самого неба и опускается до глубин ада. Так что перелететь ее не так просто. Ну что ж, я свою историю рассказал. Вернемся к картам?

Оливер кивнул и передал ему колоду.

– Раздавайте, выбираю рыцаря кубков. Я как раз вспомнил одну историю, которую мой отец любил нам рассказывать по вечерам, когда мы вот так же играли в карты. Ваш батюшка, Мия, тоже ее знал.

Аделард быстро перетасовал карты и начал расклад. Рыцарь кубков был последним в колоде и лег справа; художник сгреб карты и произнес:

– Если хотите рассказать историю, то можете просто взять и рассказать.

– Не гневите господа, я давно не практикую магию, – с легким укором заметил Оливер. Мия невольно вспомнила о губной гармошке и несчастных, которых ее мелодия загнала в самую глубину зимнего леса. – Моя история про купца, который ездил за товаром в соседний город. По пути он проезжал мимо скорбницы, всегда останавливался и молился там за родных.

Мия никогда не видела скорбниц, но знала о них – каменных столбах, в которых вырезано оконце для иконы. Рядом с иконой лежали свечи: путники зажигали их, поминая умерших близких. Почему-то от слов Оливера веяло не страхом, а тоской. Мие подумалось, что он специально упомянул ее отца, чтобы сделать историю более правдивой, такой, которой можно доверять.

– И вот однажды купец ехал за товаром и заблудился. Дорога была привычной, он ездил по ней много раз, но стоило купцу увидеть вдали знакомую скорбницу, как его каким-то чудом отбрасывало чуть ли не на милю назад. Он понял, что здесь не обошлось без нечисти, искренне помолился и увидел возле скорбницы старуху, – продолжал Оливер. – Когда купец подъехал поближе, то узнал свою прабабку, умершую много лет назад. Та объяснила ему, что это она, жалея правнука, который молился за нее, путала дорогу: впереди сидели разбойники, которые хотели ограбить и убить купца. Он проговорил с ней всю ночь до рассвета о делах земных и загробных, а утром прабабка отдала ему свой солнечный круг, с которым ее похоронили, с тем, чтобы купец передал его новорожденному сыну.

Мия машинально дотронулась до золотого кружка на цепочке, который висел на груди под платьем, и сказала:

– Это тоже не страшная история. Скорее добрая, чем страшная. Она ведь помогла своему правнуку.

Оливер кивнул.

– Верно, – согласился он. – Наши мертвые нас не оставляют. Пусть это дает нам надежду.

* * *

Терри отправился в Ангеат на перекладных.

Для того, чтобы получить билет на прямой поезд до Баллихара, городишки, от которого в крепость надо было добираться пешком, следовало предъявить документы в вокзальной кассе. Разумеется, Терри не собирался этого делать. Сначала он купил билет по окружному отправлению до Гойдале, там его ждала пересадка до Трайсбурга, а потом уже поезд до Баллихара.

Сложно, конечно. Но Терри хотел запутать своих возможных преследователей и надеялся, что у него это получится. В кармане пальто лежал артефакт, купленный практически на последние сбережения, – если его активировать, то Баллихар и Ангеат останутся без связи, и хозяин крепости, господин Оливер Гринн, не сможет никому сообщить о появлении столичного следователя.

Возможно, этот Гринн ни в чем не виноват. Сидя на жесткой вокзальной скамье в ожидании поезда, Терри перелистывал свежий выпуск «Зеркала» и вспоминал короткую запись в полицейском досье: когда-то Гринн учился в столице, так и не выучился, ни в чем предосудительном замечен не был, в криминале не замазан даже краешком.

Тогда откуда у него неприятное ощущение, что господин Оливер как-то связан со смертями девушек в Ангеате?

Терри откинулся на спинку скамьи, устало прикрыл глаза, бросил взгляд по сторонам сквозь ресницы. А вот и те, кто пришел его проводить: то ли бродяги, то ли охотники – сидят в дальнем углу с какими-то мешками и глаз с него не сводят. Терри мысленно усмехнулся: да у них на рожах написано, что они получают жалованье в полицейском отделении. Ни у одного бродяги и охотника не будет таких холеных гладких лап.

Ну ладно. Он к этому готов.

– Да, пятеро было, – услышал Терри. – Напали в ночь с понедельника на вторник на двенадцатый до Баллихара.

Открыв глаза, он покосился в сторону троицы солидных господ в форме чиновников дорожной службы, остановившихся чуть поодаль: они выглядели необычно взволнованными. Один из них, низенький и тощий, пытался раскурить трубку и все никак не мог.

На поезда частенько нападали – по долгу службы Терри занимался другими делами, но читал в газетах о том, как лихие парни перегораживали дорогу, останавливали поезд и проходили по вагонам с оружием, собирая добычу. Тех пассажиров, которые пытались оказать сопротивление, убивали на месте.

И почему ему вдруг сделалось настолько не по себе?

– Слушайте, ну он всех нас просто спас, – произнес второй чиновник и провел ладонью по смуглому лбу. – Как представлю, сколько нам бумаг заполнять да как за все это отвечать, так дурно делается.

Его коллеги закивали. Низенький чиновник наконец-то раскурил трубку, по залу поплыл ароматный запах дорогого табака.

– Губная гармошка на артефакте! – продолжал смуглый. – Он наиграл какую-то мелодию, погрузил их в сон, и они все за ним пошли, как крысы за крысоловом! Проводники сообщают, что все пятеро так и поковыляли по снегу в лес. И еще приплясывали. Все, как в легендах!

– Замерзли, наверное, – подал голос третий чиновник, блеклый, похожий на ночную серебрянку, самую невзрачную бабочку.

Остальные кивнули.

– Да замерзли, конечно, не весна сейчас, – согласился куривший. – Ну, туда им и дорога. Тут господину Гринну и его девице надо благодарность от управления железных дорог выписать, не иначе. Кстати, о благодарности…

Он поманил коллег в сторону касс. Когда чиновники отошли, то Терри снова развернул газету и не сдержался, все-таки покачал головой. Значит, не такой уж недоучка этот Оливер Гринн: наставники в королевской магической академии все-таки сумели что-то вложить в его голову. И что за девица с ним была? Очередная жертва?

Терри напомнил себе, что не нужно связывать друг с другом намеки и предчувствия. Он должен смотреть на факты и улики и едет на север как раз для того, чтобы их отыскать. И сейчас надо было заняться делом, а не размышлениями.

Поезд, который должен был отвезти его на Гелианское побережье, отходил через двадцать минут. Подхватив сумку, Терри неторопливо отправился на перрон. Мельком посмотрев через плечо, будто бы на стойку с газетами, он увидел, как провожатые поднялись и неспешно направились за ним.

Хотелось надеяться, что они просто убедятся в том, что он сел в вагон, а не поедут с ним до самого юга.

Проводник проверял документы возле вагона первого класса: таких, как замаскированные офицеры, здесь отсекали на подходе, чтобы не пугали солидных господ неумытыми рожами. Терри увидел, что они и не стали подходить ближе: остановились под фонарем, раскурили самокрутки, уже не скрываясь, уставились на Терри и проводника.

– Ваш билет, пожалуйста. – Проводник выглядел так, словно работал не на железной дороге, а играл в хорошем театре каких-нибудь благородных седовласых родителей главных героев. Терри протянул ему свой билет до Гойдале, словно бы невзначай продемонстрировал жетон и представился:

– Терри Бренсон, старший следователь особого отдела. Работаю над делом о серийных убийствах на транспорте. Сейчас сяду в вагон и выйду перед самым отправлением.

К счастью, проводник был не из тех, кто задает лишние вопросы. Он кивнул, указал на аккуратную лесенку перед вагоном и спросил:

– Милорд проследует до конечной?

Терри утвердительно качнул головой и неуловимым движением вложил в ладонь проводника золотую крону.

– Если вас спросят, так и говорите, – ответил он и пошел к лестнице.

* * *

После того, как четыре карточных расклада закончились победами, игра завершилась. Остаток вечера Мия провела в своей комнате за одной из книг, которую привезла с собой из столицы, и заснула сразу же, как только нырнула под одеяло.

Сон, тяжелый и темный, накрыл ее сразу же. Вроде бы несколько мгновений назад она была в комнате с пушистым ковром на полу и старинными натюрмортами на стенах, и вот все пропало. Теперь Мия лежала на большом плоском камне под низкими сводами пещеры, едва озаренной тусклым светом масляных плошек.

Она узнала эту пещеру, хотя никогда прежде здесь не была. Здесь было прохладно, и по коже сразу же побежали мурашки. Стены были покрыты примитивными рисунками наподобие тех, которые Мия когда-то видела в учебнике истории, – красные и черные быки бежали от охотников, за ними гнались бурые собаки, люди с копьями плясали возле костров, и грабизоны, далекие предки нынешних лосей, гордо вскидывали рогатые головы. Фигурки были очень простыми, нарисованными в несколько движений, но в них крылась жизнь и сила. Мия повернула голову и увидела темную человеческую фигуру – мужчина, высокий и широкоплечий, стоял на краю скалы, и рой из красных точек окружал его голову подобно короне. Два огонька дрожали в глазницах.

«Крысиный король, – подумала Мия, леденея от ужаса. – Тот, кто жил здесь задолго до того, как лорд Тристан Кейдн покорил север. Тот, кто сделал его вечным вместилищем своего духа и исполнителем своей воли».

Ей стало ясно, что Тристан Кейдн никогда не был чудовищем. Тьма поднялась от корней гор и присвоила себе его тело и душу.

Что-то закричало в глубине души, что это просто сон, и нужно проснуться, – но Мия не смогла.

По коже прошелся прохладный ветер. Мия посмотрела на себя и увидела, что ночная рубашка, которую она привезла с собой из столицы, куда-то исчезла – теперь тело Мии окутывали белые шелковые ленты, и это было настолько похоже на паутину, что она содрогнулась от мерзости. Плечи и руки покрывали нарисованные красной краской иероглифы, такие же, как те, что она видела в лесу, когда пошла гулять с Эриком. Мия дернулась в сторону, почти теряя разум от нарастающего в груди ужаса, но невидимая сила удерживала ее на камне настолько крепко, что плечи пронзила боль.

– Не сопротивляйся, – мягко сказал незнакомый голос, который звучал где-то в стороне и в то же время прямо в голове Мии. Мрак был густым, он лежал здесь много веков, и то, что таилось в нем, неторопливо двигалось навстречу девушке на камне.

К ней шел Крысиный король, и вся тьма во всех зеркалах мира склонялась перед ним.

Мия рванулась снова, забилась на камне, захлебываясь слезами и криком, но ее голос, тихий и жалкий, утонул во мраке. Тело вдруг окатило удушающим жаром, во рту пересохло. То, что было во тьме, не имело никакого отношения к миру живых, оно появлялось, забирало то, что видело на жертвенном камне, и уходило. Мия смогла-таки оторвать голову и плечи от камня и стукнулась затылком: проснуться! Это сон! Она же просто спит! На стену легла огромная тень, увенчанная уродливой зубастой короной, и Мия закусила губу, повторяя: не смотреть, не смотреть, только не смотреть. Но та сила, что удерживала ее на камне, не позволяла зажмуриться, – и она увидела, как тень неторопливо скользит к камню. Над короной клубились алые искры, появлялись и таяли, и вспыхивали снова.

Крысиный король вышел из мрака.

Прикосновение к щеке было легким, осторожным и почти невесомым. Обычные человеческие пальцы, теплые и чуть шершавые. Тень дрогнула, скользнула по стене, и одна из масляных плошек погасла. Мия все-таки смогла зажмуриться, и тьма негромко рассмеялась:

– Страшно? Неужели тебе и правда так страшно?

– Страшно… – еле слышно шепнула Мия. Невидимые пальцы Крысиного короля сжали ее подбородок и мягко прошлись по шее. Мие казалось, что легкие наполнило огнем и она сейчас задохнется.

– Отпустите… – прошептала Мия. – Пожалуйста, прошу вас.

– В тебе кровь северных владык, – прошелестела тьма над ее головой. – Ты ключ для самого главного замка. Ты дверь к отмщению и воздаянию.

На какое-то мгновение из тьмы показалась крысиная голова – наполовину сгнившая, с оскаленной редкозубой пастью, с огоньками в провалах глазниц. Мия заскулила от ужаса и наконец-то заскользила в спасительный обморок. Сверкнул золотой зубец короны, под ним мелькнуло лицо – знакомое, человеческое, принадлежавшее святому Хорхо с гобелена.

«Маска, – подумала Мия. – Все это маски, которые носит Крысиный король».

– Кровь упадет в землю и просочится к корням гор, – произнес Крысиный король и мягко погладил Мию по руке. – Там, где она загустеет, прорастут рубины, гордость и достояние севера. Там, где они выйдут на свет, расцветут моя месть и моя слава.

Что-то горячее скользнуло по запястью. Повернув голову, Мия увидела изогнутый кинжал в руке Крысиного короля. Ее левое запястье было перерезано, кровь бойко струилась, срываясь во мрак: капли падали, и Мия слышала далекий звон, словно где-то над ее головой дрожали серебряные колокольчики. А кровь все текла и текла, и голова начинала кружиться, и тело сделалось тяжелым и непослушным, чужим.

– Я еще вернусь, – негромко сказало то, что надело на себя облик лорда Тристана Кейдна. – Я обязательно вернусь.

Еще одна капля сорвалась с ее руки, и Мия выбралась из сна.

Она растерянно села на кровати, дрожа, уставилась на свое запястье – чистая светлая кожа без следа порезов или ран. Все это приснилось. Не было никакой пещеры, никакого распятия на каменном алтаре, и Крысиный король не приходил за ее кровью. Мия просто вспомнила страшные сказки и болтовню ее столичных служанок, и все это сложилось в причудливый сон.

Во дворце царила тишина. Все спали. Крошечный огонек лампы делал сумрак спальни ласковым и уютным. Не было никаких чудовищ, никто не орошал кровью Мии камень в подземелье.

Она встала, нашарила на полу теплые тапочки, отороченные белым мехом, и прошла к окну. Ангеат, в отличие от дворца, не спал – первое впечатление тишины оказалось обманчивым, и ощущение тепла и покоя рассыпалось мелкой снежной крошкой. Несмотря на поздний час, в окнах домов горел свет, а по улицам шли люди, двигаясь в сторону площади. Мия видела белые росчерки их лиц, и странное клокочущее чувство вдруг пробудилось в ней и сказало: это неправильно. Все это неправильно. Так не должно быть.

В дверь постучали, и от неожиданности Мия даже подпрыгнула. Кто это может быть чуть ли не в полночь?

– Мия! – услышала она голос своего опекуна и вздохнула с облегчением. Кругом обычные люди, и Оливер Гринн – человек, а не призрак или монстр. – Мия, вы спите?

– Нет! – звонко ответила она. – Что случилось?

– Одевайтесь! – приказал Оливер. – Выйдем на улицу.

Когда Мия торопливо оделась и вышла вслед за Оливером из дворца, то увидела, что Эрик и Аделард уже стояли на ступенях и смотрели с такой угрюмой тоской, что ей сделалось не по себе.

Люди подходили к дворцу. Мия увидела стайку девушек – в шубках нараспашку, в небрежно наброшенных платках, разрумянившихся, с трудом сдерживающих удивленные и радостные возгласы. Они выглядели так, словно в Ангеат пришел неожиданный праздник.

– Что случилось? – спросила Мия у Эрика.

Тот кивнул в сторону мужчины и женщины, которые шли первыми, поддерживая друг друга, и ответил:

– У них умерла дочь два с половиной часа назад. Я выходил из церкви, а они как раз пришли заказать заупокойную службу.

Мия испуганно ахнула. В голове закрутились те слова соболезнования, которые ей говорили на похоронах родителей, но она с искренним удивлением и даже некоторым страхом поняла, что ей никого не придется утешать. Женщина улыбалась, вытирая слезы, мужчина о чем-то негромко говорил, то и дело принимаясь смеяться, и Мия вновь подумала, что в Ангеате происходит что-то неправильное. Очень неправильное. Родители не могут радоваться, когда умирает их ребенок.

«Наши мертвые нас не оставляют», – напомнил Мие голос ее опекуна.

Оливер сделал несколько шагов вперед, спустился по ступеням и подошел к семейной паре, потерявшей дочь. Женщина смотрела на него так, словно была очень рада, что он пришел.

– Почему все такие… – начала было Мия.