Свобьи выборы [СИ]

— Так-то оно так, — пожевал толстыми губы председатель и бросил на меня загадочный взгляд, — но вы ведь понимаете, что у герцога есть… эти… и о-го-го какие! А у Пума… тоже сами понимаете.

Я ни бельмеса не понимал, но признаваться в этом посчитал зазорным и активно закивал: как же, как же, дескать, чего тут не понять?

— Вот, — кивнул в ответ Бив. — Посему у справедливейшего герцога с самого первого голосования закралось сомнение в исправности системы… вашей системы, — ткнул председатель длинным пальцем на сервер информатория. — Но на девятый раз он успокоился. Зато возмутился вошедший уже во вкус государственного правления Пум. А ведь закон у нас равен для всех, поэтому…

— Понятно, — остановил я собеседника. — Закон у вас наичестнейший и наидемократичнейший. Его подрихтовать слегка — и хоть в Палату мер и весов, как эталон. Мне непонятно теперь только одно: почему ваш народ голосовал именно так вторые восемь раз и последние четыре?

— Вероятно, ошибалась ваша система, — развел руками, больше похожими на плети, Бив.

— Нет, — сказал я.

— Да. Во всяком случае, другой версии у меня не имеется, — снова взмахнул «плетьми» председатель.

— А вы проводили наблюдение, — созрел у меня интересный вопрос, — как именно голосуют ваши избиратели? Как они конкретно, физически жмут на кнопки? Чем жмут? Жмут ли вообще? Знают ли они, что такое кнопки? Понимают, что на них написано и почему?

— Зачем же вы так-то?.. — явно обиделся за свой народ председатель Избиркома. — Мы перед каждыми выборами, на каждом участке проводим вводную лекцию, где все подробно разъясняем. А на кнопках вообще не буквы написаны, а знаки: плюс и минус. И что означает каждый из них, мы тоже говорим. Что же касается наблюдения за процессом голосования, то это антидемократично и грубо нарушает закон, — гордо вздернул подбородок Бив. — Разумеется, подобное в нашем государстве не может практиковаться ни при каких обстоятельствах.

— А если я посмотрю? — спросил вдруг я. — Ведь я-то под ваши законы не подпадаю.

— Ни в коем случае, — строго сказал председатель. — Иностранцы, а уж инопланетяне и подавно, на избирательные участки во время выборов вообще не допускаются.

— Это кто инопланетянин? — хотел было обидеться я, но быстро одумался, и чтобы прекратить потерявший смысл спор, протянул Биву руку: — Ну, что ж, буду разбираться дальше. Как только что — сразу поставлю вас в известность. Приятно было познакомиться.

Председатель отчего-то вздрогнул, попятился и потащил руку за спину. Но поскольку она была у него длинная, а я молод и проворен, перехватить я ее все же успел. И со всем полагающимся моменту чувством пожал. И тут же заорал. Завопил! Заблажил! Мою руку словно охватило пламя, словно я сунул ее в чан с кипящим маслом, словно с нее раскаленными щипцами сдернули кожу!..

Я продолжал вопить, тряся красной, с мгновенно вздувающимися волдырями ладонью, а Бив прыгал вокруг, тоже маша руками и заполошно приговаривая:

— Да как же?! Как же вы так? Неужели вы не знали? Неужели вас не предупредили?!..

У меня даже боль на мгновение утихла. Я сразу вспомнил, о чем именно предупреждал меня Котошаров: не жать свобиянам руки! И консул Юра наверняка бубнил мне вчера о том же… Ну, конечно! «Быбобда им буку не бми» — это ведь значит: «Никогда им руку не жми!» Ну какая же я бестолочь! Всегда умудряюсь не учесть самое важное!.. Кстати, о важном… А что если…

Я совсем забыл про боль и про свою несчастную руку.

— Сейчас ведь нет выборов? — сквозь слезы спросил я у председателя.

— Нет, — опешил тот, тревожно глядя на меня. Подумал, видать, что я спятил от боли.

— Значит, мне можно посетить какой-нибудь избирательный участок?

— Думаю, да…

— В таком случае, срочно отведите меня на ближайший!

Моя догадка полностью подтвердилась: «плюсы» и «минусы» на кнопках в кабинках для голосования были полностью стерты! Мало того, сами пластиковые клавиши были настолько разъедены кислотой (или что там выделяла кожа свобиян?), что больше походили на бесформенные огрызки, а кое-где и вовсе отсутствовали. Картина прояснилась полностью: первые восемь раз свобияне жали на «плюсик» за своего избранника… как его?.. Пума, и на «минусики» против Лэша, полностью приведя эти клавиши в негодность. Чтобы не оказаться в тюрьме за бойкотирование голосования, следующие восемь раз им волей-неволей пришлось жать оставшиеся целыми клавиши, то есть «плюсы» напротив имени герцога и «минусы» — напротив Пума. А вот в оставшиеся четыре раз они жали уже наобум, а чаще — вообще не могли найти двух целых клавиш… Но тогда почему…

Я вынырнул из кабинки и бросился к замершему посреди зала Биву.

— Кто последний раз осматривал кабинки?!

— Что значит «осматривал»? — удивился председатель Избиркома.

— Я имею в виду, кто из обслуживающего персонала проверяет готовность кабинок к очередным выборам?

— Зачем?.. — вытаращил глаза Бив.

— Как это зачем?! — ахнул я. — Они что, вечные, по-вашему? Пойдемте, сами посмотрите! — я чуть было не схватил председателя за руку, но в последний момент успел отдернуть свою обожженную ладонь. Впрочем, Бив на сей раз тоже был более проворен, с хрустом в суставах заломив обе свои длинные руки за спину.

— Я не имею права заходить в кабинки! — высокомерно заявил он и вздернул подбородок.

— Это почему же?

— Я не могу даже приближаться к ним. Ведь я никоим образом не должен влиять на исход голосования! А вдруг я втихаря проголосую за кого-то, или сознательно испорчу оборудование, чтобы проголосовало меньшее количество избирателей?

— Но сейчас-то выборов нет! К тому же, оборудование уже испорчено. Еще бы узнать, какой умник не поменял пластик хотя бы на металл, а краску — на ту же гравировку… — последнее я пробормотал уже не для Бива.

— Испорчено?! — подпрыгнул председатель. — Саботаж?!

— Скорее, рас… разгильдяйство. — Буркнул я.

— Наше? — насторожился свобиянин.

— Во всяком случае, не наше с вами, — дипломатично выкрутился я. — Но мне все-таки очень любопытно, почему никто из голосующих не поставил в известность администрацию о неисправностях?

Бив нервно задергался.

— Вообще-то, — выдавил он, — при арестах некоторые пытались оправдываться… Но кто будет слушать преступников?

— Действительно, — сказал я с сарказмом. — Слушать преступников — это же недемократично и даже, я бы сказал, беззаконно.

— Да-да! — закивал председатель, не уловив моей злобной иронии.

— Ну, хорошо, — прищурился я, — простых избирателей вы не слушали. Но всяких там высокопоставленных особ? Самих Лэша с Пумом, в конце концов!..

— Перед законом все равны! — снова дернул Бив подбородком. — А высокоуважаемый герцог и его визави — как же они могут голосовать сами?

— Как все, — ехидно улыбнулся я. — Перед законом же все равны.

— Да, но это же будет нечестно! И так ведь понятно, что герцог проголосует за себя, и Пум тоже. В смысле, Пум тоже за себя…

— Я понял, — оборвал я председателя. — Короче говоря, причину вашей проблемы я выяснил. Сейчас я отправлюсь к нашему консулу, введу его в курс дела, и останутся лишь сугубо технические детали. Думаю, следующие выборы вы проведете как по маслу. Не забудьте только о лимитировании повторов!

— Да-да, конечно, я помню! — просиял председатель Избиркома. — Я могу пойти обрадовать герцога?

— Это нечестно, — не удержался я. — Обрадуйте и Пума тоже.

Бив слегка скривился, но ответил:

— Вы правы. Пойду обрадую обоих. — И тут же исчез.

На космодроме, кроме довольного консула Юры, постоянно пытающегося пожать мою забинтованную ладонь, маячила также и долговязая фигура Бива. Он дождался, пока консул отошел, шустро приблизился ко мне и опустил что-то в карман моей куртки.

— От имени свобьей демократии, — шепнул он. И успел испариться еще до того, как я договорил, поправляя:

— Свобьянской.

На Земле мне руку вылечили в два счета. Котошаров насчет премии не обманул — расщедрился ничего так. И то — как они все радовались, словно дети малые! Я недели две в героях ходил, пока все помаленьку не утихло.

Благодарность же «свобьей демократии» заключалась в малюсеньком пузырьке бесцветной жидкости. По правде говоря, я даже открывать его поостерегся. Да и то, ну открыл бы: и что дальше? Нюхать? Пить? Подмышки мазать?.. А если оно тоже — того?.. У меня отчаянно зачесалась правая ладонь.

И все-таки было обидно. У меня имелись небезосновательные подозрения, что эта жидкость и была той самой драгоценностью, которой свобияне расплачивались с Землей и с отдельными ее представителями. Но как узнать, в чем заключается таинственная суть этого вещества? Не у шефа же спрашивать! Может, как-нибудь потом, при случае, у консула Юры?.. Как-никак, мы с ним братья. Двоюродные. Образно выражаясь.