Школа. Никому не говори. Том 2

Отличник усмехнулся и постучал снова.

– Занято, япона мать! Пошёл вон!

– Выходи, родственник, или я дверь выбью, – спокойно ответил близнец.

В кабинке засуетились. Дверь распахнулась, и перед Имиром предстала растерянная, смущённая Наташа. Помада размазана, причёска взъерошена и испорчена грубой рукой. Следом вышел Сэро, застёгивая штаны на ходу без капли смущения: «Какого рожна помешал?»

– Ключи дай. Я домой.

– Ну так я с тобой пойду!

– Нет. Ты ведёшь домой Дениса. Он пьян и постоянно хочет подраться.

– Сам доберётся, не маленький!

Имир открыл было рот, но поодаль стояла растрёпанная Ната, смущённо косясь на них.

– Это мужской туалет, – сухо напомнил отличник девушке.

Рыжая не ответила, лишь вопросительно посмотрела на Сэро, ожидая от него каких-то слов.

– Наталья, повторяю: это мужской туалет. Тебе здесь не место. Выйди за дверь.

– Но я хотела…

Девушка с надеждой уставилась на повесу. Он равнодушно кивнул на выход. Видимо, желая получить больше, чем пустой кивок, Ната продолжила глупо топтаться, чем окончательно разозлила Имира.

– Выйди, мать твою, вон! Мне с братом поговорить нужно! Тебе денег за обслуживание дать?!

Глаза девчонки налились слезами, и она быстро выскочила из помещения.

– Зачем так грубо? – обомлел Сэро.

– А ты зачем дурака валяешь? Эта простушка до тебя водилась с Коробкиным?

– Там всё было несерьёзно! – отмахнулся брат.

– А ты, смотрю, серьёзно: шашни в грязном сортире! Баб лапать больше негде? Дура коленками протирала зассанный пол, чтобы тебя ублажить. Получил? Доволен? Оно того стоило, Сэро?! Твой друг напился от обиды и злости, а его девушка непонятно где болтается. Дена надо проводить, и это сделаешь ты!

– Чхал я на всех! – вспыхнул повеса. – Никто не обязывал Дена встречаться с Ленкой! Похрен на его убогие подкаты! Никто не заставлял Нату работать ртом в зассанном толчке! Это их выбор! Сами захотели – сами получили! Какого чёрта ты наезжаешь и строишь из себя святошу?!

Имир подошёл к нему вплотную и холодно процедил:

– Это был и твой выбор тоже. Пора взрослеть. Отдай ключи.

Сэро достал связку из кармана и сердито передал брату.

– Спасибо. Дверь входную закрою, ключи спрячу под оконный отлив. Найдёшь, короче. – Имир цинично подмигнул. – А ты пока побудь настоящим другом, а не как всегда.

Глава 2.

Всю неделю осенних каникул Люба планировала провести в читальном зале. Подальше от дома. Столько часов, сколько удастся. Идти тихоне больше было некуда. Друзей нет, только если к двоюродным сёстрам, жившим неподалёку от автовокзала, забуриться на целый день. Второй вариант являлся не особо удачным, но лучше так, чем находиться на Солнечном 27.

Старший брат временно поселился у родителей. Он завтракал, обедал и ужинал здесь же, и приходилось готовить на привередливого родственника безропотной Любе. Она стояла по несколько часов у плиты, накрывала на стол, а потом, опустив голову, выслушивала критику своих кулинарных способностей и нравоучения от обедавших старших.

Брат позволял себе курить не выходя из гостиной, лишь приоткрыв форточку. Шурик затягивался, медленно и вальяжно выпускал струи горького тяжёлого табачного дыма, задумчиво глядя вдаль, пока на столе стыла еда, только снятая с плиты, и начинал:

– Сестра, запомни! Порядочная девушка, если хочет выйти замуж, обязана быть хорошей хозяйкой. Твоя женская роль в обществе благодаря воспитанию матери должна быть тебе абсолютно понятна. Уборка дома, поливка огорода, готовка, закрутка припасов на зиму. Везде – чистота и порядок! Грязнуль никто не любит.

Александра Григорьевна спешно кивала в знак полного согласия с каждым словом старшего сына.

– Рукоделие важно! Умение вышивать, а лучше – шить. Чтоб семью в трудные годы одеть!

– Да, – согласился, затянувшись, брат. – И это тоже.

– Поэтому Любонька ходит в Дом творчества! Готовиться ко взрослой жизни, доченька, надо с юных лет! Потом поздно будет!

Люба, потупив взгляд, молчала, стоя у стены. Кружки вышивки и шитья в ДДТ были не популярны у подростков. Их посещали лишь Люба да парочка таких же тихих, стеснительных девушек. Другие ровесницы ходили на актёрское мастерство, в клуб моделей, на пение и танцы. Именно они были забиты желающими под завязку. Из помещений слышались ритмичная музыка, хохот, а посетительниц этих кружков вечно ждали у входа поклонники.

Неудивительно – школьницы хотели проявляться, наслаждаться юностью, выступать на публике, привлекать внимание противоположного пола, а не корпеть с нитками да иголкой над куском ткани. Любе в глубине души хотелось того же, но ей было страшно признаться себе в этом. Особенно когда мама бурно и категорически осуждала непрактичность современной молодёжи.

– Никому бездельницы и модницы не нужны, запомни! Пением да танцами сыт не будешь и детей не оденешь! А на сверстниц, вертихвосток и свиристелок, не заглядывайся! Одинокими останутся! Увидишь: жизнь всё на места расставит. Сейчас вокруг них парни прыгают, потому что хлопцам только одно надо! Сама знаешь, что.

Люба покраснела.

– Верно! – кивнул брат, бросил окурок в форточку и подсел к столу. – Женятся на домашних и хозяйственных. По рекомендациям и знакомствам, а не на танцах. Сестра, надо было посильнее лук пожарить! И недосол опять! Зачем зелень в картошку добавила? Нечего траве тут делать!

«Почему тогда ты женился на красивой избалованной генеральской дочке, с которой познакомился на дискотеке? Почему до сих пор приводишь в наш дом всех подряд, а не домашних и хозяйственных?» В юной голове Любы назревала дилемма. Она доверяла семье, но вокруг видела иное и очень страдала от своей отверженности. Упёртая позиция близких относительно её счастливого будущего – единственное, что грело девушку и было последней надеждой на прекрасное далёко.

Утро выходного понедельника не задалось. В воскресенье Люба замочила бельё брата, но забыла постирать. Стиралки в доме не имелось. Александра категорически была против:

– Машинка портит ткань, делает тонкой, рвущейся. Полощет плохо: сам лучше промыть от порошка можешь. Поэтому выгоднее стирать руками – вещи дольше проживут.

Люба и стирала. Набирала на летней кухне воды в огромные железные тазы. Замачивала на пару часов бельё – своё и родителей. Отдельно – брата. Тёрла, месила вещи. Потом полоскала, сливала грязную воду и наливала чистую. Отжимала тяжёлую одежду и несла вешать на огород, вся вспотевшая, обдуваемая ледяным ветром с мелким дождём.

На стирку у школьницы мог уйти весь белый день, но вчера она умудрилась забыть о замоченном белье. Брат заказал пирожков, сестра поставила тесто, провозилась с выпечкой (Поспеловы если пекли, то тазами, как на свадьбу, чтоб сдобы на неделю хватило), а к ночи опомнилась, но стирать не пошла, а уселась за книжку. Утром её ждали пилюли: неудовольствие брата и гнев мамы.

– Курица безмозглая! В чём Шурик ходить будет?! Кто о брате заботиться должен, если не родная сестра?! На кой ляд такая неумная дура, как ты, кому сдалась? Иди стирай, недотёпа, исправляйся! Тебе ещё на базар идти!

Недотёпа, утерев слёзы, потопала стирать, потом сходила на рынок, приволокла несколько тяжёлых авосек.

Люба устала от присутствия старшего сына в доме. Григорьевна эксплуатировала послушную, исполнительную дочь по полной. Брат это видел и на правах дорогого гостя тиранил сестру под видом заботы и покровительства.

Школьница так измучилась от осуждения и попрёков с нравоучениями, что неистово молилась, дабы родственник нашёл новую подругу и оставил Солнечный 27 в покое. Поэтому, придя с рынка, Люба прибегла к спасительному вранью, уже доказавшему ей, что обманывать весьма полезно.

– Мам, я в библиотеку! Столько задали на каникулы – готовиться надо! Надолго – всё, что нужно, в читальном зале.

– Ужас какой! Да когда же ты, дитё моё, отдыхать-то будешь?!

– На том свете отдохну! – подмигнула школьница и поспешно ретировалась из родных пенат.

***

В читальном зале оказалось довольно людно. Люба, недоумевая, оглядела помещение – понедельник, каникулы, какого хрена?

Поспелова уселась рядом с незнакомой девочкой и обложилась кипами чтива.

Уже час перед ней лежал раскрытый журнал, глянцевые картинки кричали и требовали пристального внимания, но старшеклассница ничего не видела. Она, низко склонившись, глубоко утонула в думах. Именно думы, бесплотные и нереальные, помогали отвлекаться и от издевательств в школе, и от вечно недовольной мамы, поддерживали иллюзию покоя и счастья. Так было легче, пока на глаза наворачивались слёзы от накопившихся обид и безысходности.

Лёгкое прикосновение вдоль спины… Почудилось. Книгой, наверно, задели.

Опять! Поспелова вытерла слёзы, обернулась и обомлела от неожиданности, обнаружив Имира.

– Ты как здесь очутился? Давно? Я тебя не видела!

Брюнет приветливо улыбнулся и наклонился ближе.

– С минуту назад прошёл мимо, но ты не заметила! Что так увлечённо читаешь?

Библиотекарь осуждающе посмотрела на подростков и недовольно шикнула.

– Извините! – кивнул работнику юноша, затем похлопал по плечу Любину соседку: – Давайте поменяемся местами!

Парень шустро переместился к ровеснице. Поспелова, не ожидав такой прыти, инстинктивно скукожилась, боясь представить, как выглядит её лицо после слёз, пролитых над журналом.

Имир кинул заинтересованный взгляд в раскрытый глянец.

– Любишь следить за модой?

– Не слежу вообще. Смотрю ради удовольствия, глаз порадовать.

– Понимаю! Я так журналы с техникой и авто изучаю. Про путешествия читать нравится?

Библиотекарь опять раздражённо зашипела, хотя общались ребята шёпотом. Имир наклонился как можно ближе к уху соседки.

– Учиться пришла или развлекаться?

Люба задумалась.

– Скорее, отвлечься.

– Полезное дело! – улыбнулся отличник. Он заметил и подпухшее красное лицо, и шмыгающий нос, но вопросы решил не задавать, чтобы не задеть за больное. Плакала девушка явно не от счастья.

Внимательный и чуткий к состояниям других, Имир, в отличие от брата, давно разобрался, что представляет из себя семья Любы. Потому что часто ходил на ж/д и имел честь общаться с Василием Михайловичем.

Дядя Вася казался подростку неплохим мужиком, если б не одна проблема. Всё в семье: бюджет, дом, хозяйство, круг общения, воспитание детей – полностью контролировала его жена. Женщина противоречивая, упёртая, мнительная, обидчивая и донельзя властная.

Алмаз говорил Имиру, что Григорьевна раньше трудилась старшим ревизором и проверяла объёмную ж/д ветку. Женщина работу выполняла безукоризненно, а проверяющим слыла принципиальным и неподкупным, держа в страхе подконтрольные станции. Кто-то благодаря ей оказался надолго за решёткой.

Когда Поспелова ушла на нижестоящую должность товарного кассира, ветка вздохнула, но напряглась местная станция. Каково было работникам, когда к ним трудиться пришёл человек, наводивший ранее на них священный ужас своими проверками?

Естественно, от Григорьевны коллеги держались на почтительном расстоянии, помня былое. К тому же сменилась должность Поспеловой, но не нрав. Она по старой памяти поучала и отчитывала теперь уже равных ей людей. Грубость, бестактность и агрессивную навязчивость бывшего ревизора станционники терпеть не собирались. В итоге с Александрой на станции никто не дружил и подружиться не старался. А когда пришли 90-е, женщину начали откровенно бояться. В распилах она не участвовала, но вдруг по старой памяти сдаст властям или подставит? Не даст урвать вкусный кусок? Григорьевну пытались слить, но безуспешно. Свою работу она знала.

Василий, по мнению Алмаза, был мужчиной добрым, мягким и неприлично терпеливым. Жену сильно любил, поэтому уступал и многое позволял, даже будучи несогласным.

Имир как-то вместе с Алмазом оказался свидетелем крайне неприятной сцены. Александра зашла в тамбур, чтобы дать поручение Василию на вечер, но у мужа имелись другие планы. Он аккуратно объяснил причину, но жена была настолько взбешена и категорически не уступчива, что тот без боя сдался. Отличнику показалось, что Григорьевна, едва услышав отказ, еле сдержалась при посторонних, чтобы не обругать мужа грязной бранью и не вцепиться в волосы.

Ещё школьник заметил, что товарный кассир весьма странно здоровается в ответ: снисходительно, сквозь зубы. Алмаз пояснил удивлённому сыну, что мнительная Григорьевна сторонится чужих, даже опасается по непонятной причине. Причём всех. Но это были только её трудности и заскоки. Василий предрассудков жены не разделял, но толку? Успокоить женщину и защитить от надуманных страхов он был не в состоянии.

А Люба… Тихая, послушная, миловидная Люба уродилась нравом в отца. Внимательный Имир в прежние годы не раз замечал ровесницу на ж/д: она часто ходила проведать мать в товарную кассу, и никогда – отца.

Тихоня же отличника не замечала. Вечно задумчивая, она разговаривала сама с собой, низко склонив голову и едва шевеля губами. Будто мечтала, будто летала. Ясен пень, ровесница любила мать и доверяла ей безоговорочно. Видимо, урок судьбы таков: вырасти под крылом деспотичной, мнительной, сумасбродной родительницы.

Имир надеялся, что кривые отношения его циничного брата и наивной домоседки не навредят последней. Умник пока не вмешивался и близнеца не трогал. Как и сейчас не собирался лезть с сочувствием к Любе. Захочет – сама расскажет. Не захочет – её право.

Отличник наклонился опять к ушку девочки и тихонько прошептал:

– Хочешь, почитаем «Книгу рекордов Гиннесса»? Я успел её перехватить из рук уходившего пацана. Она вечно нарасхват! Как смотришь?

– Согласна, – стеснительно улыбнулась Поспелова.

Ибрагимов сел полубоком, поближе к соседке, подвинул увесистую книгу аккурат посередине и приобнял спинку Любиного стула.

– Тогда не будем тратить время зря.

***

– Разве не опасно настолько выпячивать глазные яблоки? – Люба пинала сапогами опавшие жухлые листья.

Подростки лениво плелись из закрывшейся библиотеки, останавливаясь иногда, чтобы как следует что-нибудь обсудить. Сумерки постепенно превращались в ночь. Фонари, треща и моргая, зажигались и гудели.

– Думаю, чувак лупетки себе во вред таращить бы не стал, – поразмыслив, ответил Имир. – Возможно, дело в длительных ежедневных тренировках.

– Мужик сутками пучил шары, чтобы попасть в «Книгу»? – прыснула Люба. – Да там половина рекордов нелепые!

– Тем не менее народу читать такое больше заходит, чем про полезные открытия.

– C чего так решил?

– Наполнение «Книги» заценил. О науке – пара страниц. Вся бумажная котлета забита идиотскими поступками, людскими причудами и странными способностями. Как думаешь, о чём это говорит?

– О чём?

– О том, что людям интересно обсуждать людей.

– А ты прав! – удивлённо согласилась тихоня.

– Что тебя в «Рекордах», кроме пучеглазика, ещё впечатлило? – поинтересовался юноша.