Братья по крови. Книга шестая. Гуд бай, Америка…

— Я тебя мало ещё знаю.

— А ты честный.

— Что мне ещё остаётся?

— Тогда скажи мне честно: Айвен — это ведь ты?

— Сара! Посмотри мне в глаза!

Она пристально посмотрела на меня. Её глаза были серыми и холодными. Я приложил руку к сердцу и почти торжественно сказал:

— Заявляю тебе честно и со всей искренностью: Я не Айвен. Я никогда не делал того, что ему приписывают. Я никогда не был в Бостоне. Я никого не спасал на заправке. Я не помогал полицейскому, которого подстрелили на дороге.

Сара молчала ещё минуты две, а потом сказала:

— Я тебе верю. Но почему тогда ты так похож на тот рисунок в газете?

— Мы ещё мало знакомы с тобой, Сара. Давай договоримся о том, что я тебе после отвечу на этот вопрос. И мы сможем расставить все точки над «и».

— Зови меня Салли! Сара — это уж больно официально.

— О, кей!

— И скажи своей подруге, чтобы она перестала себя выдавать за мексиканку. Она такая же мексиканка, как и я.

— Ты не похожа на латиноамериканку.

— Она тоже не похожа. Зови её сюда!

* * *

Сидим уже полчаса, занимаясь всякой ерундой. Делаем «куклы». Пачки пятёрок и десяток превращаются в тщательно упакованные пачки соток и полтинников. Сара очень удивилась моему предложению превратить пять тысяч в пятьдесят таким способом. Да. Она явно не знакома с русским дворовым фольклором семидесятых годов. А я хорошо помню ещё из прошлой жизни эту дурацкую частушку:

Сидит Вовка на скамейке

Х*ем долбит три копейки,

Хочет сделать три рубля.

Не выходит ни х*я.

Глупо и пошло, зато как раз к месту. А вот у нас получилось. Даже лишние пачки образовались. Это мы сгоряча переборщили.

Конечно, если кто-то попытается вскрыть пачку, то наша подделка сразу раскроется, но на первый взгляд, совсем не заметно, что сотки и полсотенные купюры лежат только сверху. А хорошо, что все долларовые купюры вне зависимости от номинала одного размера. Это просто праздник какой-то. Если бы мы в советских рублях «куклу» делали, то пришлось бы, трындец как заморочиться. Резать бумагу. И ещё не факт, что получилось бы так красиво, ведь у бумаги по краям получился бы цвет, отличающийся от расцветки червонцев и сторублёвок. А тут, всё серо-зелёное, что у одного, что у ста баксов.

Сара и Маринка уже познакомились по новой. Моя боевая подруга назвалась именем Мэри и это всех устроило. Девчонки болтают о чём-то своём. Похоже, что плохое знание английского у Маринки не особо им мешает. Девочки — они такие девочки.

Ну а я, даже не стараясь прислушиваться к их болтовне, не прекращаю думать о предстоящей операции. Спрашиваю у Салли:

— Когда тебе обещал перезвонить тот незнакомец?

— Завтра в полдень, а что?

— Ты бывала уже в Москве?

— Нет.

— Это плохо.

— Но найти его совсем не сложно.

— С чего ты это так решила?

— Сам магазин находится не в Москве, а ближе к горам. Надо примерно миль пять-шесть ехать.

— Это хорошо. А сколько отсюда до Москвы примерно?

— Примерно двести пятьдесят миль. Но дороги не везде…

— Ясно.

Прикидываю для себя: Четыреста километров — дистанция не особо большая. Даже по плохой дороге часов за шесть-восемь без проблем доберёмся. Гнать быстрее смысла не вижу. Только увеличивается вариант нарваться на дорожную полицию.

— А во сколько открывается тот магазин?

— Наверное, как и у нас в девять.

То есть, если в полночь выехать, то легко можно к утру, не только добраться до нужного места, но и осмотреться на местности.

— Как ты думаешь, Салли, Рон видел тебя раньше?

— Лично мы с ним не встречались. Но он мог видеть меня на фотографиях. Мой отец меня любит. У него в бумажнике есть моё фото. Я сама видела.

— Понятно.

Я обратился к своей подруге:

— Мэри! Ты сможешь сделать из Салли Хуаниту Молино?

Маринка скептически посмотрела на новую подругу и коротко ответила:

— Нет.

— А изменить её внешность до неузнаваемости?

— Легко.

— Я так поняла, что моё мнение на это никого не интересует? — иронично вмешалась в наш разговор Сара.

— Так надо! — коротко бросил ей я. — Но это не сейчас надо будет сделать.

— А когда? — спросила Маринка.

— Когда доберёмся до места.

— Мы, что, поедем в Москву? — удивлённо спросила Салли.

— Ага… — многозначительно ответил я.

— Но, зачем? И когда? Сейчас?

— Отвечаю по порядку… Из-за недостатка информации, отправная точка начала поиска твоего отца — это Москва. Если бы Ральф не доехал до своего друга Рона, то тот бы обязательно перезвонил бы сюда, спросить: «Почему друг не приехал?» Так?

— Да. — тихо ответила девушка.

— Когда? — задумчиво проговорил я. — Думаю, что выехать в полночь — это самое лучшее. К утру мы сможем не только добраться до магазина, но и сумеем уже сориентироваться на местности, чтобы понять, как нам действовать дальше. А почему не выехать сразу сейчас… Мы доберёмся уже ближе к вечеру. А в темноте на незнакомой местности ориентироваться труднее. Т ак что сейчас, я думаю, лучше всего лечь спать, чтобы ночью не клевать носом за рулём.

— Мы поедем на одной машине?

— Да. На нашей. Так будет лучше. Её никто не знает. А твою машину похитители могут опознать.

— но они и меня смогут опознать…

— Мери поможет тебе сменить имидж так, что даже родной отец тебя не сразу узнает. Ты нам покажешь место, где мы сможем отдохнуть?

— А отобедать вы не хотите.

— Нет. Мы только что неплохо поели.

— Ладно. Я сейчас закрою магазин, и мы поедем к нам домой.

— Далеко отсюда?

— Нет. У нас небольшой городок. Тут всё близко.

* * *

Домик у семейства оружейников был невелик. И хотя у классиков когда-то прозвучал термин «Одноэтажная Америка», дом был двухэтажный. На первом была большая кухня и гостиная, на втором спальни. Причём их было сразу три. Странно это, учитывая, что семья у них вроде бы состоит из двух человек. Но оказалось, что это спальня типа гостевой, хотя я подозреваю, что когда-то там ночевала мать нашей хозяйки. Наверное, изначально жена Ральфа не желала спать с супругом постоянно. Ну, что же? И такое бывает. Сексуальная революция тут совершенно ни при чём.

Мы с Маринкой первым делом отправились в душ, а Сара стала «колдовать» на кухне. Впрочем, она не особо долго это делала, так как, судя по всему, просто разогрела какой-то полуфабрикат. Американцы, вообще, особо не заморачиваются с кулинарией в основной массе. Максимум — это запечённая в духовке индейка на День Благодарения. Но до него ещё как минимум пару месяцев, так что попробовать на вкус кулинарные способности Салли нам сегодня явно не грозит.

Маринка воспользовалась тем, что в душе нам никто не мешал, так что спать мы легли чистые и усталые, поэтому заснуть у нас проблемы не возникло. Плотные жалюзи на окнах, надёжно укрывающие нас от дневного света, этому способствовали…

* * *

Проснулся я в полной темноте. Первая мысль была: «Неужели, проспали?» Но взглянув на часы, обнаружил, что до полуночи ещё больше полутора часов. Стараясь не разбудить Маринку, осторожно встал. Одевался в темноте, не зажигая свет. Это дело привычное. Мимо штанины не промахиваюсь. Босиком, чтобы не топать спускаюсь вниз, где и застаю хозяйку дома. Она дремлет прямо за кухонным столом, положив голову на сложенные руки.

Пытаюсь не шуметь, но когда, налив воды, ставлю чайник на плиту, слышу сонный голос:

— Это ты?

— Да. Ты чего тут спишь? Могла бы и в постели поваляться.

— Я боялась, что проспим…

— А теперь у тебя будет тело ломить от того, что спала сидя за столом.

— Нет. — ответила она, разминая плечи. — Я в норме. Мне не привыкать…

— Где у тебя кофе?

— Сейчас дам.

* * *

Сидим, пьём кофе. Хоть и растворимый, но я себе сделал по своему вкусу. Знаю, что есть кофейные маньяки, которые пьют черный кофе, насыпав несколько чайных ложек на малюсенькую чашку. Знавал я и кофейных гурманов, которые предпочитают только молотый. Заваривая напиток в джезве со специями и ещё хрен его знает с чем. Да, да… именно они меня научили не называть маленький ковшик для варки кофе туркой. Бог им всем судья, а не я. Я с детства люблю очень сладкий кофе с молоком. Не со сливками, а именно с молоком. Вот такой я извращенец.

Примерно через полчаса явилось заспанное чудо, завёрнутое в простыню.

— Ты почему не одета? — спросила её Сара.

— Не могу найти ничего… — ответил её сонный голос.

— Это потому, что ты перед тем как принять душ всё своё побросала, а потом бегала по всему дому голая.

— Не по всему дому. — возмутилась Маринка. — Принеси мне из машины чего-нибудь!

Давай я лучше все сумки притащу, а ты сама выберешь. А то принесу не то, и буду потом бегать туда-сюда…

— Спасибо! — пробормотала подруга, причём по-русски, отхлёбывая из моей чашки. — Вкусно! Как в детском садике…

— Вы на каком языке разговариваете? — вмешалась Салли.

— Салли! Не забивай себе голову всякой ерундой!

Тут Маринка, видимо что-то вспомнив, попросила:

— Принеси ещё всю косметику. Я её в салоне оставила на заднем сиденье.

— О, кей! — кинул я уже на бегу.

* * *

Переодев Сару в нормальные, хоть и расклешённые джинсы, Маринка стала творить. Другим словом это и не назвать. Волосы у Салли, при помощи резинки, были забраны в хвост. Причём сама резинка располагалась довольно-таки высоко. Не ближе к шее, а скорее на затылке. Моя Маринка назвала эту новую причёску «Лошадка хочет какать». Сказала опять по-русски, чтобы не вызывать у модели никакого негатива.

А потом началось. Глаза у Сары стали какими-то кошачьими, а скулы стали выделяться сильнее при помощи какого-то тонально крема, который Маринка ловко нанесла на лицо жертвы. Минут через десять, Сара с удивлением смотрелась в зеркало и уже не в первый раз повторяла: «Это не я»…

Ну а Маринка ещё через пять минут тоже могла похвастаться новым имиджем. Могу сказать одно: Теперь обе девушки были так похожи друг на друга, как могут быть похожи только родные сёстры. Разница была лишь в причёсках. У Маринки волосы были гораздо короче, и никаких хвостов она себе на голове не мастерила.