Идальго

Идальго

Глава 1

Я с огромным интересом смотрел по сторонам, но ничего особо нового как-то не замечал. И интересного тоже: море как море, разве что волны поменьше были. Хотя, возможно, мне и показалось: как-то я на волны раньше особого внимания не обращал. Однако солнце, перепрыгнувшее из зенита к горизонту, намекало на то, что волны сейчас — это не главное, да и писк, издаваемый приборами на пульте управления, говорил о том, что солнышко свое положение на небе поменяло не просто так. И мне что-то вдруг стало тоскливо — а начиналось-то все так хорошо!

То есть началось все обыкновенно, хотя немного и странно: в один прекрасный весенний день зазвонил бабулин телефон. Ответил я, так как бабуля покинула нас уже почти год назад — и мужской, причем довольно молодой голос как-то робко попросил передать ей трубку.

— Кто вы и зачем вам бабуля? — сразу же расстроившись, поинтересовался я. Расстроился я потому, что по этому телефону бабуле редко, очень редко звонили ее старые друзья и подруги, и она специально попросила меня ее телефон не отключать, чтобы сообщить, тем, кто еще не знает, печальную новость — а сообщать такое даже незнакомым старикам как-то… не очень приятно.

— Я звоню из посольства Мексики, — сообщил голос, — мне в вашем МИДе дали этот номер…

— Que suerte, desde pequeño soñé con hablar con el embajador de México! ¿Recibí una herencia enorme? (*)

(*)Какая удача, я с детства мечтал поговорить с мексиканским послом. Мне досталось огромное наследство?

— Нет, — ответил голос, сразу переходя на испанский. — Я не посол, а всего лишь помощник секретаря консульского отдела, да и прадед вполне здоров и, надеюсь, никто еще долго никакого наследства не получит. Прадед — это сын Стефании Пилар… а вы, как я понял, внук Паломы Елены?

— Видимо да.

— Так ей можно передать трубку?

— Увы, уже нет.

— Жаль… а мы с вами можем встретиться? Я могу вас пригласить в консульство? В любое удобное для вас время: у меня есть определенное поручение от прадеда, и он предупредил, что если с Паломой Еленой будет связаться невозможно, то с любым ее потомком… любое удобное для вас время. И не обязательно в консульстве, но там… вы, как я понял, не очень доверяете звонкам с незнакомых номеров.

— Как насчет сегодня вечером? У меня начинается сессия в институте, свободного времени крайне мало…

— Договорились! Вы, когда подойдете к консульству, — он продиктовал адрес, — просто наберите этот номер. Я предупрежу охрану, но вы на всякий случай возьмите какой-нибудь документ… Да, меня зовут Рикардо Кармона, а вас?

На самом деле все началось гораздо раньше. Дело в том, что мой двоюродный прадед Павел был «испанцем» — не испанцем из Испании, а воевал в составе интербригад во время тамошней гражданской войны. И в госпитале он познакомился с одной испанской девушкой по имени Стефания Пилар и с длинной заковыристой фамилией. Активисткой ПОУМ, а в госпиталь она устроилась санитаркой, чтобы ухаживать за раненой сестрой. Прадед с этой Стефанией познакомился очень близко, так что когда он сажал ее на пароход, плывущий в Мексику (однопартийцы решили ее все же эвакуировать, поскольку на нее фалангисты открыли настоящую охоту и даже пообещали огромную премию за ее голову), она во-первых взяла с прадеда обещание, что он позаботится о ее сестре и во-вторых уже поднимаясь по трапу сообщила, что ждет ребенка.

Больше прадед ее никогда в жизни не видел и ничего о ней не слышал, а вот ее сестренку — «малышку Палому Елену» — забрал с собой, когда возвращался в СССР. Как он это проделал, я понятия не имею — но в тридцать восьмом эта девочка появилась в нашей московской квартире. А мать прадеда, чтобы не связываться с советской бюрократией, Палому Елену просто удочерила: девочке было всего-то десять лет. Но когда старшие было сунулись разузнать что-то насчет Стефании, которая была единственной родственницей малышки, им быстро добрые люди объяснили, что ПОУМ — это троцкисты, и связываться с ними — себе дороже.

Двоюродный прадед голову сложил на полях Отечественной войны, так и оставаясь холостяком, а мои родные прадед и прабабушка покинули этот мир в пятьдесят шестом — и деда вместе с двумя его сестрами воспитывала уже Палома Елена. Сама она замуж не вышла: после войны вообще девушкам было очень трудно пару найти, а уж у девушке с искалеченной рукой и вовсе шансов не было — и бабуля всю нерастраченную любовь отдала нашей семье Она же воспитывала и моего отца, а затем и меня — и поэтому для меня испанский был вторым родным языком. Каталанский — которому я научился у бабули, и кастильский, которому меня усиленно обучали в школе. Собственно, поэтому я с мексиканским секретарем на испанском и заговорил.

Парень оказался всего на пару лет меня старше, и он мне и открыл неизвестную историю бабулиной старшей сестры. В Мексике она попала к какой-то дальней родне, там у нее родился сын — как раз мой двоюродный дед, который получил имя Пабло в честь отца. Этот дед рос, хорошо кушал, слушался маму, прилежно учился в школе, с плохими компаниями не связывался — и в возрасте лет так двадцати шести организовал собственную компанию, которая занималась… чем-то очень денежным, вроде как в гостиничном бизнесе. Женился, настрогал кучу детей, те тоже активно позаботились о народной мексиканской демографии — и в результате Рикардо Кармона тоже появился на свет, будучи — как мы с ним выяснили в первый же день — моим двоюродным племянником. Но самому ему до «русской родни» дела не было, однако прадед попросил узнать — он и узнал. И дал ссылку на скайп моего двоюродного деда.

Последнему я позвонил скорее в память о бабуле, но дедок оказался очень шустрым и разговаривать с ним было интересно. А вскоре он пригласил меня в гости. Я было отказался, ссылаясь на занятость, но обдурить его не получилось:

— Алехандро, Рикардо мне про твою семью все рассказал, так что ты не стесняйся. Я за тобой просто пришлю свой самолет и тебе эта поездка вообще ни малейшего убытка не нанесет, а мне все же интересно с родней поближе познакомиться. А еще мать просила при случае кое-что вам передать, вашей семье передать, но она с меня клятву взяла, что я передам это лично в руки. Очень для вашей семьи ценную вещь. Рикардо тебе визу оформит вообще за день, а у тебя, как ты говорил, с завтрашнего для каникулы…

Вообще-то я намекнул на некоторую финансовую несостоятельность вовсе не потому, что денег на полет в Мексику у меня не было. То есть не было, но отец, когда я ему сообщил о поступившем приглашении, сразу сказал, что я могу идти и покупать билет, поскольку как раз у родителей с деньгами особых проблем не было. Еще отцу за ранение выплатили очень немаленькую сумму, а у него и так оклад был не копеечный. Да и у матери: она, когда отца с первый раз ранили, добилась перевода в полевой госпиталь — но ее туда отпустили лишь «в командировку», а зарплаты начальника офтальмологического отделения не лишили. Но я мексиканскому деду про это не рассказывал (да и в МИДе, скорее всего, про то, где работают «потомки Паломы Елены», умолчали), так что дед Пабло вероятно счел меня сыном «бедного советского инженера» и все расходы на поездку взял на себя. Впрочем, человек, способный пригнать в Москву собственный «Фалькон» ради дальнего родственника, точно с голоду после таких трат не помрет…

Прилетел я вовсе не в Мехико, как ожидал, а в небольшой (относительно) город Канкун. Совсем небольшой, там и миллиона жителей не было, а всего-навсего девятьсот тысяч. И в этом «крупнейшем курортном городе Западного полушария» деду Пабло принадлежало два десятка отелей…

Но ему не только отели принадлежали: его старший внук (то есть мой троюродный братец) пригласил меня «прокатиться на семейной яхте». Не просто так прокатиться: примерно в полуторастах километрах от мексиканского берега он с приятелями нашел вроде бы каравеллу или галеон, и сейчас они решили попробовать что-нибудь со дна поднять. С разрешения правительства, конечно — но приключение на самом деле обещало быть интересным. Собственно, оно таким и стало…

На яхту мы прилетели на гидросамолете: она уже неделю как стояла «над каравеллой». И яхта меня с первого взгляда поразила: уж больно не похожа она была на простое средство передвижения по воде. Но Мигель, видя мое удивление, пояснил:

— Это мать такую выстроила, она решила стать настоятельницей монастыря и ее для этого монастыря и строила. Но достроить не успела, а мы, когда она готова была, как-то передумали ее отдавать — но и перекрашивать тоже не стали. Она только снаружи такая странная, а внутри очень даже приличная: все же «Бурмейстер и Вайн».

— Так сколько же ей лет? — удивился я, так как яхта выглядела… в общем, как новая.

— Это только проект был датский, пятидесятых годов прошлого века, но если говорить именно об этой яхте… яхте всего два года. Мать этот проект выбрала, строили яхту уже в Веракрусе. Дядя Альфонсо строил, у него небольшая верфь. Правда там он больше для военных катера разные строил…

— Тогда понятно, — я показал рукой на башенку, возвышающуюся перед рубкой.

— Это не то, что ты думаешь, а основание для подъемного крана. Я хотел яхту для работ по подводной археологии приспособить.

— Хм… а где кран-то?

— Кран еще не поставили, для подводных исследований мы яхту придумали использовать только прошлым летом. Но разрешение на работу с караккой дали только в мае и до конца этого месяца — и если мы что-то интересное найдем, то, возможно, и на следующее лето разрешение получим, а возможно, что и в этом году получится работу продолжить. Но сейчас мы каракку пока поднимать не собираемся, и даже пушки поднимать не станем — так что можно и без крана обойтись. К тому же синоптики сказали, что без шторма ожидается хорошо если еще дней десять, вот мы и поспешили.

— А что собираетесь поднимать? Пиратские клады?

— Клады мы уже успели поднять, вот, держи, — и он сунул мне в руки тяжелый мешочек, — деду потом передашь. Да не волнуйся, тут ничего особо ценного и незаконного нет, это просто сувенир получился, инспектор его уже проверил, сказал, что это мы можем и себе оставить как награду на работу. Пойдем, я тебе все тут покажу…

Яхта мне показалась интересной — то есть как будущему программисту интересной: уровень ее автоматизации вызывал уважение. Этот дядя Альфонсо (меня с ним дед уже познакомил мельком в своем поместье) действительно был неплохим специалистом по части конструирования кораблей. Или команда у него была подобрана отличная, а от старого проекта, как я понял из рассказа Мигеля, тут вообще остались лишь обводы корпуса и два мотора. Потому что третий мотор был явно новым (и вообще китайским), но он всего лишь крутил стояночный электрогенератор, так что большого вреда судну не наносил. Хотя без него вся электронная начинка яхты могла бы проработать часа три, пока аккумуляторы не разрядятся. А с ним — даже специальный винный холодильник в выделенной мне каюте прекрасно работал.

Вот только за осмотром яхты (которой Мигель, очевидно, очень сильно гордился) занял весь день и моя мечта нырнуть и осмотреть найденный кораблик «в естественной среде обитания» так и не сбылась. В первый день не сбылась, а вот на следующий день…

Утром вид с яхты отрывался замечательный: вокруг — море, берегов вообще не видно (поскольку ближайший берег, как мне сказали, был километрах в ста тридцати). Примерно в полукилометре от яхты в море отдыхал совершенно военный катер, на котором на сутки я увидел лишь одного моряка, прошедшегося по палубе, а рядом с яхтой болтался в море небольшой бот, с которого, собственно, водолазы в море и ныряли. И на боте сидел в том числе и упомянутый Мигелем инспектор: государственный служащий из министерства мексиканской культуры, как я понял из рассказа родственника. Простой такой чиновник от культуры, рядом с которым какой-нибудь Шварценеггер хлюпиком покажется. И с простым таким огромным пистолетом в кобуре.

— У вас все культурные чиновники такие? — поинтересовался я у Мигеля.

— Не все, но в море в основном такие ходят. А Игнасио — он вообще был чемпионом в подводном плавании, я с ним в одном отряде служил. То есть он у нас инструктором был, а на второй день экспедиции к каравелле нашей без акваланга донырнул, когда наши парни сказали, что вроде пролом в корпусе нашли, через который внутрь попасть можно. И он на самом деле в старых кораблях хорошо разбирается: именно он сказал, что это каракка, примерно второй половины восемнадцатого века постройки. Не так интересно, как галеон или каравелла, но и здесь можно много интересного найти. И он водолазам пояснил, как лучше внутрь все же попасть, так что все, что мы оттуда достали, было благодаря ему найдено. Так, а что это у них там происходит?

На боте началась какая-то суета, затем на борт быстро влезла парочка водолазов, а через полминуты бот быстренько подошел к яхте:

— Мигель, — обратился в родственнику Игнасио, — там рядом с караккой еще какая-то забавная штучка лежит, не желаешь посмотреть? Только осторожно, парни говорят, что она не очень-то и старая.

— Пусть сфотографируют, я потом посмотрю.

— Она не просто лежит на дне, а дрейфует потихоньку, так что ее хорошо бы к галеону привязать чтобы не потерять — а для этого нужны две пары водолазов. Если это то, что я думаю… я сам пойду, а ты со мной спустишься? Вдвоем мы быстро справимся.

— Алехандро, — Мигель повернулся ко мне, — ты часик за яхтой посмотри, я скоро вернусь. Если нетрудно, еще пару аквалангов перезаряди пока, а то мы приготовленный для тебя сейчас уже используем…

Не знаю, что там была за новая посудина, но сначала парни, оставшиеся в боте, подняли какой-то небольшой, но очевидно тяжелый ящик. А потом… Понятия не имею, что там под водой парни нашли, но нашли они явно что-то очень плохое: море под ботом буквально вскипело, рядом с ним в небо ударил огромный фонтан пара, раздался даже не шум, а рев воды — а потом с неба в этот фонтан ударила молния. Или мне про молнию показалось, просто вода так на солнце сверкнула — но вспышка получилась неслабая, хотя и без грома — а затем и яхту накрыло облаком то ли пара, то ли мелких брызг. И мгновенно все стихло, да и пар куда-то пропал — вот только солнце стояло уже не в зените, а висело над горизонтом, никакого бота рядом с яхтой не было — как не было нигде и военного катера. И вообще до горизонта было одно лишь пустое спокойное море, а в рубке навигационные приборы жалобно пищали, сообщая о том, что не могут найти ни навигационных спутников, ни сигналов береговых маяков…

Интересно устроены наши люди. То есть я думаю, что только наши так устроены, и лишь потому, что книжек у нас очень много народ читает. Первым делом мне в голову пришла мысль вовсе не о том, что же случилось, а лишь о том, что же парни там, внизу, нашли. На ядерный взрыв точно не похоже: фонтан бил из-под воды секунд пятнадцать, не меньше, да шум был… не взрыв, в общем. Затем в голове сами собой прошли какие-то расчеты, и осознание того, что при простом переносе в пространстве если солнце сейчас на востоке, то вокруг был бы Тихий океан, а там вода такой спокойной не бывает. А если яхта повернулась и солнце было бы на западе, то яхта стояла бы где-то посреди Африки — и мгновенно в голове сам собой возник вывод, что перенесло яхту (и меня) во времени. Ну да, я думаю, что каждый второй русский человек уже морально успел подготовиться к такой неприятности: какую книжку не возьми — там это в деталях расписывают. А если кто книжки не читает, то в сети рекламой разных альтернативок с утра до ночи людям мозги промывают — так что «наш народ — всегда готов» в когда-то перенестись. А относительно родственников и друзей…

Я почему-то искренне верю Эверетту: всегда происходят все возможные варианты любого события. И реальность после этого раздвояется. В одной реальности парни ничего в воде не нашли — и я спокойно через пять дней вернусь домой. А в этой — ну да, нашли, вот только если я попал во времена до моего рождения, то родственники моей пропажи вообще не заметят. Так что заботиться мне нужно лишь о себе здесь и сейчас. Про «здесь» всё понятно, а вот про «сейчас»… Радио сейчас точно нет никакого, и спутников нет. Так что и уточнить не у кого, поскольку и горизонт чист. Впрочем, до берега-то тут меньше полутора сотен километров, а с двумя тысячесильными «Бурмейстерами»… или даже без них: яхта была именно яхтой, а не плавучим борделем олигархов, а как парусами управлять, мне Мигель показал. То есть он показал на имитаторе, но я теперь знал и как режим имитации выключить, а солярку тратить, когда неизвестно можно ли будет где-то дозаправиться, было бы опрометчиво.

Но Эверетту я верю, а писателям — нет. Поэтому прежде всего нужно разобраться, что за рояли мне достались — и вместо того, чтобы под парусом мчаться навстречу приключениям, я изучил содержимое яхты. И начал с самой яхты: жуткого чудища, больше похожего на вывернутый наизнанку католический собор. Даже не так, наверное, если вывернуть наизнанку какой-нибудь собор в Кастилии, то и в этом случае получившееся выглядело бы поскромнее: на яхте даже опоры поручней палубы были изготовлены в виде крестов (хорошо, что не распятий с висящим на них Христами — впрочем, с первого взгляда казалось, что опорами поручней именно распятия и служат). А в промежутках между иллюминаторами невысокой рубки были нарисованы копии популярных фресок из Ватикана…

Впрочем, все остальное было как на обычной (но очень хорошей) яхте: тиковая палуба, две мачты из углепластика, корпус… Корпус тоже, по словам Мигеля, был углепластиковый, но снаружи чисто в декоративных целях был покрыт каким-то ценным деревом: да уж, баловал свою старшую дочь дед Пабло… В машинном отделении стояли два тысячесильных двигателя (понять, зачем яхте в сорок тонн водоизмещения такая мощь, я так и не смог), а к этим моторам в двух танках запасено почти четыре тысячи литров солярки. Из приятных довесков — крошечная, буквально одноместная шлюпочка, висящая на корме (Мигель сказал, что она «для высадки на необорудованный берег, усеянный битыми бутылками», потому что рядом в двух рундуках имелись две надувных лодки. То есть уже одна: вторая как раз водолазным ботом и послужила…

В камбузе имелся набитый мороженой готовой едой морозильник — и еды там было на шестерых членов экипажа запасено недели на две, там же в рундуке был и запас быстрорастворимой лапши в пенопластовых стаканчиках, а в холодильнике почему-то одна полудюжина пива и два десятка коробок с соком, причем только яблочным. То есть жить уже можно, а вот оружейный шкафчик, в который Игнасио запихнул свой огромный пистолет, меня разочаровал: кроме этого пистолета из оружия там имелось две бутылки бурбона (ну а что, вполне себе химическое оружие!), а грозно выглядящий пистолет Игнасио оказался вообще не оружием, а ультразвуковой пугалкой для акул, на пистолет даже внешне не похожей: инструкция в том же шкафчике лежала вместе с запасной батареей. Зачем этот Игнасио её с собой таскал, было тоже не ясно: Мишель говорил, что когда работают сонары на яхте, акулы близко не подплывают, а в кобуру положил… наверное ради понта. Но оружия не было, вообще никакого — поэтому жить требовалось ну очень осторожно…

А в шкафчике в «ничьей» каюте почему-то было напихано очень много верхней одежды, причем мужской — и вся она была черного цвета. Еще в ящичке этого же шкафа были… я бы назвал это «блузами», с завязками-бантами вместо воротника, и они были белыми. Я не большой специалист но выглядели они шелковыми.

Список материальных богатств яхты на этом закончился, но еще оставались богатства каракки. И они были уже именно богатствами: в отданном мне Мигелем мешочке лежали двадцать три монетки, серебряные мексиканские песо первых годов девятнадцатого века чеканки. И две монетки золотые, принадлежность и номинал которых я определить не смог — но монетки были по-настоящему мелкие, вряд ли их можно было назвать «златыми горами». В ящике того, что можно было бы назвать «столом» в каюте Мигеля лежал странный свинцовый лист с плотно подогнутыми краями и еще две монетки по одному песо — но на них и список «морских богатств» закончился — и ничего интересного я не обнаружил. Хотя…

Странный свинцовый лист меня заинтересовал, и я как мог аккуратно края его развальцевал. Оказалось, что это был «водонепроницаемый чехол» для какой-то бумажки, даже настоящего пергамента — и бумажка показалась мне интересной. Поэтому что на ней было написано, причем на латыни (а испанцу по крайней мере понять латинские слова не так уж и трудно), что какой-то там Лев, причем двенадцатый по счету, «не пытаясь решать мирские дела» кого-то там куда-то посылает «во славу божью». Детали посыла разобрать было уже невозможно, все же герметичность упаковки слегка подкачала…

Из того, что было у меня с собой, упоминания заслуживала лишь сумка с парой белья (новенького, из местного магазина, стопроцентно хлопкового, «made in Chile». Плавки, тоже новые, ненадеванные. Ну и та одежда, что была на мне.

Ах да, еще у меня в кармане делало то, что бабулина сестра завещала передать нашей семье: документ о крещении бабули. В котором было написано, что звали бабулю полностью не абы как, а «Paloma Elena de Vera y Figueroa de la Vega y Ulloa y Estrella, III Condesa de la Roca». Понятно, почему Стефания требовала реликвию лично в руки передать: сама она в начале девяностых упокоилась, а как в СССР относились к графиням (да хотя бы и к третьим графиням), она знала очень неплохо…

Да, непростая у меня бабуля была: тройная фамилия для испанца — уже редкость невероятная, а уж обе фамилии каталанские, да для графини… хотя ну что я про эту Испанию-то знаю? И про Мексику тоже — а узнать уже очень хочется, причем — по возможности — без риска для жизни. Подумав, я решил плыть не к ближайшему берегу: море очень мелкое и народу живет крайне мало, а сразу в знакомый мне уже Канкун. Да, лишних пара сотен километров — но яхта-то огого какая, Мишель хвастался, что легко и тридцать узлов перекрывает. Так что я, еще раз глубоко вздохнув, отправился в рубку…

Глава 2

Честно говоря, отсутствие какого бы то ни было оружия меня расстроило. А ведь Мигель и этот, Игнасио — служили, как я понял по некоторым намекам, в отряде по борьбе с контрабандой наркотиков и с оружием точно были «на ты». Но, с другой стороны, яхту же не просто так охранял катер береговой охраны, а на нем этого оружия точно хватало.

А вот отсутствие выпивки меня вообще не напрягало: ну не люблю я это дело. Да и Мигель сказал, что «никакой выпивки в море», так что наличие на борту бурбона, да еще в оружейном сейфе, я для себя объяснил как «запас на случай внезапного схода на необорудованный берег». Так что я спокойно позавтракал (размороженным продуктом неизвестного происхождения), посетил гальюн — и отправился в зал управления этим плавучим недоразумением. Спокойно отправился, уже не шарахаясь от изображенных на дверях кают физиономий разных святых. Зашел в зал, плюхнулся в капитанское кресло и принялся вдумчиво изучать пульт управления.

Вообще-то про пульт мне Мигель почти все объяснил, а я почти все сразу и понял: все же будущий «тыжпрограммист», а яхта полностью управлялась бортовыми компьютерами. И интерфейс был вполне себе дружественным, например, чтобы указать желаемый маршрут, требовалось лишь в экран пальцем ткнуть. Ну я и ткнул — а затем, весь из себя гордясь, выбрал опцию «под парусом» и нажал кнопку установки этих самых парусов. А затем — просто смотрел, причем не на экране имитатора, а в окошко, как паруса поднимаются из толстых рей. Два паруса, бермудские, как их назвал Мигель. Они в эти реи просто вкручивались при уборке и раскручивались при выпуске — и происходило это довольно быстро. А когда произошло, то яхта, набирая скорость, сразу же завалилась на бок градусов так на пятнадцать, а на двух экранах комп начал показывать куда мы движемся и как.

И я сначала подумал, что что-то я не туда где-то ткнул — потому что яхта пошла вообще в сторону открытого моря, а вовсе не к берегу, но на экране и планируемый маршрут прорисовался и я сообразил, что программа просто просчитала все нужные маневры и «решила» поменьше лавировать: ветер-то дул прямо на берег, а яхте нужно было примерно двести пятьдесят километров вдоль берега проплыть. Вот программа и выбрала оптимальные углы плаванья по отношению к ветру, а вот насколько оптимальные… Надеюсь, что программу все же не индусы писали.

Вот только эта программа внезапно совершенно человеческим (женским) голосом мне сказала, что «рекомендуется поставить стаксели». Ага, щяззз! То есть что это такое, я знал уже (мне Мигель рассказал): это такие тоже треугольные паруса, которые не к мачте и рее привязаны, а висят на веревках. На двух, которыми мачта к носу привязана и на двух, которые к борту и основанию мачты прикреплены. Вроде тяги от этих стакселей чуть ли не больше, чем от бермудских парусов — но стаксель сам ни в какую рею не сворачивался, его нужно было ручками из рундука вытащить и ручками же к веревке передней прикрепить — а в одиночку это проделать было невозможно в принципе. Мигель сказал, что стаксель нужно втроем ставить, в критической ситуации и вдвоем можно — но я думаю, что для этого потребовались бы два слона вроде того же Игнасио. Потому что этот стаксель весит (я не взвешивал, но слова Мигеля запомнил) чуть больше полутора центнеров. Ну да, передняя мачта у моей (да, уже моей — хотя, возможно, и временно) яхты высотой в тридцать пять метров, тряпка для паруса («штормового», Мигель говорил, что с другими в море ходить нельзя) весил фунт на квадратный метр, потом к парусу всяких крепежных финтифлюшек приделано овердофига — я такой не то, что из рундука ровно не вытащу, я его даже приподнять не смогу… Так что я смело ткнул в появившуюся на экране кнопку «Cancel request» и увидел внизу этого экрана еще одну кнопочку, с надписью «обоснование выбора и корректировка маршрута». То есть человек все же может сам управлять яхтой!

По этой кнопочке я тоже пхнул, а затем спокойно минут пять выслушивал, как незнакомая женщина зачитывает это «обоснование». Оказывается, программа учитывает и длину волн, и расстояние между ними — и сейчас ведет яхту под очень маленьким углом у гребням волн чтобы меньше качка была. Зато потом повернет — и яхта помчится как по булыжной мостовой. Именно помчится: сейчас она летела по волнам со скоростью примерно в тридцать пять километров в час (а со стакселями мчалась бы под полтос), а после поворота, когда ветер подует в корму, скорость еще километров на десять поднимется…

А еще оказалось, что эта дура меня слышит: когда я после очередной ее фразы выдал в пространство вопрос «пор ке эс эсто» (вежливая форма вопроса «какого черта») комп на пару секунд замолк, а потом женский голос сообщил:

— К сожалению, я вас не понимаю. Введите ваш вопрос с клавиатуры.

Ну что, я ввел — и узнал, что могу прослушать техническое описание программы и пользовательского интерфейса, а могу его и прочитать. Ну, читаю-то я быстрее, чем эта дура разговаривает…

Интересное оказалось чтиво: я узнал, что белые ведра, которые висят на распорках мачты — это разнообразные датчики, и яхта постоянно уточняет скорость и направление ветра, абсолютную скорость судна (точно не понял, но вроде бы относительно морского дна, пользуясь данными с сонаров) скорость подводных течений и фигову тучу всякого другого, а так же следит за погодой с помощью радаров и лидаров. И вот последнее оказалось очень кстати…

Уже почти стемнело, когда сидящая в компе тетка радостным голосом сообщила, что «надвигается тропический ураган» и «посоветовала» побыстрее спрятаться от него за Женским островом. До которого, между прочим, еще оставалось километров двести. Лично у меня никаких мыслей о том, как это вообще можно сделать, не было, поэтому я просто молча ткнул кнопку «выполнять». Правда, мне снова пришлось пихать кнопку, отменяющую установку стакселей — зато я сразу понял, на кой черт этой посудинке два тысячесильных движка.

Должен признаться, что скачки по волнам на скорости под сотню километров в час надолго оставляют самые светлые воспоминания (о том моменте, когда они, наконец, заканчиваются). Причем эта дура паруса при этом не убирала, так что сколько реальных сил тащили по волнам яхту, я даже примерно представить не могу. Но за Исла Мухерас яхта спрятаться успела. Конечно, этот курортный островок, над уровнем моря возвышающийся почти на метр, от ветра вообще не защищал — но волны через него все же не перекатывались. И морская болезнь меня не постигла — однако постигла глубочайшая тоска: на острове не то что отелей, там даже какой-нибудь паршивой хижины ни одной не было! И на противоположной стороне пролива тоже ни одного признака жизни человеческой я не увидел: города с почти миллионным населением просто не существовало!

Шторм продолжался двое суток, даже чуть больше. А я за это время решил, что стоит отправиться в места, гарантированно более населенные — однако проклятая железяка сообщила, что в Веракрус придется плыть дней десять, потому что «против ветра лавировать». Зато, кажем, к Гавану — уже всего дня три (это я специально указал, что на одних парусах, потому что если еще шторм случится, а в баках будет пусто, то хрен от него убежишь). Однако когда на пятый день своего пребывания в этом мире я двинулся к Гаване, железяка все тем же равнодушным голосом сказала, что «в сорока двух милях к юго-востоку обнаружено судно», чему я вообще не удивился: ей с верхушки мачты действительно далеко видать. И я, даже особо не раздумывая, задал программу плыть к нему. Подумаешь, лишних сорок миль, с такой яхтой это всего пара часов…

Нужно было сначала все же на проложенную компом трассу посмотреть: яхта до точки рандеву добиралась часов пять очень кривым путем. Впрочем, оно того стоило: в конце этого странного пути я своими глазами увидел «находку». Деревянную лоханку, бывшую — судя по пенькам обломанных мачт, парусником. А теперь ставшую просто полузатопленной лоханкой. Пустой лоханкой, в смысле, без экипажа. Моя железяка, проверив обстановку своими сонарами и прочими датчиками, сообщила, что «снизу ничего не торчит» (на выяснение чего мне потребовалось минут пятнадцать, все же даже письменную речь комп понимал через раз и пришлось долго уточнять формулировки запросов). А когда все уточнил, причалил к посудине и пошел выяснять, что же случилось.

То есть и так было понятно, что случилось: лоханка в шторм попала — и попала. Я думал, что хоть какой-нибудь бортжурнал найду или еще что-то, позволяющее понять, в когда меня занесло — но обломись: никакого журнала я не нашел, а нашел двух полуживых моряков, причем оба были с поломанными конечностями. По счастью, у одного только руки были сломаны (правда, обе сразу), а у второго была сломана нога — но все же одна. И мне удалось их кое-как переправить на яхту: в том, что лоханка еще некоторое время на плаву продержится, уверенности у меня не было ни малейшей.

Что делать с подранками, было в целом понятно: когда мать работает военным хирургом (а хоть бы и офтальмологом, но все равно хирургом, причем именно военным) определенных знаний набираешься даже того и не желая. Правда, с медикаментами на моей яхте было почти никак: все, что мне удалось обнаружить, заключалось в двух больших флаконах с ибупрофеном в капсулах (нераспечатанных еще, по двести сорок капсул в бутылке) и нескольких тюбиков крема от загара. Еще какая-то мазь с бензокаином (если я не путаю, то это вообще-то анестезин, очень помогающий в случаях, если мизинчиком ударился об угол дивана) нашлась — и всё… То есть не совсем всё, еще нашлось — но не в судовой аптечке, а в одной из кают — несколько упаковок неведомого препарата под названием «Sleep Aid», то есть, скорее всего, снотворное какое-то, маленькие таблеточки голубого цвета — но насколько это является медикаментом, я сказать не берусь.

Так что я с подранками сделал все, что мог: так как переломы были не открытыми, я просто наложил шины (сделанные из доски, которую я выломал из фальшборта найденной посудины), примотал доски обрезками найденной там же парусины, скормил пациентам по паре ибупрофеновых пилюль. По счастью, пациенты мне попались испаноязычными, слова мои понимали (хотя их я все же понимал с некоторым трудом), так что даже раздеть их и вымыть мне особого труда не составило. А раздевать и мыть — пришлось, поскольку аромали мужички не по детски — ну а после такой процедуры их и в каютах уложить стало не страшно.

Неприятно было другое: их же теперь кормить нужно, а избытка жракли у меня точно не было. И не будет: я твердо помнил, что есть рыбу, выловленную в южных морях, категорически не рекомендуется: рыбы эти жрут ядовитые водоросли и сами становятся столь же полезными для организма, как плохо приготовленная рыба фугу…

Впрочем, польза от спасения утопающих все равно была, и не только лишь потому, что людей от смерти спасать — дел благое. Хотя особо много мне подранки рассказать не смогли, кое-что стало уже понятно. Благодаря нескольким находкам, и прежде всего найденным в единственной каюте суденышка деньгам. Денег было немного: парочка уже знакомых мне мексиканских песо и полтора десятка кругляшей, которые я идентифицировать вообще не смог. Но вот даты, на монетках проставленные… самая «поздняя» означала тысяча восемьсот двадцать второй год. А если эти денежки сейчас в ходу…

Еще на суденышке я подобрал две каких-то страшных (и очень тяжелых) сабли, а в каюте (вероятно капитанской) я нашел большой пистолет (в дуло которого свободно влезал указательный палец) и плотно закрывающуюся круглую коробочку, в которой скорее всего был совсем не табак. Но на этом мои находки закончились: в трюм я даже не попытался заглянуть, опасаясь, что если я крышку трюма открою, то воздух из него выйдет и посудина камнем на дно пойдет. Да и внешний вид кораблика намекал на то, что вряд ли в трюме что-то ценное…

Так что я закинул снятые с недоутопленников шмотки в стиралку и пошел в зал управления этой шайтан-машиной с целью вернуть ее на курс к Гаване. Без особой спешки чтобы приблизиться к цивилизации, ведь если время сейчас такое, то хрен его знает, что мне от Гаваны-то ждать. И по дороге к залу управления я подумал, что утро — оно ведь вечера мудренее. Потому что уже потихоньку темнеть начало, а плыть, сломя голову, во тьме кромешной… Железяка, конечно, своими датчиками и в темноте все видит, но все равно чувствуешь себя как-то неуютно. А если выспаться — то может и во сне мысль полезная в голову придет, да и с утра на свежую голову сапоги надевать приятнее… Так что я направился в свою каюту спать. То есть все равно в рубку зашел, задал программу «лечь в дрейф», в потом — уже спать пошел. Подранков я особо не опасался: с такими переломами они и в гальюн сами вряд ли доползут. А кроме того я видел, как они истово молились. Не на меня, а на изображения святых и особенно на распятие, прибитое к двери в рубку: даже тот, у которого нога была сломана, попытался на колени бухнуться. А на двери моей каюты вообще дева Мария изображена, так что пока они там перед дверью молиться будут, я проснусь и… придумаю что-нибудь.

Утром меня посетила мысль. А после того, как я мысль воплотил, то до меня дошло, что подранкам я не объяснил все прелести гальюна. Но мне повезло: они двое суток были не жрамши и сутки почти без воды просидели — так что ущерба яхте не нанесли, хотя «безрукий» и был уже к такому повороту событий практически готов. Однако я успел первым, а затем приказал безногому помогать в этом благородном деле безрукому, а заодно их одел в их же выстиранную одежду и покормил. Ну и сам подкормился — и на этом радости бытия закончились. Потому что когда я запустил программу «возвращения в Гавану», бездушная железка очень спокойным голосом сообщила, что у меня «неполадка в системе подъема паруса», поэтому никто никуда не поплывет. Ну да, парус на передней мачте поднялся примерно метра на три с половиной — и застрял. Причем крепко так застрял, при попытке его опустить обратно в рею комп выдал то же самое сообщение…

Но счастье никогда не приходит одно: решив, что черт с ним, с дизелем, и задав программу плаванья до кубинской столицы на моторах, я узнал… ничего нового я не узнал, разве что теперь была «неполадка в системе опускания винтов». Эти винты, в количестве трех штук, при плавании под парусом из воды поднимались и прятались в нишу на корме, которая еще и крышкой закрывалась чтобы аэродинамику улучшить… ну, я так думаю, что для этого. Но сегодня крышка винтового отсека открываться не захотела…

А море-то глубокое, якорь не бросить. Да и ветерок дует не переставая. Не шторм, слава всем богам, но такой свеженький — и яхта под этим ветром куда-то лихо так дрейфует. И не сказать, что дрейфует не спеша — потому что мачты-то на яхте в сечении не круглые, и не прямоугольные, а каплевидные, причем «капля» в них довольно сильно вытянута. То есть каждая мачта — это такое нехилое крыло получается, которое вдобавок еще под ветер поворачивается для лучшей тяги. То есть это комп ее поворачивает, а как ему запретить это делать, я вообще без понятия. Да и нельзя было это желать: вертя мачтами комп яхту доворачивал попом у волне, чтобы ее эти волны не перевернули.

Спустя примерно час после того, как я прочитал о последней «неполадке», я осознал мудрость Мигелевого предупреждения о том, что «в море — ни капли спиртного». То есть была у меня мысль с горя напиться, ведь болтаться в море без руля и ветрил — нестрашно лишь до первого шторма. Но на трезвую голову оказывается думать-то куда как лучше — и я начал думать. Причем мысли в голову приходили довольно умные: например такие, что вряд ли те, кто всю эту автоматику придумывал, не предвидел возможность поломок (раз предупреждения высвечивались, значит точно возможность эту предвидели), а следовательно, были предусмотрены и какие-то способы их исправления. Вот только мне о таких способах почему-то рассказать забыли…

Поскольку нырять за корму быстро плывущей яхты у меня желания не возникло, я начал с паруса. То есть хотел с него начать — но проклятая железяка во-первых рею отклячила так, что до нее не добраться было, а во-вторых что там могло в принципе сломаться, я вообще не представлял. А раз неизвестно, что сломалось — то как чинить-то?

Однако я представил себя на месте неведомого разработчика программы (все же не индуса, индусом себя представить у меня ни фантазии, ни веществ не хватит) и спустя несколько итераций догадался ввести (с клавиатуры, комп меня теперь в упор слышать не хотел) вопрос о том, где находится инструкция по ремонту яхты.

— Здесь, — ответила мне железяка приятным и очень спокойным голосом, и вывела на экран страничку pdf-файла. Страничку под номером четыреста девяносто восемь, с заголовком «типичные неисправности и способы их устранения»… Очень хорошая была инструкция, с детальными картинками и очень подробными описаниями разных неисправностей и способов их исправления. Чтение — исключительно завораживающее и успокаивающее, даже, я бы сказал, усыпляющее…

Борясь со сном, я дочитал документ примерно до тысячи четырехсотой страницы — но чтобы пробежать такую дистанцию, у меня ушло ровно пять дней. В течение которых я ел, пил (сок в основном), выполнял инверсные функции данных мероприятий, периодически вспоминал о попутчиках… На третий день я спросил у компа, как установить будильник — и узнал, что это делается исключительно просто, так что с этого момента я и обед не пропускал, и гостей голодом и жаждой не морил. Последнее приходилось делать лично: мужички явно боялись проявлять хоть какую-то самостоятельность (за исключением, разве что, посещения гальюна). То есть мне так казалось, но оказалось что казалось: на пятый день, когда я нашел описание «первой неисправности», попутчики, подождав меня у двери рубки, спросили, можно ли им как-то приготовить себе пойманную рыбу.

Как и чем они поймали эту селедку-переростка, я даже не пытался понять, но рыбка впечатляла: внешне от селедки неотличима, но вот длиной она была метра полтора. Я правда, все же поинтересовался, не боятся ли они просто сдохнуть, откушав такой рыбки, но оба меня принялись бурно убеждать в том, что эта рыбка (по названием «савало», с неиспанским ударением на первую «а») вполне съедобная и даже вкусная очень, ее тутошние богатеи очень любят. Так что я просто снял с прицепленной на корме лодочки чехол, велел им рыбу на него положить, вручил им захваченную с разбитой лоханки здоровенную саблю и приказал рыбину разделать. То есть порубить на куски, голову с хвостом выкинуть в море, куски распихать по пакетам, чехол вымыть, а пакеты с рыбой принести мне на камбуз. В конце-то концов, мне просто надоело жрать «быстроразмороженный пищевой продукт»!

Оказалось, что рыбка на самом деле неплоха, я ее поджарил на оливковом масле (другого на камбузе не было), посолил-поперчил — и получилось очень даже съедобно. Правда, даже втроем получилось съесть от силы килограмма три этой рыбешки, а всего (без головы и хвоста, и уже без съеденной части) рыбка потянула на семьдесят килограмм! Впрочем, в холодильнике (куда я запихал килограмм десять) и в морозилке рыбина долго нас без еды не оставит. А вот насколько долго — я еще не знал, так как прочитать, как «неисправность» исправить, еще не успел. А когда прочитал…

Выяснилось, что парус поправить несложно, вот только подразумевалось, что для такой работенки требуются три человека. Однако жить захочешь — еще не так раскорячишься: безрукий помочь, конечно, вообще ничем не мог, а вот с безногим мы вдвоем за два дня справились. Я просто велел компу поставить мачту и рею в нейтральное положение и отключить управляющие моторы — а потом обычной рукояткой (напоминающей кривой стартер, только никелированный) мы (то есть я и безногий пассажир) потихоньку парус то поднимали, то опускали на несколько сантиметров, одновременно ручками разравнивая складки возле щели в рее. И в конце концов парус поднялся!

А я решил уточнить у компа, куда же нас занесло. И оказалось, что эта зараза со всеми своими датчиками даже в волнующемся море сумела определить истинный полдень с точностью буквально до нескольких секунд, по высоте солнца в этот полдень вычислила дату (день, не год все же) и после этого при чистом небе днем могла выдавать текущие координаты с точностью до полукилометра! Хвала мексиканским программистам (или кто там еще был, но уж точно не индусы)! А вот мне — все же не хвала, надо было быстрее инструкцию читать. Потому что пока мы болтались в море без руля, но с экзотическими ветрилами, яхту унесло довольно далеко, и когда я задал свой вопрос, то яхта как раз проплывала между Тринидадом и Тобаго.

Первой мыслью было немедленно зайти в Порт-оф-Спейн, но спустя уже несколько минут эта мысль меня покинула: английский я, конечно, в институте учил, но недостаточно хорошо, чтобы прикинуться англичанином или американцем, а судя по той же «Одиссее капитана Блада», у англичан к испанцем было… некоторое предубеждение. Возникла так же мысль повернуть в сторону Каракаса — но она ушла еще быстрее: по данным с компа сезон штормов в Мексиканском заливе только начинался и тот, в который я попал, был вообще «довольно незначительным» — а без моторов попасть в значительный шторм стало бы слишком уж адреналиновым приключением. Так что внимательно посмотрев на карту, я решил двигаться дальше — хотя в целом и «против ветра», то есть почти против, но комп подсчитал, что даже галсами средняя путевая скорость составит километров двадцать в час, то есть до цели я дойду где-нибудь за пять суток. А в качестве цели я наметил бразильский Сан-Луис. Потому что бразильский португальский — это все же португальский, а португальский от испанского отличается примерно так же, как и белорусский от русского: произношение немножко отличается, слова незнакомые попадаются — но все равно можно общаться даже без переводчика. Но главным я посчитал вовсе не языковые преимущества, а то, что бразильцы были католиками, причем католиками ревностными.

До меня очень не сразу дошло, почему мои подранки мне каждый раз при встрече кланяются и обращаются ко мне… странно: «Su Eminencia». А если переводить буквально, то «Су Эминенсия» — это «ваше высокопреосвященство» вообще-то, и я лишь поначалу (все же не родной не только язык должен быть, но и менталитет) не сообразил, что это совсем даже не «Су Экселенсия», то есть совсем не «превосходительство». А вот почему они ко мне так обращались, я только сейчас понял.

После шторма стало слегка прохладно для хождения в тропических шортах и футболке — и я позаимствовал из шкафа плотную шелковою блузу и полотняные штаны, а выходя на палубу еще и какой-то плащик накидывал. Черный, и подранки меня, похоже, приняли за священника. Тем более что мирские люди, легко управляющие кораблями, матросов скорее бы за борт выкинули, чем их мыть, лечить и кормить чуть ли не с рук стали — а вот священникам это как бы положено делать. Так что среди ревностных католиков был шанс не оказаться ограбленным и выкинутым в канаву, подобно Остапу Бендеру. Конечно, священник из меня, тем более католический — с моей-то двадцатилетней рожей — примерно такой же получится, как оперная певица, но у меня ведь есть бумажка на бланке Ватикана! То есть пергамент с красной сургучной печатью, а что ее прочитать невозможно, так оно и к лучшему. Ватикан-то может не только священников на край света посылать. А вот кого именно тот самый Лев с номером мог послать, время подумать у меня еще будет. И я — точно об этом подумаю. И обязательно что-то придумаю, ведь деваться-то мне точно некуда…

Глава 3

Оказывается, очень полезно очень внимательно читать то, что пишет бездушная железяка. Примерно через неделю путешествия от Тринидада я — чисто из любопытства — поинтересовался, а где же этот самый Сан-Луис, и узнал, что комп под средней путевой подразумевает не среднюю скорость на дороге из пункта А в пункт Б, а скорость, с которой яхта бороздит. Ну а так как она бороздила страшными зигзагами, то перспективы добраться до означенной цели к середине августа меня сильно не обрадовали.

Впрочем, чуть погодя комп сделал предложение, от которого было трудно отказаться: если бороздить не совсем уж возле берега, а слегка так мористее взять, то яхта попадет в какое-то бразильское течение и путь сократится почти на неделю. А уж если поставить стаксели…

Вообще-то к этому времени у Пепе — это «безрукий» пассажир — кости уже почти срослись. По крайней мере руками он уже нормально двигал и от боли не выл. А у Рико (который «безногий») все было не так хорошо, но он тоже уже почти самостоятельно передвигался по яхте. А руки у него изначально целые были — и я решил рискнуть. Ну решил — и решил, в конце-то концов плыли же мы без стакселей, так что хуже не будет.