Адвокат вольного города.9

— Если так невмоготу, то я могу построить.

— Ты же шулер. Без обид.

— Так это до каторги. А на каторге, если ты ничего не умеешь делать необычного, то тебя задействуют на самом тяжёлом изматывающем труде, который за пять лет превращает тебя в старика.

— А пойти в жиганы и прочий преступный люд?

— Там было не вариант. По одной срамной причине. Короче, меня один дед надоумил, что надо научиться руками работать. В принципе, я потом и в отряде занимался стройкой. Я могу кирпич класть, если он у меня будет. Могу копать, штукатурю паскудно, выйдет криво.

— Мы не Версаль строим, а просто избу.

— По брёвнам я не умею, глазомер не тот.

— Пойдёт и кирпич, тем более, что дерево в Степи очень дорогое. Просто коробка, шесть на шесть.

— Мне мотивация нужна. Я тут просто выживаю, зачем мне напрягаться?

— Это я уважаю, будет тебе мотивация. Чего хочешь? Денег?

— Потратить их тут тоже особо негде, степняки живут обменом, да и минимальный набор для выживания я уже выменял, выиграл, выпросил.

— Ну… и? Чего я из тебя клещами всё тяну?- раздражённо рявкнул я.

— Я хочу ружьё. Точнее, карабин, как был во времена работы на Вьюрковского, автоматический.

— Такой же только у офицеров был? — выгнул бровь я.

— Блин, ну я же…

— Будет тебе карабин, восьмизарядник. Что ещё? Пистолет?

— Ну… Было бы неплохо.

— Ты не стесняйся, проси.

Я достал блокнот.

— Карабин армейский, патронов сотня.

Олег ошеломлённо сглотнул. Каждый патрон стоил четыре с половиной рубля, то есть я так легко накинул почти пятьсот рублей к тому, что сам по себе карабин стоит больше двухсот при условии, что я способен купить его легально (чего он не знал), а нелегально он запросто стоит все восемьсот.

— Пистолет типа револьвер, что-то простое, к нему полтину патронов. Нож?

— Нож у меня есть.

— По одежде?

— Ну…

Олег выглядел как степняк, потому что поверх своей потасканной и давно не стиранной формы давно оделся во всё степняцкое.

— Будет тебе форма зимняя и лентяя. Ремень, портупея, пожалуй, что и казацкая сабля, сапоги армейские.

— Мне бы печку, посуду, три колоды карт и фотоаппарат.

— Фото…. А зачем тебе фотоаппарат?

— Я пробовал рисовать, пальцы стали грубые от такой жизни. Красоты есть, степняков буду фоткать, а рисовать не получается.

— Ты всё одно тренируйся, не всегда есть возможность незаметно сфотографировать. А карты не дам.

— Ну, барин…

— Не «баринкай» мне! Олег, ты ж тут устроишь казино Монте-Карло, пустишь мне по миру степняков, а мне это не надо. Я как-раз против тлетворного влияния, так что давай без этого.

— Я заманался в кости и нарды играть.

— А ты не играй в них.

— Так скучно!

— Рисуй, дом строй, язык учи. Ты пойми, всё в жизни просто. Например, здесь и сейчас, рядом с тобой — я.

— Ну?

— Если в моменте окажется, что ты знаешь язык местных, а не ждёшь, когда они с тобой по-русски начнут говорить, а потом в моментах между собой обсуждать что-то на своём.

— Это они постоянно.

— Во-во. И что навыки у тебя нормальные. Я не посмотрю, что ты беглый каторжник, а протолкну тебя в министры, будешь тут имперские интересы блюсти. А может, ты дальше приготовления кофе на костре не уйдёшь, тогда помрёшь бедным, так же, у костра, даже не поняв, какие перспективы мимо тебя со скоростью самолёта понеслись.

— Прямо-таки и министром?

— А ты до хера видишь кругом других кандидатов? Но так всегда не будет. Если жизнь забурлит, подвалят модные мальчики из столичных семейств с надменными слугами и останется, Олег, что делать?

— Что?

— Будешь сторожем, дом на стойбище охранять и спиваться понемногу, крича пропитым голосом, что ты с самим графом кофе пил и на звёзды смотрел. Поэтому…. Никаких тебе карт — это в любом случае. Ну, а куда эволюционировать, это ты сам решай. Я тебя заставлять не буду.

— Эх, вот Тайлера поддерживаете, а ведь и пьёт он, и языка не знает, — обиженно нахмурился Олег.

— Я с Тайлером уже не один пуд соли вместе скушал, и на смерть он меня провожал, и с цыганами, да крестьянами дрался бок о бок. Так что ты мне на Тайлера не смотри. У тебя своя задница. Тьфу, прав гоблин, всё у нас через неё.

— Кто? Какой гоблин?

— Оговорился я. Всё, спасибо за кофе, завтра будет тебе кирпич, если не надорвусь. Аривидерчи.

* * *

Я был в пещере. День сегодня долгий, завтра тоже будет непростой. Так что без всякой паузы скинул с себя одежду, залез в озерцо с поблескивающими металлическими крупинками в песке и расслабленно замер, облегчённо предавшись короткому медитативному ощущению.

— Привет, приёмыш.

Мля, я от такой неожиданности резко нырнул (не хуже иного топора), заодно набрал ноздрями воды, затем заполошно вынырнул, перемежая неистовый кашель и истошные матюки.

В моей пещере в полный рост стоял надменный двухметровый филин.

— Бугуйхан, значит? — с подозрением уточнил Предок.

— Ну, типа хан-филин. На языке братского народа.

— Или хан над филинами? — угроза прямо сочилась от него.

— Нет, так нельзя перевести, — дипломатично уселся на песок я. Привыкнув быть один, я разделся догола, а сейчас не хотел выходить из воды, чтобы не светить своими чреслами перед вредной птицей. — Кто вообще может быть правителем у Филинов?

— Я могу. Мог бы. Но обычные филины тупые, как ими править? Это всё равно, как объявить себя королём среди пляжных валунов.

— Я тут это… Безмерно рад, что ты пожаловал, о, Великий Предок и вся прочая ботва. Но позволь спросить, чем так сказать… обязан?

— Вот и я хотел спросить…

— Покровитель недоволен своим ничтожным слугой?

— Не надо ёрничать, ты никогда себя ничтожным не считал, наоборот, для меня загадка, как ты в эту пещеру в первый раз попал, ты же должен был застрять снаружи своим раздутым эго.

— Да кто бы говорил!

— Ну вот, опять. Я по поводу гоблина…

— Слушаю.

— Ты не очень внимателен к советам, поэтому мне трудно тебе что-то советовать.

— Я — сама исполнительность. Вьюрковского погубил? Его статус и земли захапал. Между прочим, это не было легко, и я не заметил, чтобы ты мне особо помогал.

— Колдуна сдержал, правильные мысли подсказывал, секретную службу подтолкнул. Нет, приёмный, я много чем помог тебе.

— Ну и я свою часть сделки выполнил, даже остальным родственникам помог, по баблу их поддержал.

— Ты не дал им денег, а только возможность их заработать.

— Ну, они же не инвалиды. Ты ж сам помнишь про рыбу и сети… Справятся.

Филин недовольно закряхтел. Уже немного изучив его характер, я понимал, что это означает, что ему нечем возразить, хотя соглашаться он также не склонен.

— Это всё прошлое. Ты теперь Патриарх. В связи с этим первый вопрос. Когда ты женишься?

— Таааак. Началось в колхозе утро. Филин, мне сколько там? Двадцать два?

— Уже двадцать три, ты благополучно день рожденья про…пустил, когда в степях бегал, тебя даже Филипп не смог поздравить, хотя хотел.

— И это что-то меняет?

— Ну да. Пора вить гнездо, тащить в него самку, оплодотворять.

— Фу-фу-фу. Филин. Окстись, это так мерзко и грубо звучит.

— Ты что, отказываешься? — и без того круглые глаза Предка стали более идеальными.

— Нет, но сроки не подошли. Погоди пару лет, дай с делами разобраться.

— Ну, хорошо, в этом месте я глаза закрою, но тогда ты должен мне кое-что.

— Ты специально на меня давишь, чтобы что-то получить, так? Старый манипулятор.

— Да как ты мог подумать, просто ты мой самый перспективный подопечный, вот я и волнуюсь.

— Скажи, мне стоило согласиться с гоблином по поводу бессмертия?

— Это, собственно, причина моего к тебе визита.

— Жги. Обещаю, если и не послушаться, то хотя бы прислушаться к совету и мнению.

— Ишь ты, юрист какой прожжённый. Совет такой. Не торопись соглашаться. Я тебя прикрою, а то, что хитрожопый гоблин хочет тебе предложить… оно, конечно, того не стоит, но тебе сейчас реально нужно.

— Ты считаешь, надо брать кота в мешке?

— Какого кота? — Филин профессионально округлил глаза. — Там уж точно не кот.

— А ты знаешь, что там? Скажешь мне?

— Не скажу.

— Вот вы с гоблином профессиональные жопошники. Может, ты просто на откате сидишь у зелёножопого?

Филин возмущённо ухнул.

— Нет. Но я видел вероятности. Мне нравится твоя идея про город, это может безмерно усилить меня и мое влияние в тонком мире. Ты знал, что китайцы мне поставили алтарь?

— Знал, Танлу-Же говорил. Это ведь льстит тебе?

— Льстит? Дело не в тщеславии. Хорошо, что ты многих вещей не понимаешь, но это питает меня. Только город в честь меня не называй, другие боги не поймут. У нас так не принято.

— Жаль, как раз собирался, — привычно соврал я.

— И ускорь перевооружение по войскам.

— Что, Русь в опасности?