Столичный доктор. Том V

Попробовал сам. Мне интереснее, чтобы самодельные носовые катетеры проходимыми оказались, и расстояние между ними подходящее было. А то я сначала от большого ума на себе примерял.

* * *

«Моя дорогая Агнесс!

Пишу это письмо одновременно с чувством нежности и грусти! Мои мысли наполнены тобой, а каждый день, проведенный вдали, становится настоящим испытанием.

После нашего расставания в Петербурге мне пришлось отправиться в своё имение в Тамбовской губернии для решения неотложных дел. К сожалению, моё путешествие омрачило трагическое событие. Во время пути мой верный слуга, служивший нашей семье многие годы, погиб. Его утрата стала для меня глубоким ударом, ибо он был не просто слугой, но и надёжным, верным другом, которые не оставлял меня ни на минуты в тяжелые моменты жизни. Смерть несчастного Кузьмы напомнила мне о хрупкости нашего существования и важности дорожить каждым мгновением с близкими.

После завершения всех дел в имении, я направился в Москву для участия в важной церемонии. Сообщаю, что милостью императора был восстановлен в княжеском достоинстве мой род, что стало огромной и приятной неожиданностью, с которой спешу с тобой, моя радость, поделиться.

Прости, что так долго не писал тебе — чувствую, что попал в какие-то жизненные „качели“. То взлет, то падение. Но нет ни дня, чтобы я не думал о тебе и о нашей свадьбе!

Вернувшись в Петербург, я принял участие в лечении сына великого князя Сергея Александровича. Малыш, которому всего четыре месяца, страдал от тяжелой пневмонии. Его состояние вызывало серьёзные опасения, и каждый день был испытанием для его родителей и всех, кто принимал участие в его лечении. Однако благодаря совместным усилиям и, смею надеяться, моему вмешательству, состояние мальчика начало улучшаться. Видеть, как жизнь возвращается к этому невинному существу, было для меня настоящим счастьем и утешением.

Каждое утро, пробуждаясь, я мысленно представляю наш дом и нашу будущую семью. И, конечно, детей.

Мечты о нашей жизни придают мне силы и решимости преодолевать все трудности.

Моя дорогая Агнесс! Пусть это письмо принесёт тебе утешение в разлуке. Я с нетерпением жду момента, когда смогу вновь обнять тебя и выразить все те чувства, что переполняют моё сердце. Пожалуйста, береги себя и знай, что каждое мгновение моей жизни наполнено мыслями о нашем совместном счастье.

С глубочайшей любовью и преданностью,

Твой Евгений».

* * *

А чем еще заниматься? Только письма сочинять. Я снова в «плену» у Великого князя. Доктору Гневанову повезло больше — вот как раз он перешел на амбулаторный режим, приходит из дома. Здоровье Сашки улучшилось, температура нормализовалась, дышит правильно, почти не кашляет, грудь сосет, пищеварительный тракт работает как швейцарские часы. Тут бы и трех визитов в сутки хватило, доколоть курс антибиотика, но нет, будь под рукой постоянно. Только и счастья, что разрешено пользоваться телефонным аппаратом и принимать посетителей. Но лучше этого не делать. Потому что Сергей Александрович стал большим поклонником профилактики инфекций, передающихся воздушно-капельным путем. Причем то, что он продолжает ездить по службе в город и там тесно общается с людьми, которые могут нести опасность, он поначалу во внимание не принимал. Только когда сунулся в детскую чуть не в уличной одежде, получил ответочку. Я заставил его пойти, принять душ, сменить одежду и обувь, а потом еще и надеть на лицо ватно-марлевую повязку. Прямо сразу вспомнились золотые деньки в «Русском медике»: зашел в операционную без бахил — плати штраф, не стесняйся.

Но ничего, проглотил великий князь выговор и даже, похоже, еще больше зауважал. Добавила доверия и аналитическая записка, которую я обещал подать Сергею Александровичу в Москве. Кое-какие наброски я успел сделать по дороге в столицу — осталось только все причесать, оформить. Выдал все буквально за два дня, после чего, по сути, бездельничал.

Библиотека у товарища Романова спасением не стала. Как собрание антиквариата она, вероятно, хороша, но найти там что-то для развлечения я не смог. На французском не читаю, немецкие книжки, напечатанные готическим шрифтом, годились только в качестве орудия пытки. Немногочисленные издания на русском подходили исключительно для пятого года пребывания на необитаемом острове. А некоторые и для более длительного периода воздержания от печатного слова. Отчаявшись, хотел уже уйти, как вдруг узрел великолепную книгу. «Новейший, самый полный и подробный письмовник, или всеобщий секретарь». Издан в двадцать втором году, но обещал помощь, основанную на переписке Екатерины, Наполеона, Павла, Людовика, ну и всяких принцев, князей, и ученых мужей со стихотворцами в придачу. То, что надо! Хотя есть и более свежие издания, я виделв книжной лавке, но не здесь.

По дороге в отведенную мне комнату встретил Шувалова. Редкая птица, видел его в день приезда, а потом пару раз мельком.

— Здравствуйте. Что это у вас? — спросил он, пожав мне руку.

— Хочу письмо невесте написать. Но таланта к этому не имею. Вот, решил воспользоваться помощью.

— Верните назад, — вынес свой вердикт граф, посмотрев на обложку. — Это для приказчиков и счетоводов. В знак нашей дружбы я помогу вам. Десять минут — и готово. Поверьте, ваша Агнесс вставит это послание в рамочку и будет показывать внукам. А за это вы сыграете со мной партию в биллиард.

— С этим у меня не намного лучше, чем с эпистолярным жанром, — предупредил я.

— Ничего страшного, побеседуем, расскажете еще что-нибудь веселое.

* * *

Лизы будто и не было в доме. То ли пряталась от меня сознательно, то ли проводила время по церквям и иным богоугодным заведениям — не докладывали. Вчера вот за ужином встретились, но кроме обычного застольного трепа, да и то, по минимуму, не услышал. Обиделась на меня за что-то? Попробуй, пойми этих женщин. Вчера еще в глаза глядела, а нынче всё косится в сторону, прямо как у классика. Нет, пятый день тут торчу, а будто на острове. С прислугой разговаривать не о чем, у них словарный запас мизерный, кроме «Да, ваше сиятельство» и «Нет, ваше сиятельство» мало что услышишь. Сергей Александрович готов обсуждать только Сашкино здоровье, да и то — постоянно утверждает, что устал и много хлопот по делам Госсовета.

Мне бы статью какую написать — например, про вред женских корсетов или еще что умное, но ничего толкового в голову не лезло. Тоска. На шестой день, после одинокого завтрака снова посидел с сыном, зафиксировал в очередной раз, что кроме слабости и вялости ничего нет. Младенцы и так большей частью дрыхнут, просыпаясь в основном для еды и сигнала о грязных пеленках. А тут после такой болезни… Так что оставил пацана с сиделкой, и пошел в библиотеку. Вдруг удастся найти что-то приемлемое.

Полез по стремянке посмотреть, что там спрятано на полках повыше. Мало ли, какой-нибудь Фаддей Булгарин попадется, говорят, хорошо писал, пользовался заслуженной популярностью. А Пушкин его не любил из-за ревности к успеху. И вдруг снизу услышал:

— Женя.

Блин, нельзя же так внезапно! Эта стремянка не очень устойчивая, а травматология сейчас в сильно зачаточном состоянии! С большим трудом удержался.

— Ваше Императорское высочество, — завел я шарманку, опасаясь, что могут присутствовать тайные собиратели подробностей великокняжеской жизни.

— Спускайся. Никого нет. Одна сиделка сейчас с Сашей, и дворецкий на задний двор ушел.

Странное это дело — такой огромный дом, и никого нет? Наверное, надо было сильно постараться, чтобы под благовидными предлогами такую толпу разогнать.

А выглядит Лиза сейчас — вот прямо один в один в Пятигорске такая же была, после знаменитого сражения с полчищами собак. Румянец на все щёки, грудь вздымается, будто только что метров двести на результат пробежала. К чему бы это?

— Быстро и тихо. За мной, — скомандовала она, схватив меня за руку. Спустя несколько ударов сердца мы оказались в спальне.

Глава 5

ОБЪЯВЛЕНIЯ. ЖЕРЕБЕЦЪ продается за сходную цѣну исключительно для завода. Демидовъ пер. д. 4, контора Воронина. Тутъ же продаются очень красивые козелъ и коза.

ОБЪЯВЛЕНIЯ. Псковская Губернская Земская Управа вызываетъ желающихъ занять должность фельдшерицы-акушерки при губернской больницѣ; жалованья со столовыми 344 ₽ 76 коп. въ годъ и готовая небольшая квартира.

СТОЛИЧНЫЯ ВѢСТИ. Одинъ изъ москвичей, нѣкто г. Лесли, предпринялъ поѣздку въ Нижнiй-Новгородъ на экипажѣ съ бензиновымъ двигателемъ.

МОСКВА. Графъ Орловъ-Давыдовъ пожертвовалъ 6,000 ₽ на призрѣнiе сиротъ, оставшихся послѣ погибшихъ на Ходынкѣ.

ОДЕССА. 5-го сентября совершена закладка зданiй для медицинскаго факультета, близъ университета.

Где-то с неделю почти каждый день я вяло размышлял на тему — являются ли изменой мои постельные утехи с Лизой? С одной стороны, помолвка с Агнесс уже случилась. С другой — свадьба еще не состоялась, формально обязательства хранить верность я не взял.

— Я все понимаю! — поддерживала меня в этих терзаниях княгиня в одну из последних встреч. — Но когда я рядом с тобой — душа просто поет!

Ага. А в животе бабочки порхают. Знаем, плавали. Самого потряхивает от адской смеси адреналина, окситоцина, пролактина с вазопрессином, и прочих серотонинов. Но чувство, что меня, мягко говоря, используют, никуда не пропадало.

— Эти песни надо будет полностью прекратить в январе, — отвечал я, поглаживая по бархатной коже бедро женщины. Снизу вверх. Надеюсь, что грусть в голосе получилась достаточно убедительной.

— Ты кстати, решил, как избежать мезальянса?

— Еще нет. Я только в последнем письме сообщил Агнесс о своем княжеском достоинстве. В ее ответах — она пока ни сном, ни духом.

— Вышли ей денег. Ты же богат?

Последний перевод от Келера стал рекордным. Продажи стрептоцида, зеленки, медтехники почти утроились. Огромные партии отгружаются в Европу. В августе я получил чуть меньше полутора миллионов рублей. И похоже вошел в число богатейших подданных Николая II.

— Да, дела идут более чем хорошо.

— Я поговорила с мужем. Герцогство Брауншвейг испытывает затруднения с финансами. Канцелярия герцога тайком занимается продажей дворянских патентов. Достоинство эдлера стоит пятьдесят тысяч марок.

— Не дорого.

— О чем и речь. Купи Агнесс патент, а тут муж договорится о его признании.

— Тогда уж лучше сразу ее отцу.

Вот же Гамачек будет прыгать от восторга… Из виноторговцев в дворяне. Да, в Европе сословное общество уже быстро сходит на нет. Но точно не в головах тех, кому немножко за…

— Напишу ему.

— Пошли лучше курьера. Дело это не быстрое, к январю только-только успеете.

* * *

Сергей Александрович увлекся ушу. Каждое утро, удивляя конюхов и лакеев, я упражнялся в саду дворца. Чем вызывал наплыв слуг к окнам. В один из дней ко мне присоединился Великий князь, обряженный в смешной гимнастический костюм на лямках.

— Не возражаете, Евгений Александрович? — Романов с любопытством наблюдал за моей разминкой.

— Почту за честь, Сергей Александрович.

— С чего начнем?

— С базовых стоек и передвижений. Потом я поставлю вам дыхание. Вдох и выдох должны соответствовать движениям.

— Хочу научиться медитировать. Почитал тут на днях «Тайную доктрину» Блаватской. Очень занимательная концепция мироздания.

Великий князь произнес название на английском, «The Secret Doctrine», но для перевода и моего куцего инглиша хватило. Я тяжело вздохнул. В царской семье начался бум эзотерики. Сейчас пойдут толпой разные спиритисты, юродивые, а потом не дай бог, Распутин. По сравнению с этими персонажами Елена Петровна Блаватская, психически неуравновешенная родственница нынешнего министра финансов Витте, покажется милой чудаковатой дамой. Как же этого избежать?

— Медитациями займемся примерно через месяц, сейчас базовые стойки. Повторяйте за мной.

Позаниматься нам удалось недолго — тренировку прервали две козы, вышедшие на полянку. Парнокопытные ели травку, бренчали колокольчиками.

— Эй, кто там! — крикнул князь в сторону дворца. — Козы сорвались с привязи!

Ловить животных прибежало сразу несколько слуг, а мы сделали перерыв.

— Козье молоко помогает при легочных болезнях? — уточнил Сергей Александрович, усаживаясь на пенек.

— Специальных исследований никто не проводил, но я считаю неправильным отвергать народный опыт. Те же целебные травы, сборы… Люди не просто так столетиями ими лечились. Кумыс, говорят, тоже оказывает неплохой эффект. Но давайте не будем отвлекаться, закрепим начальный комплекс. Сами понимаете, мое пребывание у вас не может длиться вечно. Я-то не против, но работа сама себя не сделает.

— А когда вы собираетесь нас покинуть?

У такого парня настоящую эмоцию уловить — даже не знаю, каким мастером надо быть. Куда там артистам, аристократы роль играют с пеленок и до гроба, без праздников и выходных.

— Если вы не против, то сегодня после обеда. Александр практически здоров, мы с доктором Гневановым запланировали консилиум на десять утра. Думаю, наши мнения совпадут — болезнь отступила, лечение закончено.

— Обязательно дождитесь меня, — чему-то улыбнувшись, сказал Сергей Александрович.

И мне сразу показалось, что это не к добру. Очень уж дружелюбное выражение лица у Великого князя было.

* * *

Его Императорское высочество сегодня заботами о державе утруждал себя не очень долго. Прибыл к обеду. Благосклонно принял сообщение о решении консилиума, поблагодарил всех участников. Очно, правда, я один присутствовал, но думаю, и до остальных дойдет. За спасение сына серёг хватит всем сестрам.

Обед, весьма обычный, ничего выдающегося, пять перемен блюд, прошел без сюрпризов. Я уже заготовил маленькую прощальную речь из серии «Спасибо этому дому, а мы пойдем к другому», но Сергей Александрович пригласил меня в курительную комнату, намереваясь угостить портвейном. Ну да, тут партейное вино не «Агдам» или «Три топора», отравиться трудно. Так что я согласился, можно сказать, с чувством глубокого удовлетворения.

Ого, да мы тут по-взрослому собрались. Вместо обычных мадерных рюмок лакей притащил поднос, на котором высился декантер оригинальной формы, с крючками, на которых висели порт-сипперы. Нас ждет не просто пьянка, а настоящее наслаждение.

— Прошу, угощайтесь, — кивнул Великий князь на рюмки, когда лакей разлил портвейн и отступил в угол, чтобы не отсвечивать. — Тэйлорз, люблю эту марку.

Губа не дура, такое винишко средней руки чиновник только на большой праздник попробовать может, цена кусается. А уж выпендреж с декантером и рюмками с носиком…

— Да тут можно даже не пить, а только нюхать. Аромат божественный, — оценил я запах напитка, а потом отпил маленький глоток. — Глотать не хочется, так и держал бы во рту, чтобы вкус не терять.

— Я отправлю вам пару ящиков, — Сергей Александрович поставил свой порт-сиппер на стол и вытащил из портсигара папиросу. — Мне доставляют по специальному заказу.

Чтоб я так жил! Впрочем, кто мешает? Хотя мне обещанного количества напитка надолго хватит.

— Буду признателен.

— На завтрашний вечер ничего не планируйте. Жду вас к семи пополудни на Большой Морской, тридцать один. Скажете, что ко мне, вас проведут.

— Почту за честь. Спасибо за приглашение.

Знаю, рядом бывал. Яхт-клуб, пожалуй, одно из самых пафосных мест Питера. Туда даже гостем попасть многие за счастье посчитают. Императорская семья в членах состоит. Говорят, ресторан там — выше всяких похвал.

— Требования к одежде? — спросил я так спокойно, будто посещение закрытых аристократических клубов для меня вещь обыденная, даже слегка надоесть успела.

— Ничего особенного, фрак, белая сорочка, обувь непременно черного цвета.

Ну и всё, портвешку еще по рюмахе накатили, и на выход.

Лиза попрощалась, будто мы были шапочно знакомы. Специально для прислуги, что ли? Назвала «господином Баталовым», руку дала поцеловать как величайшую милость. Посмотришь на такую Великую княгиню, ноги сами понесут в революционеры записываться. Но в самую последнюю секунду, когда ее лица не видел никто, кроме меня, улыбнулась так искренне и печально… Короче, в глазах слегка защипало.

* * *

Пока ехал к себе на Моховую, сотый раз перебирал в памяти список несделанного. Да уж, сильно не вовремя меня выдернули, куча всего зависла и другие вряд ли станут в этом разбираться. Гюйгенс должен уже прибыть, он неделю просил на подбор персонала, хотя бы для первоочередных задач. Но ему я велел в «Российский медик» не соваться, а прислать записку с адресом. Естественно, где он и когда приехал, я не знаю. Вот сейчас приеду и узнаю.

С Романовским надо сесть и решить, кто и куда с лекциями поедет. По Европам, конечно. А то почетных званий нам понадавали как Брежневу медалей, а в ответ мы ничего не сделали. Послали письма с отписками — спасибки, любим, ценим, как-нибудь прибудем очно. А сами сидим и в ус не дуем. Мероприятие масштабное — сначала разработать маршрут, написать, согласовать даты, потом приобрести билеты… Организовать так, чтобы кто-нибудь здесь присутствовал, если толкового зама не найдем к тому времени. Развлечение надолго. Но придется начать в ближайшее время, а то ведь ученые коллеги, они такие, обидеться могут. А между делом, кстати, вояж по родным просторам устроить. Потому что у нас медицине обучают не только в Москве и Питере. Варшава, Киев, Одесса, Харьков, Ростов, Казань, Дерпт с Томском… На месяц путешествие, если долго нигде не задерживаться. Пожалуй, тоже поделиться придется.

В «Российском медике» как-то оживленно. То есть на улице уже не очень — конец рабочего дня, прием заканчивается, очередь человек десять. Зато внутри — шум и гам. Как там пел крокодил Гена? Жить без приключений нам никак нельзя? Скажите, сколько и куда платить, чтобы жизнь плавно текла безо всяких неожиданностей, я даже торговаться не буду. Действующие лица и исполнители: Ельцина Зинаида Яковлевна, врач, кричащая «Держи вора!» и пытающаяся дотянуться до второго персонажа в белом халате, судя по всему фельдшера, который молчит и имеет особую примету в виде увеличивающегося обширного масляного пятна в районе поясницы. Третий участник — мой тезка Евгений Александрович Тубин, ответственный за экономическую и прочую безопасность. Он занят тем, что пытается не дать участнице номер один причинить повреждения организма участнику номер два. Веселится и ликует весь народ.

— Что за битва титанов? — спросил я специальным начальственным голосом.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — ответил Тубин. — Вот, Зинаида Яковлевна…

— За мной. Все, — скомандовал я. — Не мешайте нашим коллегам работать.

И отправился в директорский кабинет. Он у нас один на двоих с Романовским, но я точно знаю: там сейчас нет никого. Дмитрий Леонидович предупредил, что после обеда его не будет.

Все быстро разбились на кучки. Фельдшер молча встал поближе к окну, а безопасник с Ельциной скооперировались у двери.

— Вот, Евгений Александрович, я вас хотела предупредить, но вам некогда было! — начала Зинаида Яковлевна.

— Обращаться надо «Ваше сиятельство», — перебил ее Тубин.

— Вот я и говорю, ваше сиятельство, — как ни в чем ни бывало переключилась докторица на официальное обращение, — что Каменев — вор. Я давно заметила: он, когда инъекции делает, не до конца раствор вводит. Даже ругала его, а в ответ оправдания, что масло идет тяжело. И вот, пожалуйста: насобирал склянку и пытался вынести.

А ведь точно, персиковым маслом пахнет, в нем мелкодисперсную серу разводят. Я подошел ближе к фельдшеру, осмотрел его со всех сторон. Тот побледнел.

— А склянку как разбили?

— Так вырываться начал, подлец, я и толкнула его нечаянно. Еще и драться лезет!

— Зинаида Яковлевна, — я встал. — От лица руководства «Российского медика» объявляю вам благодарность. Премию за бдительность выпишем чуть позже. Вместе с тем хочу сказать, что о своих подозрениях надо было сразу сообщить господину Трунову либо же Дмитрию Леонидовичу лично. Они в состоянии разрешить подобный вопрос.

— А я думала, раз вы хозяин… — пробормотала Ельцина.