Скучная Жизнь 4

— Это все. — звучит лаконичный ответ: — мы с тобой свяжемся.

В следующую секунду его выкидывает из сессии, он открывает глаза и встречается взглядом с Су Хи, которая глядит на него в упор. Увидев, что он — вернулся из виртуала, она тут же отводит глаза в сторону.

— А вот и наш герой вернулся! — приветствует его подозрительно бодрая и активная Мэй: — смотри-ка не пропал в виртуальных мирах на час, всего пять минут прошло.

— Спасибо, что подождали. — говорит он: — извините. Просто срочное дело было. И… — он колеблется, прежде чем спросить. Сам для себя он бы никогда об этом не спросил, но для Су Хи… ей же неловко. А значит — он должен расставить все точки над «и». Так что он набирает воздуха в грудь, решаясь и все же задает этот треклятый вопрос: — госпожа Мэй все еще тут?

— Ммм? — поднимает бровь Мэй Со Юн: — что такое? Я тебя смущаю?

— Разве вы не сказали, что уйдете? Ээ… мне неловко вас о таком просить, но мы с Су Хи хотели бы остаться наедине… если вы не возражаете конечно, — тихо говорит Бон Хва, все еще испытывая неловкость. Странно, думает он, сейчас я больше не боюсь драться, не боюсь получать удары, не боюсь физического насилия, готов к нему… но вот такие неловкие ситуации по-прежнему выводят меня из себя и заставляют мямлить и блеять словно козленок на выпасе. Вот почему так? Старший говорил, что тут разная смелость нужна и что агрессия — это хорошо, но нельзя давать ей в голову ударить, а такие вот ситуации, когда вроде как союзник, но все равно свои границы нужно отстаивать — все равно требуют даже не смелости, а уверенности в себе. Рвануть на себе рубашку и превратиться в бересерка — это легко, а вот выдержать середину на переговорах — очень тяжело. Не сорваться ни в тряпку, ни в агрессора. Вот и сейчас — вроде бы Мэй Со Юн ни ему, ни Су Хи — не враг. Даже скорее союзник. Она первой внимание Бон Хва на Су Хи обратила, она и есть причина, по которой Су Хи больше не травят. И вообще, познакомились они с ее подачи. Она же перевод из класса в класс устроила и Су Хи больше не учится в одном классе с Куоко и Гванхи. Она же в меру своих сил — прикрывала Бон Хва во время конфликта с Гванхи, когда он сорвался прямо в классной комнате. Куда не кинь — союзник и друг. А с другой стороны — уж больно она в их личную жизнь любит лезть. Вот прямо пролезет и устроится там, ногу за ногу закинет и сидит с довольной улыбкой, наблюдает. Как будто не понимает, что мешает. Вот прямо как кость в горле — не вздохнуть, не откашляться. И… даже ему слегка неловко, когда эта Мэй сидит и смотрит, чего уж про Су Хи говорить… хотя в тот раз ей вроде понравилось… и опять не разберешься тут! Сама же Су Хи ее тот раз попросила остаться и смотреть… а сейчас вроде как поглядывает на нее с досадой. Или тогда было нормально, а сейчас уже перебор?

— Кстати об этом. — тихо подает голос Су Хи: — я… в общем пусть она останется. Вот.

— Что? Ээ… но почему? То есть я не хочу вас обидеть, госпожа Мэй… но… — он замер в растерянности. Что тут происходит вообще? Су Хи — не против?

— А чего тут объяснять? — Мэй Со Юн поводит плечом: — вы все извращенцы, как я и подозревала. Эта Су Хи — завзятая эксгибиционистка, вот и все. Ей нравится, когда за ней наблюдают. Мне лично это все совсем не нравится, но как первый заместитель главы Студенческого Совета нашей школы я вынуждена идти навстречу вашим извращенным пожеланиям. И раз уж придется мне, то придется и тебе, Оками-кун. Вот такое нынче кимчи у нас. Ладно, к делу. Раздевайся.

— Ээ… и это тебя устраивает? — Бон Хва бросает вопросительный взгляд на Су Хи. Та — отводит глаза в сторону и кивает.

— Д-да. — говорит она тихо: — видимо такая я… извращенка. Извини пожалуйста. Сделай все так, как говорит госпожа Мэй.

— Что-то тут не так. — снова подает голос Старший : — пока нас с тобой не было, эта Мэй успела Су Хи обработать! Чем она ее держит я не знаю, но это точно Су Хи удовольствия не доставляет.

— Но откуда ты знаешь? Она же сама сказала, что…

— Да ты посмотри на них, малыш. Все же на лицах написано крупным шрифтом! Су Хи — подавлена и снова вернулась в свое прежнее состояние покорной и безропотной жертвы, а Мэй — торжествует, вот-вот лопнет от самодовольства. Все же ясно как белый день. Может быть эта Мэй хороша в стратегии и интригах, но маскировать свою гордыню так и не научилась. А Су Хи — и не старается скрыть.

— Скрыть? Что именно скрыть?

— Мэй ее заставляет. Чем-то шантажирует. При этом — Су Хи уже была в таком положении, помнишь? Ее шантажировали Куоко и Гванхи, она терпела их выходки не из-за себя, она боялась за свою маму, понимаешь? Вот и сейчас — ее шантажируют чем-то, а она — терпит. Это возврат в прежний паттерн поведения, этого нельзя допустить ни в коем случае! Она едва-едва перестала быть такой покорной жертвой, только-только научилась стоять за себя. Даже не то чтобы за себя научилась стоять — научилась понимать, что она тоже человек и имеет право на свои собственные интересы и чувства. А тут ее под себя Мэй подмяла… это как по старой ране резануть. Она и так почти сломалась, так сейчас нам эта замглавы доломает все. Ну уж нет. Зарекался я в твои личные дела встревать, но тут уж ничего не попишешь… а ну, подвинься, дай-ка порулить, малыш…

Интерлюдия Мэй Со Юн

Она с торжеством обвела этих двоих глазами. Она всегда добивается своего. И в эти моменты, в моменты победы, моменты, когда ей удается передавить, сломать сопротивление и заставить окружающих плясать под звуки ее флейты-хун — в такие моменты скука отступает и все кажется таким ярким. На минуту. Потом — снова скука. Вот и сейчас — она сломала сопротивление этой Су Хи, передавила Бон Хва и заставила их подчиниться… теперь осталось только откинуться в кресле и насладиться шоу… хотя она уже чувствовала, что весь этот восторг — не надолго. Как только Су Хи — склонила свою голову перед ней, как только этот Бон Хва — начал мямлить и бросать на Су Хи вопросительные взгляды, как только она поняла, что победила… с этого самого момента все это стало ей неинтересно. Что же получается, подумала она, глядя на стоящих перед ней Су Хи и Бон Хва, получается, что я — не вуайеристка? Значит в тот раз это была просто случайность? Она испытывает одновременно облегчение и досаду. Облегчение от того, что она вовсе не такая уж и извращенка и ей не придется каждый раз снова уговаривать этих двоих выделывать все это у нее на глазах… а досаду… досаду потому что в тот раз она испытала нечто. Восторг, страх, возбуждение, тремор в конечностях, жар во всем теле и свободу, ошеломляющую свободу в голове. Какая жалость что это не повторилось. Значит это была просто случайность.

— Ну так что? — говорит она, откидываясь в кресле: — приступайте. Я готова.

— Госпожа Мэй готова? — тон голоса этого Бон Хва подозрительно меняется. Мэй вскидывает голову и встречается с ним взглядом. В его глазах горит тот самый огонек, который она увидела в первую их встречу, когда он просто ткнул ей в руки свой пиджак и ушел на ринг. Опасный огонек. Он смотрел на нее с вызовом. Она сглотнула. Подсознательно она немного побаивалась такого Бон Хва — не знающего границ и рамок, идущего напролом, такого, которому наплевать на последствия. И… все-таки она обожала тыкать его палкой, так люди дразнят крупных хищников в клетках, желание пощекотать себе нервы, пройтись под пропастью на натянутом канате, сунуть голову в пасть льву — вот что заставило ее приблизить к себе этого Бон Хва. И если в обычное время она наслаждалась возможностью ткнуть его палочкой, чтобы «поглядеть как корячится», то в такие моменты она чувствовала себя так, будто опасный и хищный зверь стоит, нависая своим огромным телом прямо над ней, палочка у нее в руке… а прочных металлических прутьев клетки нет. Куда-то подевались.

— Госпожа Мэй… идет навстречу нашим извращенным пожеланиям… так кажется? — голос этого Бон Хва меняется, и она понимает, что это уже не Бон Хва. Это Мистер Волк, Оками-сан, господин Люпус. Она открывает рот, но не может выдавить и слова, потому что Оками-сан — действует. Она чувствует, как ее руки сводят назад и фиксируют, слышится защелка — трррррн! Наручники, думает она, это же наручники, тут так много всего именно для этого, а я не могу и слова сказать… мягкий пластик во рту, округлый кляп, его можно кусать, можно дышать через него, можно кричать… хотя как раз кричать она и не может сейчас…

— Мммм! — выдавливает она из себя через кляп: — ммм!

— Как это заботливо со стороны госпожи Мэй — идти навстречу нашим извращенным пожеланиям. — голос Оками-сана словно горный ручей — перекатывается по камням, мягко устилая дорогу в ад: — но главный извращенец тут я. И я хочу, чтобы госпожа Мэй была с нами вот в таком виде… связанная с кляпом во рту… и пожалуй с повязкой на глазах. — ее глаза накрывает темнота, она отчаянно вертит головой во все стороны, пытаясь что-то разглядеть. Тщетно.

— Ммммммм!!

— Вам же все это не нужно, но вы делаете это все для нас… Су Хи, радость моя присмотри на стене самое большое дилдо, мы будем проверять первого заместителя главы на прочность и… скажем там — растяжимость. Или скорее — вместимость? Возьми сразу несколько, чтобы два раза не ходить, да смазки побольше…

— Ммммм!!! — кричит она: — Мммм!!!

— Стоп-слово… как там было? Флюгенгенхаймер? Нужно что-то попроще. Су Хи, брось ты эти штуковины, ты что в самом деле собралась ее насиловать? Оставь госпожу Мэй в покое, она пока не заслужила такое… большое поощрение. Заслужит — обязательно выдадим. Два сразу. Куда влезет, туда и выдадим. Лучше иди сюда. Чем это она тебя таким взяла? Что? Из школы выгонят? Ну бред, никто меня не выгонит, она и сама об этом знает. Все, не плачь, прекрати. Запомни — шантажистам не платят. Если пришли и попросили — можно подумать, но если шантажируют — сразу лесом посылай. Один раз заплатишь — потом всю жизнь доить будут. Что? В самом деле? Серьезно? Ну… тогда сама решай.

— Мммм! — пытается возражать Мэй, но ее руки — зафиксированы наручниками, ноги — привязаны к ножкам кресла, во рту кляп, а на глазах повязка. Она не может закрыть рот и чувствует, как накопившаяся слюна — начинает капать наружу через дырочки в кляпе. Это… унизительно! Она должна торжествовать! Это она должна всех поломать и перегнуть под себя! Это неправильно!

— Госпожа Мэй. — кто-то спускает повязку с ее глаз. Она моргает, щурится и пытается восстановить зрение после повязки. Перед ней — стоит Су Хи, ее поза изменилась. Она — выпрямилась и теперь Мэй — приходится задирать голову, чтобы смотреть на нее снизу вверх.

— Мммм!! — если бы она могла бы, то она бы сейчас размазала эту Су Хи как мягкое масло по тосту — всего двумя предложениями. Но во рту у нее был мягкий пластиковый кляп, через дырочки для дыхания которого — ей на колени капала ее же слюна.

— Госпожа Мэй. Я считаю, что вам нужно смотреть. Бон Хва хотел наказать вас, но я решила, что сама приму решение. Как и в прошлый раз — это не вы меня заставляете, это я делаю сама. Это мое решение. И мне оно доставляет… радость. И знаете что? Мне плевать на ваше мнение.

— Ммм…

— Да. Мне все равно. Сейчас вы — больше не госпожа Мэй, первый заместитель чего-то там. Сейчас ты — кусок мяса, привязанный к креслу и делающий то, что я захочу. А я хочу, чтобы ты — смотрела, дрянь! Поняла? — красно-желтая вспышка вдруг обжигает ее щеку, ее голова мотнулась в сторону, и она охнула. Ее ударили⁈ Ее, Мэй Со Юн⁈

— Ты меня слышишь, стерва! — еще одна вспышка! Мэй стиснула зубы… вернее попыталась стиснуть, кляп во рту мешал.

— Ты чего творишь, Су Хи! — Оками-сан оттаскивает бешеную девчонку в сторону, та вырывается и плюется, а Мэй вдруг испытывает досаду и облегчение одновременно. Досаду от того, что она, Мэй Со Юн — все-таки извращенка. И облегчение от того, что-то самое чувство наконец вернулось к ней. Вот оно… жар в груди, свобода в гудящей от ударов голове, желание идти дальше, до самого конца. Боже мой, с ужасом подумала она, да со мной все ясно! Мне понравилось не наблюдать за ними, а то, как она в тот раз — приказала мне смотреть! Унизила меня! И что теперь делать? Как ей дальше жить? Ей, дочери семьи Мэй, примерной дочери и образцовой ученице? Но эти мысли вдруг стали такими далекими и неважными, все стало далеким и неважным вдруг… важным было только здесь и сейчас. Ее руки, стянутые за спиной, ее ноги.ю привязанные к ножкам кресла, кляп во рту и слюна, которая капала ей на колени… она же так всю одежду измарает… вот если бы они сняли с нее одежду… чтобы не запачкать, а потом эта Су Хи — продолжила бить и унижать ее… ей бы стало лучше?

— Ты слишком далеко зашла, Су Хи. — выговаривает Бон Хва: — руки не распускай. Не нужно опускаться до уровня питекантропа. В конце концов… она не такая уж и плохая.

— Не знаю. Мне охота ее прямо вот растоптать. — складывает руки на груди раскрасневшаяся Су Хи: — ууу… тварь. Все вы одинаковые. Только прикидываетесь приличными.

— Мэй? Извини, мы тут перегнули чуток. Не обижайся. Сейчас я тебя развяжу. — Бон Хва склоняется над ней и она — с легким разочарованием чувствует, как изо рта у нее пропадает кляп и она — перестает быть просто куском мяса, а становится снова Мэй Со Юн, заместителем главы и примерной ученицей.

— Да как вы посмели!- она вскакивает на ноги и пытается топнуть, но ее — заносит, у нее кружится голова и она плавно оседает на кровать.

— Тихо, тихо. Ну да, Су Хи немного занесло, но тебе не стоило ее шантажировать. Попросила бы так… мы бы, наверное, что-нибудь придумали бы.

— Врешь ты все. — слабым голосом говорит она: — вы бы меня выкинули и сами бы… что я не знаю?

— Я… я бы согласилась! — подает голос Су Хи: — но если бы попросила, а не так… угрозами. Знаешь как обидно!

— В самом деле. Так что… замнем случившееся? — этот Бон Хва смотрит на нее и в глазах у него играет тот самый опасный огонь. Мэй сглатывает. Она все еще испытывает слабость… после того, что случилось. И ей очень охота чтобы все продолжалось… но как об этом сказать? Не может же она, Мэй Со Юн, первый заместитель главы — признаться, что ей понравилось сидеть привязанной и униженной? Понравилось когда над ней доминируют? Если вдуматься, то все логично… она всегда была примерной и правильной, всегда все держала под контролем, была старшей сестрой, ответственной за младших. И ей чертовски надоело быть правильной, волевой и примером. Она читала про это, но то, что она сама такая… набраться смелости и попросить этих двоих продолжать ее наказывать? Но, пожалуй, это будет слишком эгоистично даже для нее… это же их свидание, а она все внимание на себя перетягивает… она сглатывает и бросает умоляющий взгляд на Су Хи. Некоторое время они смотрят друг другу прямо в глаза, потом взгляд Су Хи — смягчается.

— Хорошо. — говорит Су Хи: — хорошо. Я поняла тебя, Мэй. Или… лучше все же называть тебя — тварь?

Глава 11

Глава 9

— Ой… ты уже дома. А я тут… пробовала ужин приготовить. — говорит Оби, которая с ног до головы перепачкана в муке. Даже кончик носа у нее в белом вымазан. На ней — сине-белый фартук, волосы убраны под белую повязку на лбу, в таком виде она напоминает кондитера из детской книжки. Бон Хва — невольно умиляется, глядя на нее. Вот же… не обязана она готовить ничего, а поди ж ты — старается.

— Не стоило так напрягаться. — говорит он: — обычно у нас все Чон Джа готовит. Ну или я — если она на работе задерживается.

— Но я теперь тоже тут живу. — возражает Оби и опускает глаза вниз: — правда у меня не получается пока ничего…

— Да? Сейчас, я помогу. — он проходит в ванную, моет руки, затем переодевается в домашнюю одежду. Настроение у него чудесное… он чувствует себя просто прекрасно. И наверное — слегка озадачено. После того, что только что произошло в номере отеля — озадаченное выражение не сходит с его лица. Су Хи, которая связала и отхлестала госпожу Мэй⁈ Если бы он не видел это своими глазами — ни в жизнь не поверил бы! Но самое главное — похоже, что госпоже Мэй это и было нужно… удивительно. Он не ожидал такого… не только от гордой и своенравной Мэй, но и от обычно тихой и спокойной Су Хи. Говорят же, что тихони — всегда что-то скрывают… был момент, когда он даже испугался и хотел вмешаться, но Старший его остановил. Говорит, мол у них там «внутренняя химия сейчас происходит, не лезь, малыш». Нет, он не ожидал что Су Хи — может быть такой жесткой и даже жестокой, даже пугающей. С таким выражением на лице она хлестала Мэй по заднице и бедрам, с такой мстительной яростью и злобой, словно бы действительно получая от этого удовольствие. И конечно же сама Мэй Со Юн, которая неожиданно оказалась мазохисткой! Которой все это — понравилось! Поистине, есть многое на свете, друг Гораций, что и не снилось нашим мудрецам.

— Ты чего такой задумчивый? — спрашивает у него Оби, когда он выходит в кухню, вытирая руки полотенцем: — случилось что? Ты же из школы вместе со своей девушкой ушел, да? Вы поругались?

— Нет, ничего такого. — отвечает Бон Хва, убирая полотенце: — даже скорей наоборот…

— Наоборот? Ты же сегодня ей признаваться хотел? В твоем классе все про это знают, особенно Соен и ее подружки. Так что — она тебя не отшила? Я бы тебя нипочем не отшила, ты классный и надежный. — говорит Оби и тут же — поскальзывается на ровном месте. Бон Хва едва успевает ее подхватить, чтобы та — не упала. Оби — хватается рукой за его плечо.

— И-извини. Я такая неловкая… — говорит она, отводя взгляд в сторону: — прости пожалуйста. От меня одни проблемы, я знаю.

— Да ладно тебе. Никаких проблем нет. — возражает он: — все нормально. И не все умеют готовить. Давай лучше ты посидишь, а я ужин приготовлю. — он замечает, что она — все еще держит его за плечо.

— Ой, извини. — Оби тут же отпускает его плечо и делает шаг назад: — извини, я просто испугалась что упаду, вот и схватилась. У тебя же девушка есть, а я тут тебя хватаю. Наверное, ты считаешь меня совсем пропащей девушкой, да? Легкомысленной и готовой на все…

— Нет, я так не считаю. — отвечает он, начиная убирать просыпанную муку со стола и ликвидировать последствия катастрофы на кухне: — почему я так должен считать?

— Да? У тебя открытый ум, ты не боишься осуждения и можешь постоять за себя и своих близких. Какая жалость что я не встретила тебя раньше. — Оби садится за стол и опускает подбородок на ладонь правой руки. Вздыхает.

— Думаю, что у тебя все впереди. — Бон Хва мысленно прикидывает что бы такого на ужин сообразить. В холодильнике есть вчерашний рис, если нужно сделать все быстро — то жареный рис с яйцом и овощами — самое, то. Быстро, сытно и полезно. Насчет полезно — это Чон Джа так всегда говорит. Правда, когда она в кафешке кушает — никогда жаренный рис не берет, это она дома свои усилия экономит. Он открывает холодильник и быстро пробегает его содержимое глазами.

— Смотри-ка, у нас свинина от «Кабэно» есть. И… даже сорта премиум. — удивляется он, вытаскивая упаковку: — и когда Чон Джа купить успела? Вчера же не было…

— Это я купила. — признается Оби: — чтобы хоть как-то отплатить за то, что заботитесь обо мне. Сестренка Чон Джа вчера говорила, что жаренное мясо любит, вот я и…

— Сестренка Чон Джа как экскаватор — все может сожрать. — отвечает он: — ну да ладно, раз есть свинина, значит ее и приготовим. Будешь жаренную свинину?

— Конечно буду! — кивает Оби: — спасибо!

— Ну вот и хорошо. — он берет нож и надрезает упаковку поперек, выкладывает ровно нарезанные куски корейки на фарфоровое блюдо. Это свинина сорта «премиум», думает он, наверное, дорого стоит. Впрочем, Оби же работала «кофейной девушкой», деньги у нее наверняка водятся. И как она сумела из кофейни так легко уйти? Более того — как она там работала? Он украдкой бросает на нее взгляд. Оби не производила впечатления секс-бомбы или фотомодели с обложки глянцевого журнала, в отличие от той же Чон Джа. Кан Оби — была обычной девушкой невысокого роста, стройная, даже скорее — худенькая. Грудь… если у нее и была грудь, то ее не было видно — ни в школьной форме, ни сейчас, когда она в фартуке поверх футболки сидела… и в самый первый раз, когда она приехала в белой, мотоциклетной куртке — тем более. Вообще, если вдуматься, то такая вот куртка — довольно дорого стоит. Телефон у нее недешевый, сапожки новенькие… и он не разбирается в косметике, но на ее набор в ванной даже Чон Джа с уважением взглянула.

— Ну так как у тебя все прошло? — спросила она, увидев, что он — взглянул на нее: — ты говоришь что — наоборот. То есть тебя не отшили, а вы в лав-отель пошли и предались там жаркой страсти?

— Ээ… — он аж замер. Откуда она все знает? Или — не знает? Старший называет это «холодным чтением», когда наугад вбрасывают догадку, а потом — смотрят на реакцию. И… он уже себя выдал, не так ли? Он поднимает глаза, снова встречается с ней взглядом и тут же — отводит в сторону. В щеки бросается предательский жар, выдавая его с головой.

— Да ну⁈ — реагирует Оби и подается вперед: — как здорово! Это же круто, что у тебя и Су Хи все получилось! Весна юности и все такое. А… как это у вас было?

— Да не было ничего! — тут же отрицает он: — ничего не было!

— Не было? И… ладно. Не было — так не было. — легко соглашается она: — не хочешь рассказывать — и не надо. Просто если захочешь поговорить — я всегда к твоим услугам. Потому что… ну ты меня не осуждаешь. Многие бы и дела не захотели иметь с такой как я.

— Это неправда… — пытается возразить ей Бон Хва, но она — перебивает его, ставя локти на стол и опираясь подбородком на сжатые кулачки.

— Это правда. — говорит она: — кто бы стал иметь дело с проституткой? А я — еще и несовершеннолетняя проститутка, верно? Слова «кисэн» или там «кофейная девушка» — всего лишь эвфемизмы. Синонимы. Я прекрасно все понимаю, Бон Хва. Я — неуклюжая, не умею ничего делать руками, училась плохо, а у моих родителей как оказывается — не было никаких денег, одни долги остались. Что мне было делать? Оставаться у дяди? Так он… — она качает головой и ухмыляется: — уж лучше за деньги, чем просто так.

— Это ужасно. — говорит Бон Хва, чувствуя себя неловко: — ужасно.

— Не так уж и ужасно. По крайней мере я точно могу тебе сказать, что у меня побольше опыта в этом деле. И… если уж все равно придется выживать на улице, то почему бы не использовать то, что у тебя есть? — пожимает плечами Оби: — зато это сразу дает понять какие люди на самом деле. Вот ты — добрый. Тот же Минхо — в жизни со мной дело не стал бы иметь. А чем его девочки от меня отличаются? Тем, что делают это бесплатно? Люди — такие лицемеры.

— Это да. — соглашается с ней он: — согласен. Я и сам… то есть ну… делал такие вещи, которые в обществе неприемлемы. И прекрасно тебя понимаю.

— О, ну вам парням легче. Вы если что — донжуаны и Казановы, а мы девочки — сразу шлюхи. Это несправедливо, но такова жизнь. Впрочем, я уже сказала что очень рада за тебя и Су Хи. Просто у тебя такой вид был, когда ты пришел — как будто не все хорошо прошло. Вот я и спросила. Не из праздного любопытства. Может тебе выговориться нужно? Так я — выслушаю. — она наклоняет голову набок: — ты же вон, хранишь мои секреты, а я — буду хранить твои. Иногда стоит просто выговориться, чтобы в себе не держать. Ну и потом… я же профессионалка теперь. Может и подскажу чего, уж опыт у меня есть.

— Спасибо. — кивает он и кладет на стол деревянную доску для разделки мяса. Смотрит на Оби и колеблется. Почему-то с ней так легко разговаривать, кажется будто они уже сто лет знакомы и она — просто старый друг детства, с которым пуд соли вместе съели. В самом деле, думает он, она никому ничего не расскажет, действительно он про нее намного больше стыдных тайн знает, и что она «кофейной девушкой» подрабатывала и что из дому ушла и что этот здоровяк Бо… многое он о ней знает. Наверное ей и вправду неудобно что он про нее знает, а она про него — нет. И потом… он действительно хотел хоть с кем-то поговорить о том, что случилось! Чон Джа такое не расскажешь — засмеет. Старший… он и так все знает, сам все и делал. В школе — никому не расскажешь. Если информация просочиться, то госпожа Мэй его убьет. Вот на самом деле убьет, тут он просто уверен. Когда они расставались — она так и сказала ему прямо в глаза — «чтобы никому не слова» и серьезно так посмотрела. Будто это не она полчаса назад по полу валялась совсем без одежды… но сигнал он понял. Никому. Кроме Оби — ей он может рассказать, потому что ей самой невыгодно болтать, у нее у самой постыдных тайн больше. И потом… Бон Хва почему-то был уверен, что она — не осудит ни его, ни Су Хи, ни госпожу Мэй.

— Слушай. — говорит он и Оби — ерзает на стуле, устраиваясь поудобнее и чуть придвинувшись вперед: — а… почему некоторые люди любят, когда их бьют и унижают? Вот прямо сильно бьют. И сильно унижают.

— Мазохизм? Хм. Был у меня один такой… любил чтобы я ему в лицо плевала и называла мразью, пока он мне ноги вылизывал. — отвечает Оби. Отвечает так легко, словно они тут про чашку чая говорят.

— Но вообще такое поведение обычно основано на травматических детских воспоминаниях. По крайней мере такова теория дедушки Фрейда. Утилитаристы считали, что у человека два хозяина. Одного зовут — Король Удовольствий, а другой — Император Боли. Как это у Джереми Бентамома — «Природа вверила человека в управление двух независимых друг от друга хозяев: боли и удовольствия. Именно они определяют: что нам следует делать — и что мы будем делать». — говорит Оби и Бон Хва — аж останавливается от удивления, так ее тон сейчас похож на то, что обычно говорит Старший.

— Мы обычно бежим от боли и стремимся к удовольствию, однако, что делать, если боль и удовольствие для кого-то — сливаются воедино? — задается вопросом девушка: — хотя это все равно умозрительно. Если говорить о мазохизме, то… обычно он проявляется у людей, которые перенесли много сексуального насилия в детстве. Это — Су Хи у тебя мазохистка? Неудивительно, она такая тихоня. Никогда ее в школе не замечала. В общем и понятно. Тот же Фрейд, считал, что фемининный вариант мазохизма отражает женский стереотип рецептивного и пассивного поведения. Он, кстати считал мазохизм «поистине женским извращением».

— Чего⁈

— Ну… — Оби вертит пальцами в воздухе, подыскивая определение: — в общем социум вроде как навязывает женщинам определенный тип поведения, лишая ее права на агрессивность и возможность отстоять свои права и интересы в открытом противостоянии. Потому «поистине женское». Получать удовольствие от пассивной роли, от унижения и боли. Хелен Дойч писала, что «сама природа материнства, месячных — это биологические факторы, склоняющие женщин к мазохизму». Так девочки стремятся быть избитыми и изувеченными отцом, при половом акте женщина бессознательно желает быть подвергнутой насилию и жестокости. Вот.

— Я понимаю, что ты думаешь, что ты все объяснила, но на самом деле — нет. — говорит Бон Хва, чувствуя, как в голове просыпается Старший. Вот их двоих на кухне оставить, пусть друг друга до смерти заболтают, думает он. Говорить с Оби — неожиданно легко и приятно, она не осуждает, не порицает и даже умничает как-то не обидно. В отличие от Старшего, который просто как котенка в лужу тыкает, мол неуч и этого не знаешь⁈

— Не обращай внимания. — машет рукой Оби: — это все пустые слова. Знаешь, от девчонки, которая зарабатывала себе на жизнь раздвигая ноги за сто пятьдесят тысяч вон — обычно не ждут ничего такого. У меня просто хорошая память, не стоит думать, что я такая уж умная. Я просто умею казаться такой.

— Хватит себя принижать. — твердо говорит Бон Хва: — все с тобой в порядке. Никто тут тебя не осуждает. Ты — это не то, что с тобой было. Ты — это та ты, которой ты выбрала быть. И я вижу перед собой сильную девушку, которую не сломили обстоятельства и которая в состоянии даже подшучивать над собой. В отличие от многих…

— Нация состоит из потомков женщин, которым хватило силы на то, чтобы жить дальше. — загадочно говорит Оби: — спасибо. Ты очень добрый Бон Хва. Жаль что у тебя уже есть девушка. Хотя ты наверное ни за что на свете не связался с такой как я… испорченной до глубины души.

— Что за чушь! — горячо возражает он: — еще как связался бы! Да такая девушка была для меня недоступной мечтой. В младшей школе я и сам был изгоем, никто не хотел со мной дружить. Так что не стоит вычеркивать себя из жизни. Сейчас Юна и Чон Джа помогут тебе выиграть процесс против корпорации, у тебя появятся свои деньги и ты сможешь жить так, как захочешь сама.

— Ты и правда в это веришь? — Оби встает со своего места и подходит к нему поближе: — думаешь у меня есть шанс?

— Конечно! — отвечает Бон Хва, отводя взгляд в сторону. Она стоит слишком близко!

— Спасибо. — Оби подается вперед и ему ничего не остается, кроме как обнять ее. Он не может оттолкнуть девушку сейчас, ведь она такая уязвимая…

— Умная, умелая… хладнокровная. Ох. Много, много непокоя принесет она с собою… — вздыхает в его голове Старший: — и как мы с тобой в такой ситуации оказались, а, малыш?

— Старший! Что ты такое говоришь! Ей же сейчас плохо! Я должен ее поддержать! Просто… как друг.

— Я и говорю — умная, умелая и хладнокровная. Кстати — эрудированная, в отличие от тебя, балбеса. Ты ей на один зуб, малыш, она таких как ты — ест на завтрак.

— Я дома! — хлопает входная дверь и Бон Хва — будто приходит в себя после забытья. Оби — отстраняется от него с выражением легкой досады на лице.