Небесные тираны. Столетняя история бомбардировщиков

С помощью ножа можно нарезать хлеб ломтиками или выстругать дудку, а можно и кого-нибудь убить. В случае винтовки спектр функций не такой широкий. Винтовка используется только для убийства, хотя есть разница между тем, чтобы пристрелить раненое животное и преднамеренно убить человека. А у бомбардировщика вообще нет альтернативных вариантов использования. Он применяется исключительно для массового уничтожения. Инженер, проектирующий бомбардировщик, прилагает все возможные усилия для создания оптимальной конструкции, чтобы самолёт смог преодолеть как можно большее расстояние с максимальной бомбовой нагрузкой и в то же время летел достаточно высоко и быстро, чтобы его не сбили по пути. Хороший бомбардировщик должен обладать всеми этими возможностями.

Мы не знаем, задумывался ли российский авиаконструктор Игорь Сикорский о нравственности, представляя в начале лета 1914 года, незадолго до начала Первой мировой войны, планы по созданию первого в мире бомбардировщика. За чертёжным столом он разработал принципы функционирования нового аппарата, который в течение XX века убил сотни тысяч мирных жителей и лишил домов миллионы людей. Именно Игорь Сикорский предложил идею создания первого в мире бомбардировщика, но он, вероятно, сам до конца не понимал, чтó изобрел, точно так же как доктор Франкенштейн в готическом романе английской писательницы Мэри Шелли. Выпустив на волю неудержимое лабораторное чудовище, доктор оправдывал свой поступок отсутствием интереса к нравственным вопросам: «Я стремился познать тайны земли и неба»{21}. На протяжении мировой истории многие авиаконструкторы разделяли это желание{22}. Яркий тому пример — пионер авиастроения Уилбур Райт, который вместе со своим братом Орвиллом построил первый самолёт, способный летать. Уилбур казался таким сухим и оторванным от жизни человеком, что возникал вопрос, знакомы ли ему вообще эмоции{23}.

Но мало кто скажет, что Игорь Иванович Сикорский был столь же равнодушным. Он родился 25 мая 1889 года в Киеве. Его отец был известным психиатром, мать тоже была врачом. По вечерам она читала вслух приключенческие романы Жюля Верна о бесстрашных путешествиях под водой, по воздуху и даже к центру Земли, она также много рассказывала сыну об изобретателе и художнике Леонардо да Винчи. Игорь Сикорский достоин восхищения хотя бы потому, что уже в двенадцатилетнем возрасте собрал свою первую модель летательного аппарата, а в 1910 году, получив инженерное образование, смог построить небольшой одномоторный самолёт в сарае за родительским домом. Но в воздухе он продержался совсем недолго: в карбюратор попала муха, и Сикорский чуть не погиб. Авиационные двигатели легко выходили из строя, и Игорь Сикорский пришёл к выводу, что из соображений безопасности у самолёта должно быть как минимум два двигателя.

Игорь Сикорский, несмотря на слегка поредевшие волосы, был щеголеватым, стройным, красивым молодым человеком, современным инженером во всех отношениях. Он обожал свою работу, и в феврале 1912 года после постройки самолёта, вмещающего трёх пассажиров, его заметил Михаил Владимирович Шидловский, председатель правления Русско-Балтийского вагонного завода (РБВЗ) в Санкт-Петербурге. М. В. Шидловский принял Сикорского на работу главным конструктором в авиационный отдел, и тот вскоре представил чертежи самолёта «Большой Русско-Балтийский», самого большого в мире на тот момент, также известного как «Русский витязь». Фюзеляж представлял собой тонкую конструкцию, выполненную из фанеры и усиленную рояльной проволокой для повышения жёсткости, с внешней стороны фюзеляж был обтянут льняной тканью, покрытой лаком в несколько слоёв. Размах крыльев самолёта составлял 28 метров, а весил он более четырёх тонн, и чтобы поднять его в воздух, требовалось четыре мощных двигателя.

Игорь Сикорский сам выступил в роли лётчика-испытателя во время первого взлёта с невыравненного грунта к югу от города в мае 1913 года. Впервые в мировой истории был услышан оглушительный шум поршневых двигателей, который сопровождал каждый полёт, пока в конце 1940-х годов не стали использовать реактивные двигатели. Сикорский облетел аэродром несколько раз и успешно приземлился.

В Европе поначалу никто не поверил, что такой самолёт смог взлететь{24}. Авиационные эксперты выражали единодушное мнение о том, что существование самолёта даже вдвое меньшего размера, чем этот, физически и технически невозможно. Но позже, к их удивлению, всё подтвердилось, и в итоге им пришлось признать, что полёт Сикорского всего за одну ночь навсегда изменил представления о будущем авиации.

«Русский витязь» был выпущен только в одном экземпляре, и когда на него упал двигатель, который внезапно оторвался от пролетающего мимо самолёта и разрушил его, было принято решение, что аппарат не подлежит ремонту, он уже сделал своё дело. Вместо этого Сикорский приступил к планированию ещё более крупного летательного аппарата, в построении которого использовались уцелевшие детали от «Русского витязя».

Пассажирская модель самолёта «Илья Муромец» С-22 (это была 22-я версия летательного аппарата Сикорского) в феврале 1914 года подняла в воздух 16 пассажиров и одну собаку. Этот летательный аппарат был назван в честь героя былинного эпоса Ильи Муромца, легендарного древнерусского богатыря со сверхъестественными способностями, и считался самолётом высшего класса. Вместо льняной ткани корпус был облицован шпоном. «Илья Муромец» был оснащён отделённым от кабины комфортабельным салоном с большими окнами и стеклянными полами, спальными комнатами и даже ванной с туалетом, во время полёта пассажиры могли выходить на специальную открытую палубу на корме. Обогрев помещений на «Муромце» осуществлялся за счёт выхлопных газов, подаваемых в радиаторы, а электрическое освещение обеспечивалось специальным ветряным генератором. Также механикам был предоставлен доступ к обоим крыльям, чтобы они могли обслуживать летательный аппарат, находясь в воздухе, потому что двигатели были всё ещё ненадёжны.

Молодого Игоря Сикорского снова все хвалили, самым большим энтузиастом его дела был император Николай II. Он позже утверждал, что уже летом 1909 года во время завтрака в парижском отеле, когда газеты сообщили об удачном перелёте Луи Блерио через Ла-Манш, он понял, что самолёт можно использовать в военных целях. Такая мысль возникла не только у него. Многие пионеры авиации упорно пытались убедить в этом генералов и политиков как Америки, так и Европы, а также Уилбура Райта, который даже нанял профессионального торговца оружием, но всё безрезультатно{25}.

После беседы с Шидловским Николай II ещё больше укрепился в своей мысли. Он тут же остановил запланированную программу развития торпедных катеров: вместо них император хотел видеть самолёты{26}. Он представлял, что небо — это море, а воздушный флот — почти то же, что и военно-морской флот. И он был в этом не одинок. Те же самые идеи возникли примерно в то же время в Соединённых Штатах и в большей части промышленно развитых европейских стран. Только в Западной Европе за годы Первой мировой войны было построено более 200 000 боевых самолётов. Но считается, что первенство в изобретении бомбардировщика принадлежит русским. На тот момент только Игорь Сикорский знал, как его построить.

Размах крыла самолёта составлял 32 метра, что было несколько больше, чем в пассажирской модели, в движение его приводили немецкие двигатели «Аргус», а именно: два внутренних (140 л.с.) и два внешних (125 л.с.), все они были обшиты пятимиллиметровыми стальными пластинами для защиты от снарядов противника. На кремово-жёлтом корпусе располагались платформы для размещения ручных пулемётов, предназначенных для обороны. Два пилота сидели в передней части самолёта, в просторной застеклённой кабине, перед ними располагалась приборная панель с тахометрами для каждого двигателя, компасом, высотомером, анемометром и U-образной прозрачной трубкой с шариком внутри для определения угла крена воздушного судна. Несмотря на то что вес летательного аппарата увеличился до пяти тонн, он мог развивать скорость более 100 километров в час.

Из самолётов «Илья Муромец» была сформирована «Эскадра воздушных кораблей» (ЭВК) под командованием Шидловского М. В., которому по этому случаю было пожаловано звание генерал-майора. От военного министерства тут же поступил заказ на 12 бомбардировщиков.

Надвигалась Первая мировая война, но к её началу было изготовлено только два самолёта. Кроме того, было очень сложно объединить экипажи в единую команду. Все, кто имел авиационное образование, были выходцами из русской аристократии и считали себя элитой небесных воинов, а потому желали сражаться и одерживать победы в одиночку. Они предпочли истребители неуклюжим, устаревшим и более уязвимым бомбардировщикам, которые в лучшем случае могли помочь осуществить детскую мечту разрушать всё вокруг{27}.

12 февраля 1915 года была проведена первая бомбардировка немецких линий фронта в Восточной Пруссии. До конца весны на «Муромцах» совершались операции над территориями противника. В результате двух налётов на железнодорожную станцию в г. Вилленберг (ныне г. Вельбарк в Польше) было убито 19 человек и неизвестное количество лошадей. Если посмотреть на старые открытки с панорамой города, можно увидеть, что пострадала только водонапорная башня, а монументальное кирпичное здание железнодорожной станции более или менее уцелело.

Налёты были зафиксированы с помощью видеоаппаратуры, которая находилась на борту самолёта, и итоги операции сочли приемлемыми. Российское верховное командование возлагало надежды на то, что такая стратегия ослабит боевой дух противника, который стал более уязвимым{28}. Можно предположить, что в штабах ощущалось нечто вроде мании величия, поскольку немецкие истребители не дотягивали до «Ильи Муромца», имевшего сильное оборонительное вооружение, из-за чего противник дал ему прозвище «ёж». Вскоре самолёт модифицировали. Его оснастили более мощным двигателем, позволявшим развивать скорость до 140 километров в час, части кабины были усилены стальными пластинами для обеспечения безопасности пилотов. За всю войну немцам удалось уничтожить только один такой самолёт, но при этом были сбиты три их собственных истребителя «Альбатрос». Тем не менее многие бомбардировщики простаивали в ангарах из-за нехватки запасных частей для двигателей. Вскоре на отдельных экземплярах были установлены моторы от трёх разных производителей. Вследствие этого такие самолёты были несбалансированными, отчего быстро выходили из строя. Они оказались некачественными и быстро ломались. Из 80 произведённых во время войны «Муромцев» только 4 были в боевой готовности ко времени революции 1917 года.

К тому времени была сформирована лётная школа. После того как надежды, возлагаемые на применение дирижаблей, не оправдались, именно «Илья Муромец» смог снова вселить веру в развитие стратегической авиации. Благодаря своей конструкции, размерам и уровню боевого оснащения данный бомбардировщик хорошо подходил для совершения налётов в тыл врага и отличался поразительной точностью. В ходе 400 операций 60–90 % от 65 тонн бомб, сброшенных «Муромцами», поразили цели: это впечатляющая точность даже по современным меркам. Англия и Франция сразу же поспешили получить лицензии на изготовление данных бомбардировщиков. А немцы, сохранившие части сбитого ими «Муромца», использовали их как основу для разработки самолётов, которые впоследствии были применены при бомбардировке Лондона в конце Первой мировой войны.

Когда какое-либо знание становится общедоступным, назад пути нет. Такова суть новых технологий. Бомбардировщик стал оружием, которое хотела бы иметь на вооружении любая уважающая себя страна с развитой экономикой.

После свержения династии Романовых в 1917 году М. В. Шидловский был уволен из ВВС. Прежде чем его поймали при попытке пересечь финскую границу, а затем казнили, он убедил Игоря Сикорского последовать его примеру и бежать. Он понимал, что талант не должен пропадать. Сикорский прислушался к совету, выехал из России через Мурманск и отправился на корабле в Лондон. Оттуда он продолжил путь во Францию, где его встретили с предложением построить ещё более мощную версию «Ильи Муромца». Когда во Франции работы больше не осталось, он эмигрировал в Соединённые Штаты. Через несколько месяцев Сикорский основал авиастроительную фирму «Сикорский аэроинжиниринг корпорейшн»; она расположилась в пустующем курятнике. Конструктор сразу же приступил к разработке новых самолётов, материалы для образцов приходилось брать с местных свалок. Через пару лет Сикорский получил денежную поддержку от общества русских эмигрантов. Значительный вклад внёс всемирно известный композитор Сергей Рахманинов, который в то время перестал писать музыку, так как понял, что зарабатывать сможет только как пианист. Таким образом, Сикорский снова был вовлечён в процесс производства самолётов. Но бегство из страны и годы, проведённые в нищете, взяли своё. Он лишился волос и в целом выглядел очень изнурённым.

Не считая XBLR-3, так и не построенного огромного четырёхмоторного бомбардировщика для сил ПВО США, Сикорский больше никогда не участвовал в проектах подобного рода. Его авиастроительная фирма сосредоточилась на гражданских самолётах и вертолётах. Военные проекты ограничивались созданием летательных аппаратов для транспортных и спасательных операций. Многие могут сказать, что это был сознательный выбор. В те годы Сикорский явно много размышлял. В результате в начале 40-х годов появилось нескольких религиозно-философских работ. В них был явный моральный подтекст, кульминацией его писательской карьеры стала книга «Невидимая встреча», которая вышла в свет в 1947 году. Его стиль — напряжённый, увлекающий, полный беспощадной критики цивилизации — звучит так:

Уже известно, что двадцатый век установил рекорд на все времена, став самым кровавым из примерно двадцати пяти столетий зарегистрированной истории. […] Уровень научных знаний и общей образованности никогда не был для белых рас так высок, как сегодня. И всё же редко, если вообще когда-либо, белый человек столь же слепо и пагубно заблуждался. […] Самый ужасный сатанинский обман прячется за высшим искушением, которому готова поддаться сейчас бóльшая часть человечества{29}.

Сикорский часто ссылался на Освальда Шпенглера, немецкого философа межвоенного периода, который с его глубоким культурпессимизмом после рассказа Гёте об образованном Иоганне Фаусте, продавшем душу дьяволу (очевидная параллель с отношениями между Сикорским и жаждущим власти Шидловским){30}, выдвинул понятие «фаустовское естествознание». Но в отличие от Шпенглера Сикорский всё же видит выход и проходит путь к всемирному божественному спасению.

Вместо того чтобы плодить ужасных монстров вроде создания Франкенштейна, удивительные достижения современной науки и промышленности станут верными слугами человечества и откроют эру невероятного процветания и благосостояния{31}.

В то же время мы видим в этих словах чистосердечное признание от имени всех инженеров, так как очевидно, что без доктора Франкенштейна нет и чудовища.

Глава 3

Бомбардировка цирка

Кодрон G.4

(Франция)

Принят на вооружение: 1915 год

Количество, ед.: 1412

Экипаж, чел.: 2

Размах крыла, м: 17,2

Максимальная скорость, км/ч: 124

Практический потолок, фут (м): 13 100 (4000)

Максимальная дальность, км: 350

Бомбовая нагрузка, кг: 113

Запах цирка ни с чем не перепутаешь, этот сладковатый и навязчивый аромат клоунского грима и свежего слоновьего навоза. Случилось ли всё посреди номера укротителей львов, во время выступления непослушных шимпанзе или легко одетых канатоходцев — неизвестно. Но мы можем с уверенностью сказать, что девятилетний Альберт Колер сидел со своими братьями в цирке, когда началась бомбардировка.

22 июня 1916 года стояла солнечная погода. Ожесточённые бои под Верденом продолжались уже четыре месяца, и французы оказались в тяжёлом положении после проведённых немцами массированных газовых атак. Но в городе Карлсруэ с населением 110 000 человек на окраине Шварцвальда немногое говорило о том, что идёт война. Город располагался на приличном расстоянии от фронта в католической части Германии, в этот день у жителей города был выходной в честь праздника Тела и Крови Христовых. Весна началась поздно, в парках наконец-то позеленело, и Альберт Колер с семьей отправился на прогулку по городу. Всё утро они провели в поисках того, что можно было бы назвать праздничной едой. «Мы обошли всех мясников. Но без толку. Везде нам говорили, что конина закончилась. Цирк выкупил все остатки — для львов»{32}.

В середине дневного представления пять бомб, выпущенные 66-й элитной эскадрильей ВВС Франции, упали прямо перед шатром цирка Гагенбека. Более двух тысяч зрителей сразу же подняли панику и ринулись к выходу. Многие спотыкались и падали. Тех, кто смог выбраться, встречали новые бомбы, которые на этот раз взрывались прямо посреди толпы, всё было окружено адским морем пламени, раздавались крики людей и вой животных{33}.

Маленький Альберт Колер поначалу был больше удивлён, чем напуган: «Человек, одетый в форму восточноафриканской колониальной армии, всё ещё сидел верхом на своём верблюде. Но затем я увидел, как верблюд внезапно упал на колени, а тело его всадника свесилось вниз»{34}.

8-летняя Гертруда Оксе прильнула к своей матери, которая неожиданно опустилась на колени, а затем рухнула на землю. «Осколок от бомбы попал ей прямо в сердце. […] Кровь вытекала из её спины»{35}.

15-летний Густав Отт еле выбрался из циркового шатра. В одной руке он держал сложенную программку выступления, в другой — руку шестилетнего брата, которого он ни в коем случае не должен был потерять. «Мы бегом пустились к отелю „Германия“. Вся земля была устлана сумками, часами и другими вещами, которые потеряли люди. Брат снова обнял меня, он просто хотел посмотреть цирковое представление и не понимал, в какой опасности мы оказались»{36}.

Итог: 117 погибших, большинство из которых дети, 152 раненых. 11-летний Герман Майер всё ещё оставался среди хаоса. «Пожарная служба водой обмыла брусчатку и фонарный столб, где висели части человеческих тел. На улице было море крови»{37}.

Атака на Карлсруэ позже стала считаться первым в истории запланированным бомбовым ударом по мирным жителям.

Французские бомбардировщики представляли собой бипланы типа «Кодрон G.4», базирующиеся на плато Мальзевиль, к северо-востоку от Нанси. Временный аэродром находился недалеко от линии фронта, но до города Карлсруэ оставалось 175 километров (что равно максимальной дальности полёта для летательного аппарата данного типа), и экипажи боялись не вернуться домой. Во время утренней мессы в маленькой церкви в соседней деревне они молились, чтобы им не пришлось в конце концов питаться одним «кислым тюремным хлебом»{38}. После этого они с энтузиазмом выпили шампанского.

По всей Европе пилоты набирались из числа добровольцев кавалерии. Связь между лётчиком и летательным аппаратом приравнивалась к связи между всадником и лошадью. Они были молоды — всем по двадцать с небольшим лет — и мужественны, а к полёту в одиночку допускались уже после всего нескольких часов тренировок. Они быстро приспособились к лётной жизни и отстранялись от всего, что происходило на земле. На полёт они смотрели как на спортивную игру, а себя считали рыцарским братством. Именно так их и представляли. Лётчики считались самыми отважными воинами страны и пользовались особым престижем. Женского внимания они получали больше, чем кто-либо. И ни о ком не заботились лучше. Пока солдаты пехоты жили на жалкой каше в сырых окопах, жизнь лётчиков всегда была полна почёта, бренди, мороженого и мягких кроватей. И даже в случае крушения они всегда выглядели хорошо: с шёлковыми шарфами на шее и гладко выбритыми подбородками, словно это хоть как-то могло их утешить.

Перед взлётом командир эскадрильи Анри де Кериллис, как обычно, пожелал всем удачи. Он был уважаем как лидер, славился тем, что поддерживал высокий уровень дисциплины и был воспитан в духе военной аристократии. Отцу Анри де Кериллиса, контр-адмиралу, известность принесли не его скромные военные заслуги, а скорее сомнительное сообщение о неопознанном летающем объекте, который он наблюдал несколько ночей подряд со своего военного корабля у Шербура в Нормандии в апреле 1905 года.

Заклёпки на обшивке двигателей поблёскивали на солнце. День был ясный. Де Кериллис взглянул на небо, в последний раз оценил направление и силу ветра, другие условия полёта. Выдающаяся челюсть, густые брови и оттопыренные уши делали его немного похожим на шимпанзе. А проворный и слегка мерцающий взгляд говорил о нём как о человеке, который едва ли сможет долго усидеть на месте.

Девять самолётов взлетели с дополнительным топливом и бомбами под фюзеляжем. В каждом аппарате сидели пилот и штурман, который также управлял пулемётом и отвечал за сброс бомбы. На фоне серо-коричневого фюзеляжа крылья и хвосты были украшены синими, белыми и красными полосами (триколор), а в передней части корпуса располагался стилизованный сокол с распростёртыми крыльями и солнцем над головой. Согласно египетской мифологии, так выглядел бог войны Гор, он и был отличительным знаком эскадрильи. Самолёты были способны быстро выстраиваться в клин (фр. envol de canards). Несколько модернизированных пулемётов представляли собой серьёзную угрозу для любого истребителя, пытающегося начать атаку. Но вряд ли бомбардировщики вообще могли встретить сопротивление. Выбор времени вылета был удачен, когда они летели на восток: солнце светило им в спину, поэтому противнику заметить их было непросто. А вот лететь обратно уже было сложнее.

Самолёты были вооружены бомбами нового типа, их ожидало первое испытание в действии. Они названы в честь изобретателя Гро Андро, их форма больше всего напоминала обычную кофеварку, установленную на крыле самолёта; корпус бомбы включал в себя контейнер, состоящий из двух частей, одна из которых была заполнена диоксидом азота, а другая — бензином. При столкновении с целью разделяющий их диск надламывался, и компоненты смешивались в мощное взрывчатое вещество. Таким образом, создание бомб Гро Андро означало переход к использованию нового типа боеприпасов, в значительной степени отличающихся от первых типов бомб, которые представляли собой ручные гранаты или бутылки, наполненные бензином или керосином.

Первые бомбы были сброшены с высоты трёхсот метров в 15:10. Далее самолёты сделали резкий разворот, за которым последовал второй заход, всего было выпущено 29 бомб.

«Кодрон G.4» был разработан братьями Рене и Гастоном Кодронами, которые ещё в 1908 году основали свой собственный авиазавод под Парижем. Этот самолёт был впервые представлен в 1915 году, через год после того, как «Илья Муромец» Сикорского совершил свой первый полёт. Но «Кодрон G.4» был гораздо меньше, и размах его крыла составлял всего 17,2 метра. Его, конечно, никак нельзя было назвать тяжёлым бомбардировщиком.

Однако, как и «Муромец», «Кодрон G.4» представлял собой биплан с двумя несущими поверхностями, скреплёнными тонкой закалённой проволокой из углеродистой стали. Этот главный принцип обеспечивал достаточную подъёмную силу крыльев. В то же время конструкция была устойчивой, как скандинавская лодка, и маневрирование происходило путём поворотов крыльев с помощью верёвок и шкивов. Так как рулевое управление с сервоприводом и гидравлика отсутствовали, даже короткие полёты требовали хорошей физической подготовки.

Новость о бомбардировке в Карлсруэ быстро распространилась. Она даже стала основной темой публикаций в газетах Австралии. Трудно было представить, что французские лётчики на самом деле выбрали детей в цирке Гагенбека в качестве мишеней. Считалось, что они сбились с пути или ориентировались по устаревшим картам.

На самом деле этот рейд был спланирован заранее и осуществлён в отместку немецкой авиации за то, что та неоднократно бомбила французские города на линии фронта. Несмотря на то что тогда основной целью были военные, также погибло и несколько гражданских лиц. Командование контрударом велось непосредственно из штаба французской армии во главе с генералом Фердинандом Фошем. Он считал, что теперь расквитался с немцами{39}.

Возможно, просто нужно быть родом из Франции, где терпимо относятся к преступлениям на почве страсти, чтобы считать такой ответ справедливым. У командира эскадрильи Анри де Кериллиса с этим проблем не возникло:

Что за событие! Это был праздник во имя Господа. […] 40 моих бомб причинили вред 257 людям. 117 из них погибли. Среди них было много женщин, много детей… матерей и жён. Моя голова кружилась от этой мысли. […] Я думал обо всех наших детях, павших на войне, в брошенных деревнях, среди руин. Думал о наших безмерных страданиях. Я никогда не испытывал более эмлционально яркого мгновения. По дороге домой я почувствовал, как моё сердце наполнилось счастьем{40}.

Едва ли можно сказать что-то более бесчеловечное.

Немцы, в свою очередь, были шокированы. Несмотря на то что на их совести ещё больше смертей среди гражданского населения — результат бомбардировок военных объектов в крупных европейских городах, они не ожидали преднамеренных нападений на мирных жителей. Чтобы предотвратить повторное нападение, все воздушные удары по французским городам были приостановлены на шесть месяцев, и над Парижем были разбросаны листовки:

Германия ведёт войну против вооружённых французов; мы не боремся против гражданского населения, против женщин и детей. Мы надеемся, что это заявление предотвратит дальнейшие варварские нападения со стороны французской авиации. Но если это случится снова, Германия сочтёт необходимым защищать себя подобными средствами{41}.

Барьер, защищающий Британию от атак с континента, был ненадёжен, и всего через несколько недель император Вильгельм II дал капитану 2-го ранга Петеру Штрассеру чёткую команду бомбардировать гражданские объекты в британских городах.

13-летний Отто Абец был ранен в результате бомбардировки Карлсруэ, но несерьёзно, в последующие годы он прошёл через гитлерюгенд до места учителя труда, а в 1940 году занял пост посла нацистской Германии в Париже. Тем не менее, его постоянно преследовало то событие из детства, которое «оставило глубокие следы в памяти и стало решающим фактором в формировании у него отвращения ко всякой свирепости и ужасам войны»{42}. В Париже он был властным и беспринципным, во многом — зеркальным отражением де Кериллиса, ему была предоставлена возможность вкусить сладость мести. В октябре 1945 года в Шварцвальде Абец был взят в плен британцами и приговорен к 20 годам лишения свободы за военные преступления. В 1958 году, через четыре года после досрочного освобождения, он погиб в автомобильной аварии на шоссе между Кёльном и Рурштадтом.

До лета 1916 года все бомбардировки происходили днём. Но после того как стали использоваться более быстрые и лучше оснащённые истребители, авиаудары стали наноситься и ночью, но только под чистым звёздным небом. До рейда в Карлсруэ подобное ещё не практиковалось во Франции, самолёты «Кодрон» были медленными и слабо вооружёнными. На обратном пути 66-я эскадрилья потеряла три самолёта. Один загорелся, два других совершили вынужденную посадку, а их экипажи были захвачены в плен. Остальная часть эскадрильи была вынуждена взять перерыв в полётах.

Находясь дома со своей семьёй, де Кериллис с нежностью писал об очаровательной дочери в своём дневнике: «Она так похожа на меня и бормочет „папочка“»{43}. Он решил продлить отпуск до тех пор, пока его супруга, находящаяся на последних месяцах беременности, не подарит ему желанного сына. Всё вышло, как он хотел: родился здоровый мальчик Ален.

После того как де Кериллис пополнил эскадрилью новыми самолётами и экипажами, его бомбардировочная кампания всё ещё была ориентирована на обстрел железнодорожных узлов, военных складов и аэродромов, но гражданские лица и объекты отныне никогда не становились целью воздушных атак. Правда, эта идея не была ему чужда. Ещё в апреле 1917 года он предложил провести рейд на Мюнхен с полусотней бомбардировщиков, так, чтобы «на тротуарах города осталось достаточно внутренностей немцев, чтобы задумались те, кто торпедировал пассажирский пароход „Лузитания“ и сжёг Реймс»{44}. Но французский главнокомандующий отверг это предложение, опасаясь, что итогом всего этого станет ряд кровавых актов мести.

После войны Кериллис работал в авиастроительной компании «Фарман», а затем зарекомендовал себя в качестве журналиста и политика правого крыла националистической партии. В 1936 году он был избран в парламент. Он презирал всё, что имело отношение к пацифизму, и считал себя убеждённым антикоммунистом{45}. Он поддерживал вторжение Муссолини в Эфиопию в 1935 году и агитировал французов помогать франкистам в гражданской войне в Испании. Но он никогда не заискивал перед Гитлером и нацистской Германией. Скорее всего, тут было больше личных мотивов, чем идеологических.

После начала Второй мировой войны Кериллис бежал через остров Джерси в Лондон, где у него случился нервный срыв после сообщения о том, что его сын Ален убит в Бретани ополчением, находящимся в союзе с немцами. Затем он постоянно оказывался замешан в скандалах, а после громкой ссоры с генералом Шарлем де Голлем из французского Национального комитета освобождения эмигрировал в Соединённые Штаты. Он умер в изгнании на Лонг-Айленде в Нью-Йорке в 1958 году, не посетив Францию даже ненадолго, хотя бы анонимно. А горечь разлуки с родиной тяготела над ним.

Глава 4

Гиганты

Гигантский бомбардировщик

Штаакен RюVI

(Германия)

Принят на вооружение: 1917 год

Количество, ед.: 18

Экипаж, чел.: 9

Размах крыла, м: 42,2

Максимальная скорость, км/ч: 135

Практический потолок, фут (м): 14 170 (4320)

Дальность полёта, км: 800

Бомбовая нагрузка, кг: 2000

«А прогресс-то этот, — сказал мистер Том Смоллуейз, — идёт себе вперед». Так начинается роман Герберта Уэллса «Война в воздухе», опубликованный в 1908 году{46}. В это время Герберт Уэллс уже был известным писателем благодаря романам «Машина времени» и «Первые люди на Луне». В своём доме в графстве Кент он сидел за письменным столом, откуда ему открывался вид на Ла-Манш, почти до самого побережья Дувра, где вскоре после выхода его книги приземлился Луи Блерио. Именно отсюда Смоллуейз наблюдал за воздушными шарами, которые в прекрасную летнюю погоду летали над вымышленной деревней Банхилл. Вот он стоит перед своей зеленой лавкой в одном из старых домов на Хай-стрит. На витрине видны аккуратно разложенные бананы, грейпфруты, манго, орехи, французские артишоки и яблоки из Новой Зеландии. «С виду они хороши, да только с английскими я их не сравню», — говорил Том.

«Вот уж не думал, что так и дальше пойдёт», — повторял Том Смоллуейз, держа руки в карманах, и, зевая, глядел на небо. Так происходило до тех пор, пока ужасная мировая война не развеяла его грёз. Огромный немецкий воздушный флот под предводительством принца Карла Альберта, во многом списанного с реального императора Вильгельма II, обрушил бомбы на Нью-Йорк. Город был разрушен до основания. Поводом к войне послужила «доктрина Монро» — политика, которой американцы реально придерживались в начале 1800-х годов. Она провозглашала американский континент зоной, закрытой от вмешательства европейских держав. В романе Уэллса стремление немцев расширить зону торгового и промышленного влияния стало поводом для дерзких провокаций, и когда ряд европейских стран во главе с Англией выступил на стороне американцев, немцам ничего не оставалось, кроме как превратить Лондон в развалины. Пока союзники в отместку усердно занимались ковровыми бомбардировками Гамбурга и Берлина, японцы, у которых оставались неразрешённые конфликты как с Англией, так и с Соединёнными Штатами, напали на Европу с востока, через Бенгалию и Ближний Восток. Все это закончилось полным крахом цивилизации, который в конечном итоге охватил мирную деревню Тома Смоллуейза.

Летом 1917 года многие ощущали себя героями романа Уэллса. Первая мировая война шла уже четвертый год, и мечты Петера Штрассера, немецкого командира воздушного судна, о тотальной войне уже давно превратились в реальность. Немцы хотели вынудить британские военновоздушные силы отступить для защиты родины, и дирижабли, под завязку загруженные бомбами, постоянно летали через Ла-Манш. В Лондоне они атаковали административные здания в Сити, а также редакции газет и журналов. Кроме того, они бомбили доки, жилые и промышленные районы на востоке города{47}.

В полдень 13 июня 1917 года жители Лондона заметили на востоке плотный строй самолётов, похожий на стаю ворон. Они услышали громкий гул, который постепенно усиливался, пока весь чистый летний воздух не начал содрогаться от оглушительного, бьющего по ушам непрекращающегося звука. Они в замешательстве выбежали на улицы, с которых можно было лучше видеть происходящее, и начали ликовать, думая, что это британские самолёты. Никто и представить себе не мог, что с континента в Англию можно добраться на чём-то кроме дирижабля{48}. Но затем на них обрушился дождь из бомб. Одна из них попала в школу на Аппер-Норт-стрит в густонаселенном Ист-Энде. На третьем этаже находился класс для девочек, на втором — класс для мальчиков, а на первом — дошкольное учреждение с пятьюдесятью детьми. Бомба пробила крышу, класс девочек, а затем класс мальчиков, пока не взорвалась на первом этаже среди дошкольников{49}. Затем на мгновение наступила гробовая тишина, после чего перепуганные матери пришли в себя и бросились к развалинам. Безжизненные тела вытаскивали на улицу, а раненых спешно доставляли в местную больницу. В результате атаки погибло 18 детей. Все тела положили в гробики, которые через несколько дней повезли по городу на черных лошадях.

В последующие месяцы немцы провели самые интенсивные бомбардировки Лондона и других городов на юге страны. Однако воздушные корабли становились всё более уязвимыми для британских истребителей, в основном это были двухмоторные бомбардировщики типа «Гота». Операция была названа «Турецкий крест» (нем. Türkenkreuz) — в память о событиях 1683 года, когда турецкие войска убили жителей австрийского города Перхтольдсдорф. Количество жертв бомбардировки и того нападения совпало.

Благодаря сочетанию эффективной зенитной артиллерии и быстрых истребителей англичане вскоре достигли технологического преимущества. Потери немцев стали настолько велики, что от дневных атак пришлось отказаться. В начале осени 1917 года, когда немцы перешли к ночным бомбардировкам, на свет божий появилось совершенно новое поколение бомбардировщиков. Эта идея сформировалась у немецких промышленников ещё в начале войны. Сегодня фирмы, которые принимали участие в создании этих летательных аппаратов, широко известны. Это «Siemens», «AEG», «Daimler», «Bosch». Конечно же, нельзя не упомянуть графа Фердинанда фон Цеппелина. Его поглотила такая же страсть к самолётам, как и к дирижаблям.

Речь шла о бипланах с размахом крыла почти в пятьдесят метров. Это гораздо больше, чем у «Ильи Муромца». Их определили в отдельный класс R — от «Riesenflugzeug», (нем. гигантский самолёт). Как в германской, так и в скандинавской мифологии гиганты или, как их ещё называют, великаны принадлежат к семейству ётунов. Они большие, уродливые и злые, наделены огромной силой, но в то же время очень глупые. И эти самолёты походили на них: они выглядели как неотёсанные великаны. Были разработаны различные типы моделей, которые имели одну общую черту: они могли нести бомбовые нагрузки больше, чем любой самолёт в прошлом.

Самолётам класса R требовалось до восьми пропеллеров, самый большой из которых составлял более шести метров в диаметре. В отсеках двигателей было выделено место для кабины механиков — в технических характеристиках написано, что двигатели с водяным охлаждением должны в случае необходимости обслуживаться и ремонтироваться в воздухе: нужно было удалять лёд с замёрзших топливных шлангов, заменять свечи зажигания, доливать масло, проверять состояние клапанов, водяных насосов и карбюраторов. Всё остальное было оставлено на волю фантазии авиаконструкторов. Времена у них, кажется, были весёлыми. Они создавали прототип за прототипом, и со временем набрался целый зверинец самых странных существ, часто украшенных неровными камуфляжными узорами зелёного и коричневого оттенков. Самолётами управляли члены экипажа, одетые в кожаные куртки, также там были и наблюдатели с биноклями, которые сидели в передней части летательного аппарата — все как один с жадностью сосали воздух из специальных кислородных трубок, чтобы предотвратить высотную болезнь. Всё вместе это поразительно напоминает произведения Вагнера.

Большинство самолётов класса R было выпущено в единственном экземпляре, а 13-тонный «Цеппелин Штаакен» получил наибольшее практическое значение. Бомбардировщиков «Штаакен IV» было изготовлено целых 18 штук. Корпус корабля представлял собой каркасную конструкцию из стальных труб, обшитую шпоном. У самолёта было четыре двигателя, каждый мощностью 250 лошадиных сил. Они были сгруппированы по два: обычный тяговый двигатель и вспомогательная установка с пропеллером, обращённым назад по ходу движения. На вооружении было до пяти станковых пулемётов, которыми управляли стрелки, сидящие в передней и задней частях самолёта, а также под брюхом. Кроме того, механики, находящиеся в отсеках двигателей, могли производить выстрелы через щели в верхнем крыле. В кабине, изготовленной из прозрачного ацетата целлюлозы — недавно разработанной пластмассы на основе древесины, — располагалось два пилота. Между ними находился регулятор, и у каждого пилота были свои руль и педали, которые контролировали закрылки крыла по высоте, направлению и равновесию. Гидроусилителей ещё не существовало, и пилоты огромного самолёта были вынуждены прикладывать большие физические усилия, чтобы управлять аппаратом, учитывая немалое сопротивление воздуха: «Мы потели, как быки»{50}.

В то время как экспериментальные модели R проходили испытания на Восточном фронте, где риск того, что их собьют, был минимальным, самолёты «Штаакен» передислоцировали на запад, где они сформировали подразделения тяжёлых бомбардировщиков 500 и 501. Их главная база располагалась на широком заросшем поле на аэродроме Гонтрод к юго-востоку от города Гент в Бельгии, где 600-метровую взлётно-посадочную полосу изготовили из бетона, чтобы она смогла выдержать нагрузку. После того как эти бомбардировщики совершили налёты на такие французские города, как Париж, Гавр, Довиль и Руан, в конце сентября 1917 года они направились в Англию. Это было через несколько недель после того, как США вступили в войну.