Невестка слепого барона (СИ)

— Но ведь у тебя целый год не будет служанки, – он смотрел на меня, от удивления высоко подняв ко лбу седые кустистые брови. Кожа лба шла глубокими морщинами, и выглядел барон скорее забавно, чем опасно.

— Без служанки я обойдусь, а вот оживить вас не смогу. Мне кажется, нелепо сравнивать человеческую жизнь и дополнительные удобства.

Ответ барона был очень странным:

— Ступай, Клэр. Я буду завтракать.

Я пожала плечами и вышла.

Глава 29

Барон задержал меня, когда я вернулась за грязной посудой.

— У тебя много дел на сегодня, Клэр? – он сидел на кровати и явно ждал меня, отложив в сторону свое непонятное изделие из ниток.

— Я собиралась устроить стирку.

— Отложи, – это прозвучало как приказ, хотя и вежливый. – И я был бы благодарен, если бы ты приготовила нам горячий взвар.

«Взвар нужен ему не для того, чтобы согреться», – быстро сообразила я. В комнате у барона было тепло, потому что я каждое утро приносила ему корзину с дровами. И сейчас небольшой огонек дружелюбно потрескивал в камине дровами, изредка рассыпая ворох искр. Но сделать взвар было совсем несложно, да и стирку я согласилась отложить с удовольствием.

Конечно, первые дни после того, как я «построила» свекровь и Агапу, я чистила, белила и отмывала дом, как бы утверждаясь в своих правах хозяйки. Но это было чисто внешнее проявление некой самостоятельности. На самом деле я прекрасно понимала, что и дом этот не принадлежит мне, и вся власть моя совсем ненадолго. Вспоминая о том, как книжные попаданки разворачивали бизнес, я прекрасно понимала, что за год каких-то серьезных денег заработать просто не успею. А ведь через год вернется баронет…

Боюсь я этого мира или нет, но решать проблему своего выживания нужно сейчас. Решать, как уходить и где взять документы. Решать, где жить потом и на что именно жить. Барон казался мне самым вменяемым членом семьи, хотя бы потому, что явно недолюбливал жену и сына. Так что предложение на разговор я приняла не просто с радостью, а еще и с тихой надеждой: вдруг узнаю что-то важное, что поможет мне выжить?

Беседа с господином бароном начиналась медленно и сложно, со многими паузами. У меня не было оснований слишком уж доверять ему и сообщать, что я собираюсь сбежать от его сына. Он же, похоже, пытался определить, что я за человек: задавал вопросы о моем детстве, просил поделиться самыми яркими воспоминаниями о родителях и прочее. Я просто вынуждена была сообщить ему, что упала в монастыре с лестницы и сильно ударилась головой.

— Поэтому, господин барон, ни на один вопрос я ответить не могу. Я даже родителей собственных с трудом в лицо узнала, а уж как там в детстве было, почти совсем ничего не помню.

Некоторое время мы оба молчали – беседа не клеилась. Мне казалось, что барон тоже опасается меня, хотя я совершенно не понимала, как бы я могла ему навредить. С моей точки зрения, именно я была самым бесправным существом в этом мире, и вся моя внешняя власть держалась исключительно на сиюминутном страхе Агапа и баронессы. Как только они получат возможность сопротивляться, жизнь моя превратится в ад, если до этого времени я не сбегу. Излишками милосердия не страдали ни та, ни другая.

Пауза становилась тягостной, да и взвар в кружках уже остыл. И потому я, чтобы разбить неловкое молчание, спросила:

— Господин барон, а что это такое интересное вы делаете из ниток?

— Это сеть, Клэр. Рыболовная сеть.

Вот оно что! Теперь я уже и сам поняла, что это обычная сетка, только новая и свитая в толстенный жгут. Скорее всего, в жгут он ее свивает, чтобы она не путалась.

— Вы что, умеете ловить рыбу, господин барон? – это казалось мне сомнительным. Видел он, как я уже поняла, довольно плохо.

Барон как-то странно вздохнул и заговорил:

— Я не умею ловить рыбу, девочка. По первому морозу мимо баронства будет проезжать купеческий обоз. Путь их лежит в Хагенбург. А там, как известно, есть небольшой морской порт. Многие жители Хагенбурга занимаются рыбной ловлей. Да и у самого герцога есть два баркаса, которые выходят на ловлю для его кухни. Так что рыболовные сети я продам купцам и на эти деньги смогу покупать себе дрова и все другое, что понадобится.

Я зацепилась в его речи за слово «себе». В смысле: “покупать себе дрова”?! А семья что, не давала ему дров зимой?!

— Вы говорите так, господин барон, как будто все вокруг, в том числе и дрова во дворе, не принадлежат вам.

После моей фразы барон замолчал и надолго. Я уже чувствовала некоторую неловкость и думала о том, как бы забрать посуду и тихонько уйти, однако он, видимо, что-то решив для себя, заговорил и говорил долго:

— Когда меня ранили, и я потерял глаз, то сразу отправился домой. Рудольфу тогда было двенадцать лет, и без меня землями управлял бурмистр. Это был старый еще отцовский слуга, и хозяйство более-менее было в порядке.

В дороге я сильно простыл и когда приехал, долгое время болел. Именно тогда и стал слепнуть на второй глаз. Так медленно, что даже заметил не сразу. Первой мое бельмо заметила Розалинда…

Барон замолчал, и я, не выдержав, спросила:

— А дальше? Что было дальше?

— Много всего, Клэр, очень много… Сперва, года через три, умер старый бурмистр. Как раз была очередная волна и бедняга не перенес болезнь. Как, впрочем, и многие другие, – барон перекрестился. – Сам я уже толком не мог объезжать земли и следить за порядком. Пробовал брать с собой Рудольфа и учить, – старик огорченно покачал головой и завершил фразу: – Только толку с того не было. Он не хотел понимать, что нельзя отбирать у смердов все. Что если отобрать больше, чем положено, семья вымрет. И в следующем году налог взять будет не с кого. Кроме того, ему тогда исполнилось семнадцать, и крестьяне были страшно недовольны, что он насилует женщин. Однажды его поймали и жестоко избили… – старик вздохнул и поморщился. Вспоминать все это ему явно было тяжело.

— Тогда дело дошло до бунта, и были вызваны герцогские войска, потому что сам я не справлялся. С войсками приезжал младший сын герцога, маркиз Бритон. Этот юнец понимал в хозяйстве еще меньше Рудольфа. Маркиз повесил почти полтора десятка крестьян. И люди стали уезжать с моих земель. Но уезжать стали потом. А сперва маркиз заставил меня подписать доверенность на управление землями на мою жену, с последующей передачей земель Рудольфу. Розалинда всегда защищала сына от любого наказания и даже в первый год, до достижения им совершеннолетия, он творил, что хотел. Конечно, баронство быстро стало приходить в упадок. Какой-то год выдался совсем уж голодным. Мы много скандалили тогда и договорились о следующем: мне берут слугу, который везде станет меня сопровождать и рассказывать, что видит. А я буду решать, сколько и чего можно взять, что сажать на наших личных участках и сколько из урожая можно продать. Рудольф был не слишком доволен таким решением и гневался и на меня, и на мать. Но Розалинда понимала, что иначе мы совсем разоримся. Это был единственный раз, когда она пошла против воли сына. Между ними с самых юных лет Рудольфа существовала особая привязанность. Когда я сердился на него и требовал наказания, Розалинда всегда ухитрялась сделать так, чтобы это наказание превратилось чуть ли не в награду. Никакие мои уговоры не действовали…

Барон снова помолчал, как будто вспоминая что-то, и дальше заговорил тихо и почти неохотно:

— Сын всегда был не слишком умным, но очень злопамятным. Вместо шустрого мальчишки он привел для меня десятилетнюю девочку – сироту. Да еще и насмехался, обещая матери скорую нищету. Только вот девочка оказалась умненькой и старательной…

Мне было очень жаль старика, который теперь, казалось, с трудом выговаривал слова каким-то совсем осипшим голосом.

— Я знаю про Верну, господин барон. Слышала.

Старик перекрестился, снова помолчал и тихо добавил:

— Тем лучше, Клэр. Тем лучше…

Глава 30

Разговор и сам по себе был очень тяжелый, но к концу беседы барон вовсе повел себя очень странно. Он как будто опасался чего-то и с мучительным затруднением подбирал слова. Я очень быстро поняла, что это затруднение не связано с погибшей девочкой, но совершенно не понимала, чего он опасается. Барон не отпускал меня из комнаты, но все не мог набраться храбрости и что-то спросить или сказать. Между тем время бежало, а мы все еще перебрасывались какими-то бессмысленными фразами и сведениями. Выглядело это примерно так:

— А Нина, значит, тебе понравилась?

— Да, господин барон. Она трудолюбивая и спокойная женщина.

— Это хорошо…

Потом следовала длинная пауза и новый вопрос:

— Значит, если бы Нина вернулась, тебе было бы легче? Или ты хочешь другую служанку?

— Мне все равно какую: была бы честная и трудолюбивая.

Эти незначительные, ни к чему не ведущие клочки беседы уже несколько напрягали меня, но когда я попыталась сослаться на дела и уйти, барон возразил. Обижать его я не хотела ни в каком случае, но просто не понимала, чем эта нерешительность вызвана, откуда странная заминка в довольно серьезном разговоре. Наконец я потеряла терпение и прямо спросила:

— Господин барон, я вижу, что вы хотите поговорить о чем-то важном. Важном и, похоже, сильно неприятном.

Так, может быть, не стоит откладывать эту беседу?

Барон секунду молчал, потом резко и шумно выдохнул, перекрестился и пробормотал что-то вроде: «…прости меня, Господи!». После этого он наконец-то заговорил о том, что его волновало:

— Скажи мне, девочка… Был ли мой сын с тобой настоящим мужчиной?

На некоторое время я впала в ступор, совершенно не понимая его вопроса. Потом все же сообразила. Тема, безусловно, была довольно деликатная, но, немного подумав, я решила, что старик имеет право знать.

— Правильно ли я поняла вас, господин барон? Вы спрашиваете о том, способен ли ваш сын исполнить супружеский долг?

— Да! – шумно выдохнул барон.

— Он не способен на это.

Пауза была долгой. Похоже, барон догадывался, но не знал точно и сейчас обдумывал мой ответ. Наконец тихо спросил:

— Что ты будешь делать с этими сведениями, Клэр?

Я недоуменно пожала плечами, совершенно не понимая, о чем он спрашивает. В каком смысле: что буду делать?

А что вообще можно сделать с таким знанием?! Именно так я и ответила барону. После этого он повел себя еще более странно: торопливо напомнил мне о том, что у меня сегодня много дел, и практически выставил из комнаты.

Я слегка недоумевала, но решила, что одиночество и плохое зрение сыграли с ним дурную шутку. Как ни печально, но, кажется, барон слегка сумасшедший. Жаль, мне он казался единственным нормальным человеком в этой семейке.

Решив, что мне необходимо больше сведений о законах этого мира, я поняла простую вещь: пока я сижу здесь, в поместье, никаких сведений я не получу. Просто не от кого. Тратить деньги на прислугу не стоит, зато у меня появился повод сходить в город. Посчитав дни и решив, что лучший вариант это встреча с Анной в воскресенье, я отправилась на рынок.

Эта вылазка представлялась мне весьма важной. Если раньше я появлялась там в качестве жительницы монастыря, то сейчас мой социальный статус стал значительно выше. Теперь я не нищая дворянка, а целая баронетта. Может быть, для баронских семейств я и не являюсь сколь либо важной фигурой, но их всего несколько человек. А вот для всех остальных жителей я высокородная дворянка. По крайней мере, они будут со мной относительно вежливы.

Была и еще одна важная вещь, которая меня волновала. Я здесь уже полгода, но до сих пор не знаю, как выгляжу.

В монастыре не было ни одного зеркала. В баронском доме тоже. Во всяком случае, в комнате, где я жила. Да и у свекрови на виду ничего похожего не наблюдалось. Спрашивать я не рискнула, но знать хотелось. Я рассматривала себя несколько раз в глубоких мисках с водой, но слишком уж слабое отражение не давало нормально разглядеть себя. Есть шанс, что в городе мне попадется на глаза зеркало. Пока же я знала только, что я тощая и темноволосая.

Одежду в город я подбирала очень тщательно, понимая, что мне придется провести на улице долгое время.

Перерыла наконец-то весь сундук с так называемым приданым, постирала и заштопала довольно грубые шерстяные чулки. Нашла потертую суконную накидку, больше всего напоминающую очень длинную, закрывающую бедра пелерину. Она оказалась тяжелой и, как я заподозрила, не слишком теплой. Но выбора у меня все равно не было.

Больше всего смущало меня то, что не было ни трусов, ни пресловутых ненавидимых всеми попаданками панталон. Гулять с голым задом представлялось мне не только нелепым, но и небезопасным для здоровья: на улице уже изрядно подмораживало. Так что два дня я была занята тем, что шила себе некое подобие шорт.

Как выглядят они в реале, я представляла не слишком хорошо. Потому первую заготовку, сделанную из какой-то ветхой тряпки, безнадежно испортила. Однако я точно знала, что хочу получить на выходе, и помнила про существование ластовицы. Так что через два дня мучений: бесконечного шитья и распарываний я получила весьма нелепую конструкцию длиной до середины бедра, к которой и пришила чулки. Это даже отдаленно не напоминало нормальные колготки, но, по крайней мере, мне не придется перевязывать чулки кожаными ремнями под коленками. Да и попа хоть как-то прикрыта.

В воскресенье приготовила на завтрак кашу, велела Агапе покормить баронессу и, собравшись, отправилась в город, прихватив с собой корзину. Покупать, кроме хлеба, я ничего не собиралась, но с такими корзинами ходили все женщины, идущие за товарами. На дно корзины под чистое полотенце я положила кнут. Так будет надежнее.

Добираться пришлось почти час. Мимо меня по дороге проехало несколько груженых телег: селяне торопились на базар. Каждый из них непременно здоровался со мной, хотя я не узнавала в лицо ни одного. Я даже не была уверена, что это крестьяне из «моей» деревни. Тем не менее, эти приветствия подтверждали, что я принадлежу к числу «избранных» в этом мире, хоть и занимаю в их иерархии одну из нижних ступеней.

Рынок уже шумел, но сестры Анны с хлебом еще не было, и я неторопливо пошла по рядам, прицениваясь к тому, что вижу. Здесь, на базаре, к моему удивлению, меня тоже многие узнавали, потому на мои вопросы отвечали довольно вежливо. Я брела по рядам, запоминая цены на продукты, живность, вещи и домотканое полотно, на глиняную посуду и медные противни. В людской толчее, которая становилась все гуще, я чувствовала себя лучше и уверенней, чем в монастыре.

Здесь я была почти обычной покупательницей из привилегированного сословия. И в данный момент рядом не было никого, кому я должна подчиняться. Ни моих «родителей», которые выкинули меня из своей жизни; ни матери настоятельницы, которая упивалась своей властью и унижала людей просто потому, что не боялась наказания; ни моего мужа, который в моих глазах был хуже бешеной собаки. В какой-то момент я поймала себя на том, что первый раз за все время попаданства я улыбаюсь просто так. Просто потому, что мороз легкий, а день солнечный. Потому что нет постоянного опасения пакости или удара от свекрови. Потому что неприятная Агапа не подсматривает за мной исподтишка, думая, что я не вижу..

Только сейчас до меня начало доходить, под каким чудовищным прессингом я находилась все это время. Даже в баронском доме, временно перехватив власть, я не чувствовала себя так спокойно, как здесь, среди совершенно чужих людей. Этот поход на рынок стал для меня маленьким глотком свободы.

Глава 31

Приезд сестры Анны на рынок я пропустила: рассматривала в дальнем конце ряда глиняную посуду. Задержалась я возле нее довольно долго. Был большой соблазн приобрести для собственной кухни несколько форм. Я одернула сама себя, что ни эта кухня моей не является, ни сам дом.

Задержалась у прилавка, где толпились девушки и женщины. Крупный бородатый дядька продавал что-то вроде ароматических масел. Галдели возле него много, а вот покупателей было совсем чуть: цена у местных духов была весьма кусачая. Впрочем, меня и тут узнали и любезно посторонились, пропуская к прилавку.

Из интереса я взяла в руки несколько клочков надушенной ткани и понюхала. Нельзя сказать, что пахло противно, но запахи были тяжелые и назойливые. Один из лоскутков совершенно точно пах розовым маслом: приторно сладко и скучно. Сложных ароматов здесь, похоже, еще не делали. Купец, между тем, заметив, как меня пропустили, удвоил свои любезности:

— А вот, прекрасная госпожа, масла из самого Шо-Син-Тая. Не прикажете ли, прекрасная госпожа? Мужа порадовать, себя побаловать!

Я торопливо поставила флакон на прилавок и, отрицательно помотав головой, отошла. Никогда не любила тратить время на шопинг и не слишком понимала, что этот процесс дает женщинам. А вот сейчас, наконец дошло: эта суета и вежливые, но довольно бессмысленные разговоры, которые ты забудешь через минуту, отвлекают от каких-то серьезных жизненных проблем. Невозможно же одновременно примерять платье, туфли или колечки и думать о сложностях на работе или ссоре с мужем. Придя к такому, в общем-то, очевидному выводу, я наконец-то вспомнила, зачем сюда пришла.

К счастью, сестра Анна уже разложилась со своим товаром. Увидев меня, приветливо поздоровалась:

— Доброго утречка, госпожа баронетта. Хлебушка прикажете?

Пока я соображала, как вежливо отказаться, она задала еще один вопрос:

— Как всегда, семь буханок?

Я торопливо замотала головой, собираясь отказаться, но потом все же решила уточнить:

— А что: раньше покупали по семь буханок?

— Конечно. Каждую неделю баронесса кого-то из прислуги посылала и на всю неделю хлебушком запасалась!

Лучше нашего-то, сами изволите знать, никто в городе не печет! – сказано было с немалой гордостью.

Пока я бродила по рынку, я видела, что хлеб продавали еще в нескольких местах. И выглядел он точно так, будто его испекли в монастыре: тяжелый, не пропеченный, липнущий к ножу. Немного подумав, я все же решила взять одну буханку для баронессы. Раз уж она так привыкла, пусть получит свое лакомство. Но тратиться серьезно я не собиралась.

— Пожалуй, возьму одну буханку, сестра Анна.

Та явно огорчилась, но спорить с такой важной персоной, как я, не рискнула. Сдачи я получила целую горсть.

Монеты были крупные и тяжелые. Но не серебряные, как те, что дал мне барон, а медные. Пришлось высыпать их на дно корзины, так как в руках такую горсть просто не унести.

«Надо будет сшить себе сумочку или кошелек. Да и вообще, стоит заняться собственным гардеробом. Скоро настоящая зима, а на рынок все же иногда ходить придется.».

Пока я укладывала в корзину мелочь и каравай, сестра Анна ловко обслужила еще двух покупателей.

Воспользовавшись затишьем, я спросила:

— Сестра, а не подскажете ли вы мне, кто может лестницу починить?

— Лестницу? Это вам, госпожа, к мэтру Петронио нужно.

— А где живет почтенный мэтр?

— Вот ежли вы плохо город знаете, то тут возле меня и постойте, госпожа. Скоро придет жена его за хлебом, вот она вас и отведет.

Ждать мне и в самом деле пришлось не слишком долго. Пожилая кругленькая тетушка уложила в переполненную корзину два каравая хлеба и расплатилась с сестрой Анной мешочком сушеных яблок. Затем, любезно кивнув мне, сказала:

— За мной следуйте, госпожа баронетта. Муж как раз скоро возвернуться должон. От с ним и побеседуете.