Фантастический калейдоскоп: Йа, Шуб-Ниггурат! Том II

– Что ты такое говоришь, мальчик мой, – воскликнула она. – В соседнем доме уже лет десять никто не живет, после того, как там убили этого бедного студента! Как его звали, Топси?

– Мастер Джилмен его звали, мэм, – отозвалась Топси.

Ее черные глазищи навыкате так и буравили меня.

– Даже если бы кто-то похитил невинное дитя, злоумышленники нипочем не стали бы прятаться в доме, где произошло этакое злодейство, – убежденно заявила тетушка.

На часах уже было без пяти девять. Я поднялся и вышел, выглядывая Коппела.

Он явился не один – с двумя детективами.

– Если уж проверять, то по всем правилам, – заявил он, похлопав меня по плечу.

Дверь оказалась запертой изнутри. Один из детективов высадил ее плечом. В нос ударил отвратительный запах – мы безошибочно распознали застарелую мертвечину. Однако выглядело все не только нежилым, но и нетронутым, разве что отпечатки пары мужских ботинок виднелись на пыльном полу. И тут нам послышался шедший откуда-то из глубины дома слабый стон.

Мы вбежали внутрь, и у меня оборвалось сердце.

Я видел эту комнату.

Видел черные свечи, расставленные вокруг. И нарисованную чем-то коричневым – Господи! это была не краска! – пентаграмму посреди пола.

Видел стол, похожий на медицинскую каталку.

Видел черный стеклянистый нож с изогнутым лезвием…

Коппел сорвал простыню в бурых пятнах со стола, а детективы в это время перерыли все вокруг, и один из них воскликнул:

– Вот он, лейтенант, я нашел его!

Он имел в виду пропавшего ребенка. Малыш был в глубоком обмороке, но жив, и Коппел немедля командировал детектива к врачу. А на столе перед нами лежал обнаженный и связанный, покрытый кровоподтеками, лейтенант Смит.

Мы привели его в чувство. Серьезных повреждений у бедняги не было, но его жестоко избили; по-видимому, у него было сотрясение мозга, так как он плохо помнил случившееся.

– Я не помню, – ответил он на вопрос, что с ним стряслось. – Я шел сюда, искал ребенка, этого, который пропал… Потом не помню ничего!

Я захватил с собой флягу с запретным виски; поколебавшись, я достал ее и поднес к губам Смита – Коппел сделал вид, что ничего не заметил.

Тем временем Коппел и второй детектив обыскивали подвал, стараясь найти улики. Внезапно детектив пробежал мимо меня, зажимая рукой рот. Я встал и взглянул…

Я буду жалеть о том, что взглянул, до конца жизни. Ибо моя нынешняя хирургическая практика, конечно, подразумевает лицезрение тяжелейших травм, однако то, что я увидел, травмами не назовешь.

В больших коробках из-под мебели были аккуратно уложены человеческие тела, в основном детские, однако я заметил и несколько взрослых. Каждое из них было изобретательно расчленено, однако просматривалась закономерность: у всех жертв удалили глаза, половые органы, пальцы рук и ног. Далее, у каждой была вскрыта грудина.

Неведомые злоумышленники вырезали странные и сложные фигуры на телах несчастных. В этом тоже была некая последовательность, а сами фигуры напомнили мне знаки, подчас являвшиеся в страшных снах, как если бы некто писал кровью и болью определенное послание… кому?

– Видел я уже такое, – буркнул Коппел. – Верно, Уэйтли?

– Точно, – подтвердил детектив. – Когда мы нашли мертвыми Рози Хопкинс и Долли Джойс.

– И когда мы нашли труп этого младенца, Хоппера, – подал голос Смит и закашлялся. – У него было… вырвано сердце, – проговорил он сквозь кашель.

– Так и у этих, – морщась, сказал детектив.

Он приглядывался к трупам, зажимая нос. Многие из тел уже порядком разложились, и в них копошились опарыши, а от смрада можно было сойти с ума.

– Поднимаемся, – заторопил нас Коппел. – Надо сообщить…

Смит вышел из проклятого дома и вдруг пошатнулся, и упал на колени.

– Старая миссис Мэйсон, – прошептал он.

– Что? Она вас видела?

– Нет. Она хотела меня спасти…

– Миссис Мэриголд Мэйсон? Моя тетя? Вы точно ничего не путаете?! – взволнованно вскричал я.

– Да. Она просила не убивать меня… Она даже хотела забрать нож у той старухи…

– Достойная леди, – сказал Коппел. – Остается только узнать, как она-то попала в эту компанию.

У меня мелькнула безумная догадка, что дело в ее родственных связях с Кецией Мэйсон. Но кто же был человек в черном? И что это был за неприятный зверек с такими злыми глазами?

Я толкнул дверь тетушкиного дома – и окунулся в шум, рыдания и беготню.

– Ваша тетушка, масса Чарлз! – воскликнула Топси, выбежав мне навстречу. – Она скончалась!

Тетушке было под девяносто, и я никогда не испытывал к ней теплых чувств, однако в тот момент у меня слезы брызнули из глаз.

***

Я задержался в Аркхэме, чтобы уладить дела с наследством; как выяснилось, тетушка Мэриголд завещала дом и все свои накопления одному мне, что меня несказанно удивило. Лучше бы она этого не делала! Я бы тогда не узнал, что случилось со всеми, с кем я познакомился в Аркхэме.

Малыш, спасенный нами в проклятом доме, умер в больнице.

Спустя несколько дней умер от инфаркта и несчастный лейтенант Смит.

Детективы, сопровождавшие нас, погибли через месяц – автомобиль, в котором ехали оба, столкнулся с поездом. За рулем сидел лейтенант Коппел…

Этого было достаточно, чтобы закрыть дом, договорившись с добрейшей Топси о присмотре за ним, и уехать домой. Я бы облегченно вздохнул и забыл обо всем, как о страшных снах в доме тетушки, но вскоре мне пришло письмо от Джима. Он сообщал, что его мать, Топси, умерла от дифтерита, и спрашивал, следует ли ему принять ее обязанности. Я ответил, что нет.

Прошло семь лет. С тех пор я ни разу не бывал в Аркхэме. Медицинский колледж я закончил, имею хирургическую практику и был бы доволен жизнью, если бы не одно «но».

Во-первых, недавно мне сообщили о гибели бедняги Джима.

А во-вторых, с некоторых пор мне снова стали сниться сны, подобные тем, что я видел у тетушки Мэриголд. Я вижу сгорбленную надменную старуху и ее злобного питомца – Бурого Дженкина, вижу черного человека. Вижу комнату, уставленную черными свечами, и нарисованную кровью пентаграмму на полу. Иногда я вижу, как делаются эти свечи, – как старуха и зверек выкапывают свежие трупы на кладбище, перетаскивают их в дом, подвешивают над жаровней и вытапливают жир, собирая его в каменные плошки…

Некоторое время я утешал себя тем, что после виденного в доме ведьмы мне и должны сниться кошмары.

Но сегодня Бурый Дженкин поднял свою крысиную голову и уставился злыми глазками прямо мне в глаза.

Завещание я написал. Заменить меня в моей клинике есть кем.

Буду ли я зарезан обсидиановым ножом или умру смертью, похожей на естественную? Будет ли мой труп похищен с кладбища? Будут ли из меня вытапливать жир или вырвут сердце из груди, чтобы принести его в жертву под руководством Черного Человека?

И долго ли мне еще ждать конца?

Сияние

Андрей Скорпио

С доктором Берни МакМиланном я познакомился много лет назад, когда попал практикантом в больницу св. Иосифа. В первый же день я вручил ему письмо от отца, который когда-то пожертвовал немалые деньги на развитие больницы.

– Ах, мой мальчик, – вздохнул доктор, усадив меня в своем личном кабинете и налив вина, – как жаль, что мистер Джейкоб разорился. Во всем виновата его идея торговать с Индией, я прав?

– Отчасти, сэр, – я пригубил напиток, – пара неудачных сделок сильно расстроили наше благополучие, но последним ударом была гибель «Виктории» во время шторма.

– Чудесный был корабль, – доктор сочувственно покачал головой, – Джейкоб так им гордился. Сколько лет прошло с тех пор? Пять?

– Семь, – поправил я.

– А вы, значит, решили пойти по стопам дяди и стать ученым?

– Меня всегда занимала природа разума, – осторожно ответил я.

– Осмелюсь предположить, что на ваше решение повлияла семья? – видимо, на моих щеках вспыхнула краска, поскольку доктор тут же смутился. – Простите, я… не думал, что эта тема…

Повисло неловкое молчание.

– Все нормально, – я мысленно выдохнул, – прошло уже больше десяти лет.

– Джейкоб рассказывал о вашей матушке.

– Первопричина кроется в ней. Говорили, что дело в наследственности, но я в это не верю.

– Во что же вы верите? – спросил доктор.

– В причину, следствие и логику.

– И не допускаете ни одной мысли, что что-то может скрываться за пределами рациональной науки?

– Именно так! – последние слова я произнес с вызовом.

Доктор лишь усмехнулся.

Практика оказалась вовсе не такой, как я себе представлял во время учебы. Я перебирал бумажки, проверял картотеки и приводил в порядок архив. Доктор МакМиланн работал больше других. Он часто задерживался по вечерам, штудировал карточки больных или выискивал новые методики лечения. Признаюсь, я находил в его работе то упоение, к которому стремился сам.

Стремление подражать МакМиланну омрачалось лишь двумя вещами. Первая – доктор никогда и никого не подпускал к маленькому книжному шкафу у себя в кабинете. Как-то мельком я увидел там пузатые, словно разбухшие от воды, древние фолианты. Названия их почти стерлись, однако некоторые я узнал. Странно было видеть в кабинете умудренного опытом психиатра древние «Стансы Цзяна» или «Тайны Червя» или зловещую «Черную книгу».

Вторая странность заключалась в том, что доктор подолгу сидел в кресле во время грозы. Он раскрывал окно и, глядя на яркие всполохи, прорезающие тьму небес, уходил глубоко в себя. Длилось наваждение недолго. Когда молнии утихали, МакМиланн встряхивал головой, словно отгонял морок, закрывал окно и наливал вино.

Рутина бумажной работы продлилась около года. Несмотря на доброе ко мне отношение, в профессиональной сфере МакМиланн был крайне требователен, занудлив и не терпел противоречий. В воскресный день мы пили вино, а уже на следующее утро доктор топал ногами из-за совершенно нелепой ошибки, допущенной мною от невнимательности.

Постепенно я из простого практиканта перерос в помощника и заместителя доктора. МакМиланн охотно делился со мной опытом и знаниями. Все больше наши, уже не такие редкие, вечерние беседы вращались не вокруг моей родни или морской торговли, а переходили на научную тематику.

– Социум! – горячился доктор, покраснев от лишней порции вина. – И общее дело – вот, что нужно в большинстве случаев! А не эти ваши… средневековые методы!

– Позвольте заметить, что в ряде случаев они помогли, – не отступал я, – прогрессивный метод лечения истерии избавил многих женщин от страданий.

– Пусть так, но что творили и творят эти, с позволения сказать, докторишки? По-вашему, обливание водой или розги тоже помогают несчастным?

– Не всем, – уклончиво произнес я, – но в ряде случаев видна и положительная динамика.

МакМиланн фыркнул и отмахнулся.

– За столько лет практики я видел многое, – он с тревогой глянул в окно: по небу плыли темные облака, предрекая непогоду, – и понял, что никакое физическое насилие не изменит духовного состояния человека.

– В исключительных случаях всегда есть… особые методы, – я выдержал паузу, – известные с давних времен. Трепанация.

– Я так и знал! – вскричал он и всплеснул руками.

– Конечно, подобное лечение ужасно, но…

– Никаких, но! Те, кто пошел на поправку не идут ни в какое сравнение с сотнями и тысячами страдальцев, вынужденных коротать свой век, изгаживая простыни и роняя еду на пол, даже не в силах ее удержать!

МакМиланн с шумом поставил бокал и вытащил из письменного стола толстую тетрадь.

– А теперь полюбуйтесь, к чему привели мои методы! У половины пациентов улучшение, другие полностью излечились!

– Полагаете, что тот, кто считает себя слоном, пойдет на поправку от простого общения? – я усмехнулся.

– Не думайте, что я настолько глуп, чтобы уповать только на разговоры и игнорировать опыт профессоров в данной области. И все же, простой разговор имеет не меньшее влияние на здоровье пациента, чем удача псевдонаучных методов. Каждый из нас к чему-то стремится, часто подсознательно.

– К чему же стремится убийца?

– Быть услышанным, – видимо на моем лице отразилось непонимание, – у каждого есть цель. Когда что-то мешает достичь ее – нечто инородное или врожденное – то духовное стремление не получает того, что хочет. Такой диссонанс с миром грез и реальностью часто приводит к нарушениям. По сути, убийца в состоянии аффекта и разорившийся торговец, который сошел с ума – есть разные грани одного и того же состояния.

– И их обоих излечат простые разговоры, – подытожил я.

МакМиланн недовольно посмотрел, видимо заподозрив в моих словах скрытый сарказм.

– Нет. Хотя общение и является ключевым в лечении, я также применяю некоторые… духовные практики. Порой сознание скрыто слишком глубоко, и коснуться его обычным методом не представляется возможным.

– Доктор МакМиланн, – деланно возмутился я, – уж не хотите ли вы сказать, что занимаетесь шаманством?

К моему огромному удивлению он не стал спорить.