Ветер

Так что, когда капитан предложил Барате послужить три — четыре года на корабле лекарем, а потом возможно в Калифорнии, то Самуэль согласился, но потребовал себе служанку и помощницу, отвары и настойки готовить.

— Да, пожалуйста, — махнул рукой русский, выберите себе. Только чтобы девушка была согласна, силой никого принуждать не будем, — говорили они на латыни. Капитан тоже заканчивал университет, только в Дерпте.

Самуэль бросился в трюм, где за построенной корабельным плотником перегородкой обитали француженки, и поманил к себе Анну. Он по-прежнему не мог на неё спокойно смотреть. Да. Теперь Самуэль видел незначительные отличие этой деревенской простушки от его утонченной Ирис, но так ли важно, что малюсенькая родинка над губой с другой стороны. Или что волосы не чёрные, как вороново крыло, а скорее каштановые, не важно всё это — Господь послал ему Ирис вновь, отблагодарив за помощь страждущим и истовую веру.

Анна согласилась, и они уже на следующий день обживали на шхуне каюту помощника капитана.

Три корабля… Ничего не понятно было с этими пиратами. Сейчас они шли под флагом неизвестного Барате ханства. Великое Джунгарское ханство, где это? Ну, показали ему карту и даже ханство на нём. Бред. Самуэль минут пять смеялся. Ханство было в центре Азии и там до ближайшего моря тысячи и тысячи миль. На этом странности этого… флота, или эскадры, всё же, Джунгарского ханства не заканчивались. Команда была собрана со всего мира: индийцы, берберы, англичане, ирландцы, немцы, русские… Хотя сто человек были именно джунгарами, что совсем всё запутывало. И главными были немцы, которые называли себя русскими. Русским, вроде как, было и место, куда они направлялись. Форт-Росс в Калифорнии. Земли там, как ему объяснили, теперь являются собственностью США, но эти русско-немецкие джунгары считают их своими. Ничего, в общем, не понятно, но приплывём и увидим, как говорит капитан фон Кох.

Русским повезло. Они припозднились и прошли мыс Горн только в конце февраля. По рассказам, которых проплававший двадцать лет доктор, наслушался не мало, там к этому времени уже должны быть жестокие шторма. Но море словно решило помочь подданным страны, где нет и никогда этого моря не будет. В Тихий океан они вышли уже первого марта, и он на самом деле был тихий. А что? Самуэль вспомнил капитана Магеллана, своего соотечественника. Он хоть и не завершил первое кругосветное путешествие, но в историю вошёл, дав имя этому океану — «Тихий». И всё потому, что ему страшно повезло, и на самом деле океан, где властвуют свирепые бури, был к Магеллану милостив, самый большой в мире океан получил такое название благодаря ошибке.

Теперь на север вдоль тысячекилометровой стены из скал, торчащих из воды.

Событие тридцать девятое

Если вы хотите насладиться радугой, будьте готовы пережить шторм.

Уоррен У. Вирсбе

Капитан-лейтенант фон Кох сто раз прочёл всё, что имелось у него про Форт-Росс. Материалы предоставил князь Болоховский, когда в Редут-Калле инструктировал. Ой-ё-ёй, сколько же времени прошло. Был сентябрь 1851 года, а сейчас май 1852. Восемь месяцев. Конечно, не полноценное кругосветное плавание, но всё же приличная его часть. И назад, если доведётся плыть вокруг Африки, то там уже обжитые места, а не та пустыня, по которой они шли два последних месяца.

Ветер был почти попутным, плюс Перуанское течение подгоняло корабли и только один раз они попали в бурю. После непродолжительной стоянки в Лиме корабли на пятый день угодили в самый край серьёзного, судя по всему, шторма. «Аврору» утащило почти до Галапагосских островов. Особых повреждений корабль не получил и можно было следовать дальше, но не судьба. По договору с остальными капитанами, местом встречи после Лимы был назначен самый северный город Перу — Трухильо, если произойдёт то, что и произошло — буря раскидает кораблики по бескрайнему океану. Теперь придётся возвращаться назад. Владимир Фёдорович сделал замеры, когда показалось Солнце и нанёс полученные координаты на карту. Их отнесло и севернее, и западнее, не совсем ещё Галапагосские острова, но близко. Теперь два, а то и три дня двигаться назад к Трухильо.

На этом неудачи закончились, все три корабля с разницей в один день прибыли в порт. Пополнили запасы воды, купили фруктов и овощей и пошли снова на север. И вот третьего мая подошли к бухте или правильнее к глубокому заливу, названному в честь героя Ларги и Кагула Румянцева. Сказать, что всего чуть больше десятка лет назад здесь была огромная верфь, которая спускала на воду суда, в том числе бриги и шхуны водоизмещением до 200 тонн для нужд колонии, а также на продажу соседям-испанцам и промышлявшим в этих водах североамериканцам, было нельзя. Не верилось в это. Сейчас имелся покосившийся, а местами и провалившийся деревянный пирс, были сложены и догнивали несколько куч, по-иному и не назовёшь, бревен, имелось несколько сараев с заколоченными окнами и дверями и десяток домов, в таком же состоянии. И только над двумя крайними небольшими домами вился дымок и на берег было втащено насколько довольно больших лодок с мачтами. Очевидно, с них рыбачили, больше ни для чего они служить не могли. На берегу, возле лодок, висели на просушке три сети. Людей сначала не было видно, но, когда три корабля вошли в бухту из тех самых домиков, над которыми вился дымок, вышло с десяток человек и прикрываясь ладонями от солнца, стали вглядываться в пришельцев. Видимо не так часто сюда заходят корабли, раз всё население высыпало на берег и не уходит, отлично понимания, что не скоро ещё корабли подойдут ближе, бросят якорь, спустят шлюпку и люди на них доплывут до берега. А солнце уже давно перевалило за полдень и спускается на запад в океан, мешая рассмотреть два огромных корабля и шхуну.

Владимир Фёдорович тоже на солнце оглянулся, прикидывая, стоит ли спускать шлюпку, а то в темноте напорются на камни. Сейчас в шесть вечера по местному времени будет пик прилива. И к этому времени они не успеют, а потом начнётся серьёзный отлив и пристать к берегу будет вообще не просто. Если ориентироваться по широте залива Румянцева, а это 37 градусов северной широты, то приливы и отливы здесь не маленькие — разница может двух метров достигать. А вот в восемь утра начнётся прилив. Тогда и высадятся.

Люди ходили по палубе весь вечер возбуждённые. Гадали, кто те неизвестные рыбаки, что стояли до самого темна на берегу, пока вечерние сумерки не скрыли их окончательно. Кох и сам гадал. Но версий было много и то, что это русские, была далеко не на первом месте. Князь Болоховский сказал, что всех поселенцев в 1841 году после продажи Форта-Росс эвакуировали в Ново-Архангельск. Так, что это либо американцы, либо местные индейцы. Хотя, могут быть и испанцы. Да и чего гадать, утром сами скажут.

Спал капитан-лейтенант плохо, думы одолевали, о жене и дочке, что остались в страшно далёкой отсюда Туле, не выдержал, зажёг светильную лампу, изготовленную на заводе князя Болоховского, достал фотографию им присланную в Кронштадт, вернее три фотографии. Жены Эммы отдельно, дочери Эрики, состроившего ему рожицу, и общую фотографию на фоне красивой ротонды. Глядел, гадал, смогут ли вылечить. Так и отключился за столом, и чуть не сразу был разбужен, тревожным заполошным набатом рынды.

Капитан выскочил на палубу. Подбежал к мостику и глянул в подзорную трубу туда, куда указывали руками люди, столпившиеся у фальшборта.

К ним галсами против ветра двигалась та самая парусная рыбачья лодка, что они видели на берегу. Не утерпели местные, сами в гости плывут.

— Бросьте им штормтрап, — Владимир Федорович отыскал глазами Дондука, — Как думаешь, сотник, наши люди?

— Знаете, что сказал бы дархан Дондук? А я знаю, — дождавшись пожатия плечами капитана продолжил калмык, — Он бы сказал: «Тут русский дух, тут Русью пахнет». Кто бы они не были, вскоре станут нашими. Мы пришли навсегда.

Именно в это время над фальшбортом показалась нечёсаная голова азиата. Голова явно слышала последние слова сотника.

— Хей! Ура! Вы руская?!

Событие сороковое

ГОСПОДЬ не золотая рыбка, чтоб выполнять всякие желания!

Сказать, что Сашка забросил все дела и занялся подготовкой экипажей для двух фрегатов, так нет. Нечем было заниматься. Школа гардемаринов работает, там процесс отлажен. Суворовское училище дворянских недорослей в артиллеристов перековывает. И даже школа спецназа ГРУ, или калмыков, и та спокойно фунциклирует. Программы есть, учителя тоже. Всё само крутится, успевай только в топку денежки подкидывать. Не мало. Очень не мало. Сотни детей нужно кормить, одевать, платить очень и очень большие деньги преподавателям, там ведь всё люди не простые. Плюс уголь и дрова. Плюс… да легче минусы посчитать. Но, тем не менее, вертится само.

Два новых училища для моряков только в самом начале потребовали вмешаться. Нанял управляющего в Туле Андрюха Павлидис вместе с тремя бригадами плотников, и они за две недели срубили восемь больших зданий под казармы. Ещё за неделю печники отгрохали там печи голландки, а строители за бани принялись. И к тому времени, как первые двести моряков прибыли в Басково, всё уже готово было. Даже учителя с Московского университете дружно переехали вместе с семействами и обжились в новых теремах, построенных по образу терема в Болоховском.

К приезду следующих двух сотен матросов и для них всё было готово. Учиться и те и другие будут полтора года до августа 1853 года. После чего вторая группа, надо понимать, поедет на Крымскую войну, в Севастополь. А первая в Кронштадт, и там всё, как и с «Авророй», добрать людей в Ирландии и в неметчине, доплыть до Бостона, загрузить на борт артиллерию, порох, бомбы, ружья, или точнее, винтовки казнозярадные Шарпса в вариантах и пехотной винтовки, и кавалерийского карабина, если их уже выпускают, револьверы Кольта, и быстрее вокруг мыса Горн и вдоль побережья обеих Америк к Петропавловску. Нужно успеть туда до налёта эскадры контр-адмирала Дэвида Пауэлла Прайса. Устроить ему там тёплую встречу. Даже горячую. С его крохотными пушками и неслаженными действиями англичан и французов встреча с орудиями Дальгрена будет поводом не только застрелиться, как в реальной истории, но и утопиться после этого вместе со всей эскадрой.

Словом, всё шло по плану, и вмешиваться в процесс не приходилось почти. Иваницкий основал в Бостоне филиал компании по реализации продукции заводов и фабрик Кохов и Сашки, в том числе и джинсов, а рядом юридическую контору, которая и занялась организацией подставных фирм, через которые скупали оружие. Главное было пока русский след ни коим образом не светить. Весной в США поедет десяток калмыков, которые откроют посольство Джунгарского ханства. А на следующий год ещё три десятка человек, для открытия консульств в крупных портовых городах США. Эти консульства будут выдавать всем желающим американцам за 400 долларов каперское свидетельство, как только Англия и Франция объявят войну России. В этот же день посол Джунгарии в Лондоне объявит войну Англии и Франции от имени Великого хана Галтана-Бошоглу. И как воюющая страна, Джунгария сможет совершенно законно выдавать всем желающим каперские патенты. Пусть Николай гордится своим рыцарством. Виктор Германович Кох точно не рыцарь. Ему это не по карману. Ему нужно в одиночку победить Англию и Францию, тут не до рыцарства.

А занимался Сашка прожектёрством. В смысле, прожекты разрабатывал. Поводом послужили приехавшие к нему преподавать у моряков выпускники и даже профессора Московского университета. Сашка думал, что тут главное деньги. Там копейки платят в Москве, а при этом жильё дорогое, одежда, да всё дорогое. Если профессор с полковничьей зарплатой ещё сводит концы с концами, то молодёжь может смело вещаться.

Самое интересное, что всё даже ещё хуже, чем Сашка себе представлял. Профессора побежали в том числе и потому, что их сокращать стали. Николай решил, а после того, как он чего-то решил, развернуть этого товарища вспять невозможно, даже увидев, что получается плохо, он просто будет считать, что исполнители подвели или обстоятельства вмешались, но своей вины не признает. Так вот, Николай решил, что студиозы — это рассадник всяких революций. Ну, тут он прав. Только вывод сделал неправильный. Раз они рассадник, то давайте уничтожим их. И уничтожил. К концу царствования Николая I во всех российских вузах училось всего 2900 студентов. Это примерно столько же, сколько в то же время обучалось в одном Лейпцигском университете. А что разве Россия больше Лейпцига? Правда, один плюсик был, позакрывав и сократив всяких юристов и философов, Николай Павлович одновременно открыл несколько отраслевых институтов. Были открыты Технологический, Горный, Сельскохозяйственный, Лесной и Технологическое училище в Москве. И ещё один плюсик, туда могли поступать выпускники уездных училищ.

Сашка предлагал выход из ситуации, когда университет становится рассадником вольнодумства. Нужно резко увеличить количество военных училищ, в десяток раз. И вскоре станет ясно, что такое количество офицеров в армии не нужно, тогда выпускники и пойдут в гражданские учреждения и на заводы работать, пойдут в учителя. Но эти люди, которые привыкли к дисциплине, на улицу с манифестами не пойдут. Более того нужно военные училища не абы какие создавать, а с инженерным и строительным уклоном. И тогда не только учителей добавится нормальных, но и инженеров на заводах и фабриках.

Прожект! И чего его золотая рыбка в Николая не засунула?

Глава 15

Событие сорок первое

Прийти незаметно, убить тихо и уйти «с салютом» — это умение. Сделать всё это и выжить, — это наука, а чтоб все подумали, что это случайность — это искусство!

Константин Хохряков

— Есть два пути, — сидящий у костра мужчина в старенькой, местами зашитой и даже с заплатами на локтях холщовой рубахе, махнул рукой на юг, вдоль водной глади, — Здесь по морю, а у вас есть шхуна, вы говорили, можно за полдня добраться до Сан-Франциско, а там наезженная дорога до Сакраменто, не поручусь, но слышал, что даже дилижансы почтовые и пассажирские ходят. Миль семьдесят на северо-запад до городка Вальехо, который сейчас столица нашего штата, а дальше прямая дорога до Сакраменто.

Дондук глянул на карту и прочертив ногтем линию, показал собеседнику.

— Да, эта дорога. И есть вторая. Она может в милях и короче, но безлюдная, через горы и каньоны. Сначала до реки Славянки на юг, потом вдоль неё, ну и дальше до Санта-Розы, опять до Вальехо, и на Сакраменто.

— Славянка. Там есть поселения? — карта была так себе, и реки никакой на ней не было.

— Извините, господин офицер, я в картах не силён. Отсюда на юг вдоль побережья миль десять. Дорога хорошая. Да, там есть поселения. Раньше наши жили, теперь эти. Но не запустили. Сады так даже увеличили. Хорошее место, — Игнатий — крещёный алеут обвёл рукой пустынный почти берег, — не то что тут.

Сотник Дондук сунул карту в планшет, выданный князем Болоховским всем десятникам и сотнику калмыков, пошевелил палочкой полешки в костре под котелком и продолжил расспросы «языка». Он с тремя своими ребятами прибыл сюда на разведку. Алеут Игнатий не в курсе, но именно в устье реки Славянки в порту Румянцева и стоят три их корабля. Все три окрестные ранчо, которые русские называют «ранча» расположенные на реке Славянка сейчас заняты моряками и переселенцами, которые восемь месяцев толком не ступали на твёрдую землю. Народу много, больше шестисот человек. При всём желании в ранчи не влезли, разбили палатки на берегу и у реки, да и все опустевшие к весне сараи и кошары всякие заняли.

Дондук, к которому на земле военная власть перешла от капитана фон Коха, выставил вверх по реке и вокруг всех трёх ранчо дозоры, а сам с тремя людьми десятника Бурула, который там остался за старшего, конфисковав у арендаторов четыре лошади поспешил в Форт-Росс. Сразу в крепость они не полезли, расположились у довольно крутого спуска к океану и небольшой бухте от ворот крепости. Вскоре увидели человека, спускающегося по этой тропе к воде, и понаблюдали за ним. Мужик оказался рыбаком, но Дондук его остановил, когда тот в лодку собирался садиться, отправил рыбачить двоих калмыков, а сам за три серебряных рубля получал сейчас на почти чистом русском языке информацию о крепости и её окрестностях от одного из алеутов прибывших сюда из Ново-Архангельска, да так и не вернувшегося назад. Здесь женился Игнатий на местной женщине из племени кашайа-помо. У них трое детей, зачем куда-то уезжать? Жить здесь можно. Плохо только что православный священник — отец Евлампий помер недавно, а из Ново-Архангельска прислать другого не спешат.

Ранчи эти, кстати, довольно большие. В самом большом Уиллоу-Крик (англ. Willow Creek) переводится как «Ивовый ручей» двенадцать больших домов, мельница, кожевенная мастерская, и десяток больших сараев под хранение продуктов. От него же идёт приличная дорога к порту Румянцева, два других поселения поменьше в Севастополе семь домов и несколько огромных кошар, а также кузница и, как и в Ивовом ручье, кожевенная мастерская. В «ранча Костромитинова», или село Костромитиновское, там есть часовня небольшая, восемь домов, так же есть кузня и огромный, на 8 акров, фруктовый сад. Акр — это 0, 4 десятины примерно, получается больше трёх десятин (гектар) сад занимает. Там же есть виноградник площадью в половину акра. И по словам Игнатия рядом с самим Фортом-Росс есть ещё один виноградник, и он даже побольше, как бы, и не на два акра.

— А кто тут главный, Игнатий? Эти ранчи подчиняются Форту-Росс? — ответы Дондук частично зал на те вопросы, что задавал алеуту, специально их вставлял, чтобы проверить правдивость рыбака.

— Вилька Белый.

— Кто? — сотник постарался скрыть улыбку, а ещё говорят, что русские все имена иностранные коверкают, а вот алеут тоже всё переиначил.

— Вильям Бенитц (William Benitz), он арендует все земли тут, а потом сам по кусочкам их в аренду сдаёт. Так-то скряга ещё тот. Сквалыга. У него двое подручных в форте и пастухи ещё, чуть не семь сотен лошадей у него. А коров да быков с телятями и не счесть — десять стад, а в каждом больше десяти десятков.

— Семья есть у него? — князь Болоховский дал строгий приказ, этого Бенитца убить так, чтобы это посчитали несчастным случаем.

— Не. Жёнка померла лет пять как… А то и шесть. А сын? А так он на приисках сгинул. Помню горевал тогда Вилька. А дочь в прошлом году помёрла, змея укусила. Сейчас с девкой какой-то гулящей живёт, Алиской кличут. Вроде в борделях в Сакраменто нашёл. Бесстыжая девка, часовню нашу хочет разобрать. Ходит выменем трясёт, вся нараспашку, тьфу, пропасть.

Вскоре приплыли на лодке рыбаки, которые проверяли поставленные Игнатием утром сети. Ну, не сверхприбыль, но на уху четверым хватило и ещё десяток крупных, по два фута примерно рыбин разведчики помогли рыбаку до ворот форта донести. После чего растворились в ночи.

Что ж, нужно проследить с утра за Вилькой Былым и помочь ему упасть с лошади. Жены и детей нет и это хорошо, зачем себе карму лишними смертями портить.

Событие сорок второе

На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый — не может.

Фаина Раневская

— Сегодня отправляемся, — закончил рассказ Дондук.

— Сам поедешь? — фон Кох ткнул пальцем в лицо сотника, — Глаза вон, ввалились. Сколько уже не спишь?

— На корабле отосплюсь. Джону Саттеру нужно нанести визит как можно быстрее. Кто поедет из… Нужен человек владеющий английским с европейской внешностью. Сначала нужно попробовать всё урегулировать по закону и по-хорошему. Всё документы о выкупе долга у РАК князем Болоховским у меня есть. Но это Америка. Тут, как они выражаются, «цветных» за людей не считают. Нужен белый. И нужен образованный. Главное, чтобы акцент был минимален, — сотник оглядел руководителей их «пиратского братства».

— Так я и поеду с тобой, — Леонтий Фролов, присланный князем Болоховским, чтобы управлять хозяйством в Форте-Росс привстал с лавки, что установили в большом командном шатре перед столом, — мне тут управлять. Кроме всего прочего нужно мне глянуть на товары, продукты и цены в Сан-Франциско и Сакраменто. Да и вообще понять, как тут люди живут. В чём нуждаются, а чего в избытке?

— Хорошо, Леонтий Васильевич. Правильно. А с английским у вас как? — фон Штольц спросил это по-английски.

— Учил. Но не было практики давно…

— Не пойдёт. Сразу видно, что не англичанин, сильный акцент. Я тоже поеду. Уж у меня-то точно нет акцента, — просиял разрубленной пополам физиономией капитан Ирби. Повязка с глаза при этом опять сползла, страшную дыру на всеобщее обозрение открывая.

— А тебя, Пауль, там никто не может узнать? — фон Кох головой дёрнул, подбородком на конфузию указывая, — Приметная внешность.

— Странная у нас компания, — хмыкну капитан второго ранга, — кого ни взять, а все с изъяном.

— Нет, это же другой край света. Я в этих водах не был никогда.

— Решено. Поедет Леонтий Васильевич, Пауль, Дондук и… — Владимир Фёдорович решил прения прекратить. Всё одно идеального кандидата не найти. Ну, и не в бой же идут, а через суд вернуть эти земли. Ликвидация же Саттера — это крайняя мере, и Дондук со своими калмыками с этим сам справится.

— Собирайтесь. Нужно опередить новости, что Вильям Бенитц упал с лошади и сломал себе шею. Пошлёт же кто-нибудь Саттеру эту весть. Если сушей, то дня четыре. Мы за три должны добраться. Может и зря паникую, но лучше, чтобы нас не связали с этим происшествием.

На этом совещание не закончилось. Чуть состав сменился, ушли Дондук, Фролов и капитан Ирби, а на их место пришли Говинд — старший у индусов, и Сид Али Куирет — старший над чёртовой дюжиной берберов-контрабандистов, согласившихся повоевать с англичанами пару тройку лет.

— Мастер Говинд, твои соплеменника насколько искусные корабелы? — спросил индийца фон Кох, вновь за старшего пока оставшийся.

— Я их знаю не дольше вашего. Но раз их наняли строить большие корабли, то, наверное, они умеют это делать, — индиец сначала пожал плечами, но закончил вполне уверенно.

— Такое предложение у меня. До Форта-Росс тут больше десяти миль по не очень хорошей дороге. В одном месте, как рассказал сотник Дондук, она там по ущелью виляет туда-сюда. Так что, если верфь будет здесь, то и жильё вам нужно здесь строить. Первым делом налаживайте пилораму. Насколько я понял, она приводилась в действие от ветряной мельницы. Сложная какая-то конструкция.

— Разберемся, — спокойно кивнул Говинд.

— Тоже так думаю. Вот, вместе с берберами и начинайте её восстанавливать. И одновременно пройдитесь по окрестностям, нужно посмотреть, что здесь с лесом. Нужно в первую очередь вам дома построить. Крепость городить думаю не надо, а вот пару смотровых вышек по дороге на Сан-Франциско и со стороны, где дорога на юг уходит, поставить надо. С севера Форт-Росс и оттуда нападения ждать не нужно, а с востока и юга вышки наблюдательные поставим, саженей на пятнадцать.

— Корабли строят из сухого леса, — напомнил о себе молчавший всё время Сид Али Куирет.

— Я знаю. Нам пока особо постройкой судов и не надо заниматься. Сначала жильё. А там для бараков в крайнем случае и сырой лес пойдёт. Сядет за год, можно снова дома перебрать. И строить уже окончательно. А до зимы нужно хоть стены с крышами возвести. Не знаю, насколько тут суровые зимы, но те огромные дома из бруса, что мы видели в Севастополе говорят о том, что лучше здесь такой дом зимой иметь, чем не иметь.

— Хорошо. А чьи здесь леса? — вот, не отнять, правильный вопрос задал Говинд.

— Не знаю. Но надеюсь, через неделю станут нашими. Пока походите посмотрите, где можно лес валить, чтобы потом на это не отвлекаться. Насколько я понимаю, лошадей тут в избытке, и доставить срубленные деревья до лесопилки не составит труда.

— Всё понятно. А что с едой? — опять обозначил своё присутствие Сид Али Куирет.

— Расспрошенные жители Севастополя говорят, что в Сакраменто пшеница и кукуруза есть, и они не дороги. Там на фермах получают хорошие урожаи, даже куда-то продают пшеницу, отправляя кораблями по реке. Кроме того, завтра с кораблей снимем несколько шлюпок и достанем сети. У нас целая деревня ирландских рыбаков с собой, они сейчас, кстати, придут на совет. Прокормимся.

Событие сорок третье

Главное правило делового мира: читай все, включая напечатанное мелким шрифтом.

Бэрд Жаклин

Дела у Джона Саттера-старшего шли из рук вон плохо. Всё что он создавал в течении двадцати лет рухнуло, всё уничтожено. А сотни квадратных миль земли, которые по документам вроде бы принадлежат ему и должны приносить огромную прибыль, ведь именно на его землях нашли золото, приносят ему только убытки. Если отрешиться от воспоминаний и понять, что надежды — это не лучшая пища, то он попросту нищий.

Золото, во всё виновато золото. Не найди его…

В 1848 году в соответствии с Договором Гваделупе-Идальго Калифорния была аннексирована Соединёнными штатами. Это вроде бы ничего не поменяло для Джона Саттера, он продолжал строить свою Новую Гельвецию. Весною 1847 года Саттер отправил помощника Джеймса Маршалла, который должен был построить лесопилку в предгорьях Сьерра в городе Колома. В январе 1848 года Маршалл обнаружил чешуйки золота на земле на месте новой мельницы Саттера. Информация об этом открытии распространилась как лесной пожар. Когда новости достигли Сан-Франциско, поток возбуждённых до крайности старателей начал продвигаться на север, в долину Сакраменто, и к середине года так называемые «Аргонавты» наводнили владения Саттера в поисках золота. Прибытие аргонавтов в регион подорвало всё хозяйство Саттера, поскольку старатели вырезали его стада скота, изгнали местных коренных американцев, лояльных Саттеру, и разделили Новую Гельвецию друг между другом без согласия хозяина. Разочарованный тем, что стало с его владениями, Саттер назначил своего сына главой компании и удалился в построенное чуть раньше ранчо в индейской деревне Хок и назвал его «Hock Farm».

Дела у сына шли всё хуже и хуже и старшему Саттеру пришлось вернуться и начать строить город Сакраменто, вкладывая туда последние деньги. Но бог от него отвернулся. В январе 1850 года крупное наводнение сначала затопило город, а потом и вовсе смыло большую его часть, дома были деревянные и выстроены без фундамента. Дожди пропитали землю, на которой был построен Сакраменто, и реки Американ и Сакраменто, на слиянии которых построен город, вышли из берегов одновременно.

Ущерб для Саттера и всего города был значительным, потому что товары, размещенные на пристанях и складах на берегу реки не были закреплены и их смыло наводнением.

В марте наводнение повторилось и товары, главное — продукты завезённые Саттером, опять смыло. В апреле того же года в городе произошел первый крупный пожар. Второй пожар случился в ноябре и уничтожил ряд коммерческих заведений Саттера в городе, в том числе все игорные. Потом последовало ещё одно не менее серьёзное несчастье. В октябре 1850 года в порт прибыл речной пароход «Новый Свет», который доставил известие о вступлении Калифорнии в Союз. И на нём же в Сакраменто завезли холеру. Началась эпидемии, в результате которой за три недели погибло от 800 до 1000 человек, в том числе от четверти до половины врачей города. Почти восемьдесят процентов населения бежало.

Только разобрались с холерой и начали восстанавливать город как начался бунт скваттеров. Скваттеры хотели отобрать землю Саттера, пытались найти лазейки в законе, которые позволили бы им заявить права на землю, как на общественную и сделать недействительными его права на землю и тех спекулянтов, которые купили у него землю. Восстание подавили, но часть земель была всё же по суду отобрана у Джона Саттера. К 1852 году Новая Гельвеция Саттера полностью разрушилась, а форт-Саттера был заброшен. Сам он поселился в небольшом домике на пристани и пытался наладить ловлю речной рыбы и её копчение и засолку для дальнейшей продажи старателям.

Пятого мая 1852 года к нему в дверь постучали.

Швейцарец пил кофе и крикнул слуге метису Вильяму, чтобы тот посмотрел кто там. Слуга исчез за дверью и вместо него вошёл высокий, но тощий человек с чёрной бородой, чёрной нашлёпкой на глазу и страшным шрамом через всё лицо. Он оглядел седевшего на стуле Саттера оценивающим таким взглядом и посторонился, пропуская молодого человека. Русые волосы, отсутствие волос на лице, чуть курносый нос и синие, даже васильковые глаза. Располагающая такая внешность. Вот только глаза васильковые добродушия не распространяли. Холодом и властностью от них веяло, а ещё умом. За этими двумя европейцами вошли три азиата. Что это не индейцы понятно сразу, возможно алеуты, как те, что остались после ухода русских из Форта-Росс. Эти азиаты как-то незаметно проникли в комнату и даже за спиною у Джона оказались.

— Чем могу, — Саттер оглядел двух европейцев и выбрал страшного, — помочь вам, сэр.

— Себе помоги, — скривился человек со шрамом. Повязка сползла с глаза и приоткрыла дыру в глазнице. Жуткое зрелище.

— Джентльмены? — стал подниматься Джон, но тут рука хлопнула его по плечу, и он опять оказался на стуле.

— Я представляю человека, который выкупил у Русско-Американской компании ваш долг в размере тридцати семи тысяч пятисот рублей.

— Я… — начал было Саттер, но рука из-за спины снова хлопнула его по плечу.

— Есть два варианта. Вы, господин Саттер, оплачиваете долг и неустойку за одиннадцать лет по десять процентов в год, плюс все судебные издержки моего нанимателя. В сумме с учетом моего и моей команды плавания сюда — это сто восемьдесят тысяч фунтов стерлингов.

— Я… — попытался встать Джон.

— Сидеть, — с явно заметным акцентом сказал азиат за спиной. Этот молодой тоже говорил с сильным акцентом, немецким что ли. Рычащим.

— Второй вариант. Мы сейчас вызываем сюда юриста, возвращаем вам те тринадцать тысяч рублей, на которые вы поставили пшеницы и кукурузы в Ново-Архангельск, в счёт сделки и считаем сделку аннулированной. Форт-Росс и все прилегающие земли переходят моему нанимателю.

— Тринадцать тысяч? — Саттер внутренне напрягся, его мозг искал выход и вдруг словно озарение сверкнуло, — Господа, а что, если к форту-Росс я добавлю форт-Саттер и ранчо в бывшей индейской деревне Хок, оно называется «Hock Farm». И за всё за это сто тысяч долларов. — Это точно русские дурачки, только они могли полмира проплыть, чтобы потребовать тридцать тысяч своих рублей. Копейки сущие.

— Есть карта? — ну вот, точно русские идиоты и акцент не немецкий, а русский. Идиоты.