Солнце, которого не было

– Почему это? Я ведь к тебе всей душой.

«Лисьей, хитрой, хмурой, – хотела добавить Аня. – Из какого ты омута?»

– Тогда почему ты не рассказал мне обо всём сразу?

– Я собирался! Честно! После поездки к Марии. Если бы я заявил такое прямо в лоб, ты бы пальцем у виска покрутила, развернулась бы и испарилась.

«Точно», – мелькнуло в голове у Ани. Вот тот день, когда механизм её жизни завертелся с новой скоростью. Тогда она только догадывалась, что Дюк появился в её жизни не просто так. Ровно через пару недель после начала охоты. Каждый выпуск новостей кишел информацией, насколько они опасны, и как важно вовремя сдать такого монстра властям. Дюк появился в жизни Ани именно в этот момент, как внезапный смерч, переворачивая её серую рутинную жизнь с ног на голову и суля только благо и защиту. Девушка долгое время свято верила в то, что он – тот самый. Что он не боится ничего. И, конечно, совершит для неё то, чего никто не делал раньше, – поможет Ане узнать, кто она.

Но эта иллюзия растворилась так же быстро, как растворяется в огромном куполе запах дешёвых духов. Его, оставляя неприятную горечь в воздухе, забирает с собой вентиляция злосчастного третьего купола, а вместе с ним – и её придуманные образы. С первых минут, когда Дюк настойчиво прорывался к Марии, Аня понимала, что он не просто так на это решился. Он тоже, скорее всего, искал ответ на вопрос – кто же он такой. Она ведь права? И когда раздались возгласы Дюка во время рассказа малознакомой женщины, Аня поняла – он тоже мутант.

– Так ты вернёшься домой?

– Да, хотелось бы.

– Даже после всего, что случилось?

– Мне больше некуда идти.

Аня смотрела в зелёные глаза собеседника и словно читала все его мысли, знала все действия наперёд и ясно осознавала, к чему были эти вопросы. Угадала ли она в этот раз? «Ты же очень одинок, я права? Ты не хочешь оставаться один?»

– Ты можешь перекантоваться у меня, пока не разберёшься, что делать дальше. Ну, или пока не познакомишься с Николь поближе.

– Оставаться с тобой так же безопасно, как и остаться за куполом, – победно улыбнулась девушка.

– Вот сейчас обидно было, – Дюк выпрямился, раздумывая над необходимостью следующего вопроса, и всё же решил его задать:

– Аня, если не секрет, за что мачеха тебя сдала?

– Что? – непонимающе переспросила собеседница. – Сдала? С чего ты решил, что это она?

– Так ты не знала? – Дюк понял, что ему всё же следовало промолчать, но заинтересованное выражение лица собеседницы показывало, что теперь надо договаривать до конца. – К сожалению, эта часть вопроса была утверждением. Твоя мачеха, рассчитывая на то, что Эрик не успеет к Марии, сдала нас.

Аня поморщилась в попытке выровнять дыхание, но на глазах всё равно показались слёзы.

– Я ничего не сделала. Разве что когда-то появилась на их пороге.

– А если серьёзно?

– Серьёзно. Всё началось с того самого момента. Мои бесконечные капризы, забитое поведение. О таких говорят: «не шла на контакт». Каждый день я засыпала с мыслями, что моя мама вот-вот откроет дверь, опустится на колени и распахнёт свои объятия, а я радостно побегу встречать её. Она обнимет – и не отпустит. Часто бывало, что она часами просто обнимала меня… или мне казалось, что часами. Не суть важно, она не приходила. А всё, что мог сделать Эрик, чью кровать я заняла, – только ходить следом и повторять: «Всё будет хорошо». Как-то ночью я разбудила его и попросила отвести меня к маме. Рассказала, что не могу спать, пока она меня не обнимает. Сказала, что просто хочу, чтобы она пришла, что даже не буду настаивать, чтобы она забрала меня, пусть только обнимет на пару минут, чтобы я поспала хотя бы одну ночь.

Дюк смотрел на Аню, которая, не обращая внимания на солёные капли, падающие в розовый чай, продолжала рассказывать о своих чувствах. Он был уверен: не расскажи он ранее о том, что чувствовал то же самое в детском доме, она бы и не заикнулась сейчас.

– Это всё херня и лирическое отступление. Я уже свыклась с этим. – Аня вытерла слёзы и тяжело вздохнула, словно пыталась убедить в этом прежде всего себя. Пыталась убедить в пустоте этих воспоминаний, в их незначительности. Она пыталась верить, что давно отпустила всё. Что это больше не причиняет ей боли. Но слёзы говорили об обратном. Говорили о том, что сердце нельзя обмануть.

– Ты ни в чём не виновата. – Дюк пытался убедить Аню в том, в чём долгое время до встречи с ней убеждал себя.

– Там всё сложнее… Я бы не хотела…

– Да куда уж сложнее того, что рассказал тебе я.

Дюк поморщился, облокотившись на спинку стула. Аня мгновенно вспылила от этой манипуляции и даже не знала, что ей не нравилось больше – то, что он воспользовался подобной колкостью, или то, что всё же Дюк был прав.

– Ладно, – вздохнул он, демонстративно облокотившись на стол и собираясь покидать собеседницу.

– Погоди…

Аня недовольно цокнула. Подобные разговоры – не то, чем принято хвастаться. У девушки сложилось впечатление, что она – зверь, которого тянут за привязь. Выразительные скулы, впадины там, где должны быть щёки, и такие серьёзные глаза.

Аня давно заметила, что отсутствие улыбки на таком уже знакомом лице всегда настораживало её. Она была готова идти против целого мира, все вокруг для неё – враги. Но этот грозный взгляд заставлял девушку вздрагивать. Таким влиянием на неё раньше обладал только Эрик. Теперь эти двое были для Ани примерно на одном уровне.

Милый, добрый и заботливый брат многое спускал девушке, но один его грозный взгляд, когда он заставлял её чувствовать своё разочарование в ней, приводил девушку в невероятную панику, заставляя искать способы прощения. Несмотря на это, Аня уже умела определять, где он сможет уступить ей, а где лучше послушаться.

Но с Дюком всё было по-другому. Если с Эриком они были заперты в четырёх стенах и давно научились искать компромисс, то в данном случае Аня очень переживала, что Дюк исчезнет из её жизни так же быстро и внезапно, как появился. Была уверена, что вся его забота была не к ней настоящей, а к ней, выдуманной им. Один шаг не в ту сторону, и, казалось, она потеряет его.

– Останься, пожалуйста.

Дюк вновь откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Думаю, я начну с вопроса… Ты можешь назвать Эрика хорошим братом?

– Идеальным, – с уверенностью сказал Дюк, искренне удивляясь такому началу разговора и не понимая, к чему он ведёт.

– Вот и я назвала бы его идеальным, если бы он заботился обо мне по собственному желанию.

– В смысле? – недопонял Дюк. – Это же что-то очевидное… Заботиться о младшей сестре.

– Его заставляли заботиться обо мне. Мне нельзя было ни с кем ругаться, спорить – за это тоже ругали Эрика. Лидия поначалу пыталась заступаться за него, но что может хрупкая женщина против генерала?

– Это норм…

– Дюк, если меня хоть кто-то пальцем в академии трогал – Эрик до последнего не хотел идти домой. С первого же класса за любой такой «косяк», – Аня демонстративно загнула указательные и средние пальцы, пародируя кавычки и намекая тем самым на цитату, – Эрик отжимался в наказание по тридцать раз в день. Раз в полгода, в зависимости от моей успеваемости, ему либо прибавляли, либо убавляли нагрузку.

Аня помнила, как однажды, когда они ещё учились в школе, один парень приставал к Эрику. Она тогда отказала ему в отношениях, и он начал поливать грязью её и брата. Сказал, что Эрик, наверное, сам и спит с ней. Эрик вежливо попросил не пытаться унижать Аню, раз у неё хороший вкус на парней. Естественно, он не знал, чем закончится эта издёвка. Всё случилось очень быстро. Она до сих пор с ужасом вспоминает тот момент, когда Эрика резко схватили за плечо со словами: «Стой, я не договорил, ты, наверное, пошёл её…».

Резкий удар, хруст ломающихся костей и громкий визг Ани, ещё долгое время отдававшийся в ушах наблюдателей.

«Видит Бог, я пытался уйти с миром», – высказался тогда брат, потирая кулак. Он отправил её домой, а сам, в попытках переждать гнев отца, поплёлся к другу. Эрик бы не выдержал такого наказания. Ни морально, ни физически. Но его решение лишь подлило масла в огонь. На следующий день отец заставил сделать триста отжиманий, и теперь брат мог уходить куда-либо только с разрешения Ани. «Или вообще не приходить», – закончил тогда разговор взбешённый Миша.

Аня не выдержала, и тихое всхлипывание было услышано раньше, чем девочка смогла очистить щёки от мокрых следов. «Ещё пятьдесят – за то, что она плачет».

– Триста пятьдесят раз… – Аня опять смотрела в никуда, – триста пятьдесят раз ему пришлось отжаться тогда из-за меня.

Она помнила, как вымаливала прощение, тихо сидя в углу, словно одержимая, и смотрела, как Эрик пытался подавить в себе злость и не шевелиться от боли. Её тихое нескончаемое «прости, прости, прости» – и его обжигающий и обиженный взгляд. Девушка ещё несколько раз повторила вслух: «Прости, прости», пока не умолкла.

– Но даже тогда Лида старательно пыталась любить меня и поддерживать, пока… был случай, когда таблетки начали давать сбой. Это было как раз за пару месяцев до охоты. Я просто умывалась, и вдруг оно выползло на свет. Муть заполнила глаза, их неприятно защипало, а жабры, проступившие на шее, не давали мне вдохнуть, и я упала на холодный кафель, больно ударившись головой. Тогда в квартире, как назло, никого не было. Но почти сразу домой пришла Лида… Именно тогда она последний раз обнимала и успокаивала меня. А после этого её поведение изменилось полностью…

После этого Дюк больше ничего не спрашивал. Пока он ополаскивал чашки, Аня заворожённо наблюдала, как скользят по белому фарфору его тонкие пальцы. Ночью всё казалось другим. Даже Дюк выглядел не рыжим безбашенным пацанёнком, а загадочным и серьёзным мужчиной. Вот он вытер каплю воды, которая попала ему на щёку, и, выключив воду, бросил на неё взгляд, кивая в сторону выхода. Девушка послушно поплелась вперёд. Внутри её переполняла приятная лёгкость от того, что наконец-то она смогла кому-то выговориться.

Напоследок Дюк решил осмотреть кухню и только сейчас заметил, что все чашки аккуратно лежали на полках, кроме тех, что он только помыл. Машинально он просто небрежно бросил их в угол. Теперь они выделялись на фоне полного порядка. Чувство, что он что-то делает не так, только нарастало, и Дюк осознавал, что это касается не только кружек.

Глава 2

Вставать с кровати не хотелось. Дюк впервые спал на такой мягкой подушке, казавшейся, скорее, небесным облаком, чем земной принадлежностью для сна. Он лежал, не шевелясь, и боялся спугнуть это волшебное ощущение спокойствия и тишины. «Всё кончилось, герой. Правда, кончилось. Ты дома. Отец бы тобой гордился», – мелькало в голове, пока он рассматривал позолоченную ручку на двери.

Пятиконечная звезда с белым камнем внутри. Дюк не разбирался в них, но за такую позолоту уже могли отбить все почки в районе, где он жил. Ведь жители второго не разбирались в настоящих ценностях, а, словно вороны, слетались на всё, что блестит. Безграмотность в таких вещах – хороший способ продать стекло по цене бриллианта. Но сейчас дела второго купола казались такими далёкими. Он думал об этом, когда звезда пришла в движение и щёлкнула. Дверь распахнулась, и в комнату тихо проскользнула девушка. Дюк перевёл взгляд на неё, слегка улыбнувшись. «Неужели не сон?» – закончил свои размышления он.

– Пойдём завтракать. – Аня прижалась к двери, переступая босыми ногами – так, как это делают дети на холодном по утрам кафеле, хотя паркет из белого дерева был тёплым.

Дюк только вздохнул. Вздохнул так по-взрослому, породному для девушки. Казалось – обычное дело, но по коже её пробежали мурашки. Ей тоже не верилось, что это не сон.

– Я без тебя не пойду, – пролепетала девушка, заметив, что Дюк даже не пошевелился, словно прикованный к кровати. Аня сомневалась, что он спал этой ночью. Скорее, как и она, просто лежал, размышляя о том, что будет дальше.

– Николь не кусается.

Тихий хриплый мужской голос был как услада для её ушей, и она вздрогнула. Но сказать причину своего визита вслух Аня не могла. Как бы это звучало?

«С тобой я чувствую себя в безопасности?». Ну да, Николь же не кусается, – подумала Аня. – «Хочу побыть с тобой?» Ага, может, сразу в любви признаться? Точно нет».

– Нет так нет. Я тоже не пойду на завтрак.

Дюк прикрыл глаза. Так тяжело, как иногда от её капризов прикрывал их Эрик. Она знала – уставал Эрик именно от неё. Вот она. Аня нащупала первую границу.

Дюк неохотно сел на кровати и уставился на Аню. Она уже переоделась в голубое летнее платье, подчёркивающее её глаза цвета ясного небосвода, и Дюк понял, что, скорее всего, тоже предпочёл бы идти на завтрак в новой одежде. Он хотел было спросит: «Может, ты выйдешь, пока я переодеваюсь?» Но промолчал, ухмыльнулся и снял футболку, оголив свой торс. Аня громко вдохнула от неожиданности, а выдыхать не стала. Румянец моментально залил её лицо, и девушка часто-часто заморгала.

– Ты там дышишь?

Да, она задышала. Не сразу, конечно, но задышала. Аня рассматривала шрам на его груди и боялась представить, что это была за боль, оставляющая такой уродливый и бесформенный след. Его покромсали, словно не человека, а гнилой кусок мяса, непригодный даже для того, чтобы его бросили псам.

Ей стало неловко, и она поспешила выйти в коридор. От обиды за такую издёвку с его стороны Аня надула щёки и, скользнув по стене, как мешок с картошкой, упала напротив двери, прикрывая холодными руками горящие щёки. Послушно ждала его, а в голове, хуже потревоженных пчёл, роились вопросы и догадки. «Кто ты такой, Дюк Нордан? Ты, правда, друг? Я могу тебя обнять? Или же мне лучше держаться от тебя подальше?»

Вот он вышел из комнаты – и мир остановился на долю секунды. Из-под чёрной летней майки выглядывал шрам, который так тревожил девушку, а сам парень как ни в чём не бывало осматривал свои джинсы. Он сам не особо верил в то, каким сейчас был. Весь такой опрятный, милый, но всё ещё не местный. И всё ещё непонятный для неё…

Перед тем как отпустить Дюка и Аню в свободное плавание, Николь всё же хотела рассказать им, что происходит под куполом. Она тоже не спала эту ночь. Желание оставить ребят в доме, спрятать, защитить, не отпускало в мир грёз. И сейчас Николь предприняла последнюю попытку уговорить их остаться. После завтрака она целенаправленно пригласила ребят в офис управленческого совета. Хотела показать из окна верхних этажей, как работники замывают все те слова, которые так громко выкрикивал народ напротив здания. «Мне страшно! – кричали люди. – Я не хочу умирать». Ни Аня, ни Дюк не понимали, что происходит, и оба сомневались, что хотели бы в это влезать.

– Дело в том, что многие оказались не готовы к такой правде. Настолько была хороша пропаганда вашей агрессивности, что люди всё ещё требуют вашего ареста…

– Смерти, – поправил Арес.

Женщина только недовольно хмыкнула. Если бы они сейчас сидели за семейным ужином, она без промедлений ударила бы его по ноге под столом – так, чтобы не заметили ребята. Хотя Николь и задумывалась сперва о том, чтобы запугать их такими вещами, но отказалась от этой мысли.

– Поэтому я бы хотела, чтобы вы остались со мной. Тут. Тут будет безопасно.

Аня с Дюком молча переглянулись. По недовольному выражению лица Ани Дюк понял, что она «тут» точно не останется.

– Ну… они же просят арестовать, а не убивать. – Дюк с недоумением глянул на Николь. – Да и всё равно никто не знает, что я мутант.

– Дюк, просто… – Николь даже не знала, как подступиться. Ей казалось, что всё, что она сейчас будет говорить, примут за оправдание.

– Просто мутанты тоже имеют обиды и право голоса, поэтому они забивают до смерти депутатов, – так же, как и в первый раз, Арес говорил это уверенно, прямолинейно, не щадя никого из присутствующих.

– Что? – переспросил Дюк в надежде, что просто не понял.

– Теперь мутанты собрались в группы, и они, под стать Белому Демону, ищут справедливость, – наигранно продолжил Арес и заинтересованно приподнял бровь. Он устремил свой взгляд на Дюка, чтобы поймать его реакцию. – Граждан они так, калечат. А на днях депутата, который объявил, что мутанты будут арестованы и осуждены по закону наравне с людьми, забили ночью и разворотили дом.

– Да ты врёшь… – Дюк усмехнулся. Утро, которое так напоминало прекрасный сон, теперь казалось самым страшным кошмаром, вытянувшим из глубин сознания все жутчайшие страхи парня. Он боялся именно такого поворота событий!

Арес никогда не врал. Никогда, если это не касалось Гелиос. «Всё в порядке, – твердил он. – Мне не нужна ваша помощь». Он оставался наедине с этой проблемой каждый раз, когда закрывал дверь своей комнаты. Хватался за любое задание, рисковал на каждом из них, не переживая за свою жизнь, работал, изматывая себя лишь для того, чтобы уснуть сразу, как прислонит голову к подушке. Пока мысли о Гелиос не настигли его, как пуля, которая раздробила её ребра. Он отстранялся от неё, от мыслей о ней, от воспоминаний, но они опять находили его в самое неудачное время. Очередная разбитая тарелка, сломанная дверная ручка… Плевать он хотел на попытки лишить его опасных заданий, или он хотел так думать. Кроме этого риска Аресу нечем было заполнить пустоту внутри себя. Он успокаивался, отстранялся от всех, пока кто-то вновь не хлопал его по плечу, выражая сожаление по поводу смерти Илоны. «Я понимаю тебя», – говорили те, кто ничего не знал. Не знал, по кому на самом деле обливалось кровью его сердце.

– Милый, Арес говорит правду. После того как мы отстранили Миру, нам пришлось разжаловать большое количество солдат, не согласных с нашей политикой, а ещё было много тех, кто ушёл сам. Стычки в куполах не избежать, а у нас не хватает ресурсов, чтобы разогнать их всех.

Дюк опустил глаза и сжал кулаки так, что ногти впились в кожу, но он не ощущал этого. Почему? Почему всегда, когда он пытается что-то исправить, всё становится ещё хуже? Почему теперь, когда, казалось бы, должен восторжествовать мир, назревает ещё большая вражда?

Николь стоило больших усилий не улыбнуться на его реакцию. Глаза её засияли, и в ней зародилась новая надежда на то, что дети всё же останутся.

– Хорошо, – выдохнул он. – Мы пойдём и будем иметь это в виду.

Дюк никогда не умел выражать свои мысли деликатно. И, в частности, от того, что он даже не пытался подобрать слова, сердце Николь упало в пятки с невероятной скоростью и там больно разбилось на мелкие кусочки. Дюк просто прошёлся кирзовыми сапогами по её надежде. Не получилось. Они уйдут. Уйдут, и то, о чём она так долго мечтала, – воссоединение их маленькой семьи, – сейчас испарится. Николь остаётся только наблюдать за ними издалека, так же, как и задолго до их знакомства. Словно дикий зверь на охоте за желанной добычей. И теперь она точно знает, что добыча ускользнёт.

– Как мне помочь найти Ришель?

А вот этого вопроса женщина, привыкшая всё контролировать, не ожидала. Она замялась, пытаясь придумать ответ на неправильно, по её мнению, поставленный вопрос. Опыт ведения переговоров в совете заставил её по инерции выпрямить спину, прокашляться и быстро найти нужную интонацию. Николь меньше всего хотелось, чтобы Дюк влезал в это.

– Твоя помощь не требуется.

Рыжий парень поморщился, переводя взгляд с тёти на солдата. Те сидели с каменными лицами, от чего желание покинуть купол только увеличилось. Николь поймала эту мысль, витающую в воздухе, и, уже смирившись с тем, что ничего не изменит их решения, попыталась избежать неприятного разговора о поиске девушки-отброса из второго купола.

– Арес проводит вас до дома и расскажет, что тут происходит.

Чуть шире, чем обычно, открытые глаза – единственное, что выдало удивление Ареса. Сегодня он рассчитывал отхватить что-то более опасное, чем просто патрулирование леса. Надеялся, что его загрызёт гризли, укусит ядовитый шмель… да хоть что-нибудь, лишь бы не видеть лица Селены, так похожего на лицо Гелиос. Не пытаться вспомнить, как эти губы целовали его при каждой встрече. Как тонкие бледные руки обнимали его за шею. «Как скажешь, только не уходи больше, – шептала она ему на ухо. – Всё будет, как ты скажешь». По-другому их отношения не могли закончиться. Кто-то должен был остаться. И каждый раз, проматывая их последний диалог, он хотел вырвать все фразы, в которых говорил, что ему нужно уйти, что он вернётся. Вырвать для того, чтобы остаться. Для того, чтобы жила она. Мало того, что все вокруг не просто не дают ему забыть, кто он и что случилось с ней, так Николь ещё и поселила её сестру в соседней комнате. Просто чтобы добить его. Чтобы эти красивые глаза смотрели на него, как на убийцу, в то время как Арес был готов и сам признать это.

– У него как раз выходной. Да?

Николь приподняла бровь, ожидая, что солдат подыграет ей. Увидеть изумление на его обычно каменном лице было для неё большим достижением. Но это было мимолётное явление. Лицо Ареса вновь стало непроницаемым, словно он робот, а не человек, без перебоев терзающий себя смертью единственного человека, с которым ему было хорошо.

– Как прикажете, – ответил солдат.

* * *

Николь было тяжело подавить слёзы, поэтому она осталась в кабинете, наблюдая за митингующим народом и остатками злостных фраз, которые исчезали на её глазах. Она даже не повернулась, чтобы попрощаться с ними, отчего Дюк почувствовал себя виноватым, но Аня потянула его за рукав кофты, словно боялась, что женщина сейчас передумает, – и кабинет перекроют прутья, превратив его в клетку.

Арес попросил всего минуту ожидания, пока захватит таблетки (о них-то он никогда не забывал). Солдат планировал остаться у рыжего мятежника на ночь. Мысль пересечься ещё хоть раз с такой одновременно похожей и не похожей на Гелиос девушкой отравляла его, как яд. Тот самый яд, который пах горьким миндалём.

Пока ребята ждали Ареса, Дюк рассматривал пустой коридор, который до революции был переполнен снующими туда-сюда толпами работников. Он мог поспорить на все оставшиеся деньги, что Николь знала, кто больше всего тратил сил на благо общества, а кто просто весь рабочий день только и ждал, пока тот закончится. Но больше его огорчала фраза, что среди сотрудников офиса, так же, как и среди сотрудников охраны, были те, кто добровольно оставил должность после революции. Для Дюка всё было настолько очевидно и правильно, что он просто и мысли не допускал, что кто-то может не поверить в правду. В безопасное существование сверхлюдей и остатков человечества.

В коридоре послышались шаги, недовольный голос что-то приказывал, из-за тишины в ответ казалось, что в пустоту. Но, судя по шуму, людей определённо было больше, чем один. И мужской голос казался таким знакомым. Дюк обернулся и испуганно вдохнул, когда узнал того, кому принадлежал этот голос.

– Я приказал троим её охранять! Мне не важно, что она сказала! Без охраны вообще из дома её не выпускайте!