Тед Чан
Понимание
Лед: царапает щеку, но не холодит кожу. Держаться не за что: перчатки просто скользят по гладкой поверхности. Вижу мечущихся наверху людей, но они ничего не могут сделать. Пытаюсь разбить лед кулаками, но руки движутся медленно-медленно, легкие разрываются, голова кружится, мысли туманятся, и я чувствую, что исчезаю…
Просыпаюсь с криком. Сердце стучит, как отбойный молоток. Господи. Откидываю одеяло и сажусь на край кровати.
Раньше я не мог вспомнить весь сон. Помнил только падение сквозь толщу льда; доктор говорит, мой разум подавлял остальное. Теперь я помню, и это худший кошмар из всех, что я когда-либо видел.
Натягиваю на плечи скомканное стеганое одеяло и чувствую, что дрожу. Пытаюсь успокоиться, дышать ровнее, но всхлипывания продолжают вырываться на волю. Это было
так реально, что я ощущал все: ощущал, каково это - умереть.
Я пробыл в воде почти час; когда меня вытащили, я был овощем почище любого настоящего овоща. Здоров ли я? Впервые клиника испробовала свое новое лекарство на человеке с такой глубокой травмой мозга. Подействовало ли оно?
Все тот же кошмарный сон, снова и снова. После третьего раза я понял, что уже не усну. Оставшиеся до рассвета часы провел в тревоге. И это результат? Я теряю рассудок?
Завтра иду на еженедельный прием к наблюдающему меня ординатору клиники. Надеюсь, у него есть ответы на мои вопросы.
Еду в центр Бостона, полчаса - и я на приеме у доктора Хупера. Сижу на каталке в смотровой, за желтой занавеской. Из стены на уровне пояса выступает вытянутый в длину плоский экран, отрегулированный на суженное поле зрения, - с моего места он кажется пустым. Доктор стучит по клавишам - наверное, открывает файл с моими данными - и начинает меня осматривать. Пока он проверяет мои зрачки авторучкой с фонариком на конце, я рассказываю ему о кошмарах.
- А до несчастного случая у вас бывали подобные сны, Леон? - Он достает маленький молоточек и ударяет меня по локтям, коленям, лодыжкам.
- Никогда. Это побочный эффект лекарства?
- Нет, эффект не побочен. Гормональная К-терапия восстановила большинство поврежденных нейронов, и ваш мозг вынужден приспосабливаться к столь значительным переменам. Ночные кошмары, по-видимому, просто признак этого приспособления.
- Это теперь навсегда?
- Маловероятно, - отвечает он. - Как только ваш мозг вновь привыкнет к наличию всех проводящих путей, вы придете в норму. Теперь дотроньтесь указательным пальцем до кончика носа, а потом прикоснитесь им к моему пальцу.
Я делаю то, что он мне велит. После этого врач просит меня соединить поочередно пальцы с большим, быстро.
Затем мне приходится пройти по прямой, словно при проверке на трезвость. А потом он начинает меня допрашивать.
- Назовите части обычного ботинка.
- Ну, подметка, каблук, шнурки. М-м, дырочки для шнурков, через которые они продеваются, - ушки, и еще язычок, под шнурками…
- Хорошо. Повторите числа: три, девять, один, семь, четыре…
- …шесть, два.
Этого доктор Хупер не ожидал:
- Что?
- Три, девять, один, семь, четыре, шесть, два. Вы называли их, когда осматривали меня в первый раз, я тогда еще лежал в больнице. Полагаю, эти числа слышит большинство ваших пациентов.
- Вот.уж не думал, что вы их запомните; это тест на кратковременную память.
- Я не специально. Просто оказалось, что помню, и все.
- А цифры, которые я перечислил во время второго приема?
Задумываюсь на секунду.
- Четыре, ноль, восемь, один, пять, девять, два. Он удивился:
- Большинство людей не могут удержать в памяти столько цифр, если слышали их лишь однажды. Это какой-то мнемонический фокус?
Я качаю головой:
- Нет. Я даже телефонные номера всегда записываю в память телефона, чтобы потом набирать их, нажав одну кнопку.
Он идет к пульту и колотит по клавишам.
- Попробуйте это. - Доктор зачитывает четырнадцать цифр подряд, я повторяю их. - А задом наперед сумеете?
Я перечисляю цифры в обратном порядке. Он хмурится и начинает допечатывать что-то в мою историю болезни.
Сижу перед терминалом в лаборатории психиатрического отделения; это оказалось ближайшее место, в котором можно устроить проверку умственных способностей. В одну из стен встроено небольшое зеркало, вероятно, с видеокамерой позади. На тот случай, если ведется запись, улыбаюсь и машу рукой. Я всегда так делаю перед скрытыми камерами у банкоматов.
Приходит доктор Хупер с распечаткой результатов тестирования.
- Что ж, Леон, вы справились… отлично. Вы прошли два теста и в обоих случаях попали в девяносто девятый процентиль [1].
У меня отвисает челюсть:
- Вы шутите.
- Нет, не шучу. - Кажется, он сам себе с трудом верит. - Это число не показывает, на сколько вопросов вы ответили правильно; оно говорит, что относительно общей численности населения…
- Я знаю, о чем оно говорит, - рассеянно перебиваю я. - Когда нас проверяли в школе, я входил в семидесятый.
Девяносто девятый. Пытаюсь отыскать в себе какие-то признаки этого. Что я должен чувствовать?
Он присаживается на край стола, все еще разглядывая распечатку.
- Вы никогда не посещали колледж, не так ли? Мое внимание возвращается к нему.
- Я ходил туда, но не дотянул до диплома. У нас с преподавателями были разные представления об образовании.
- Ясно. - Вероятно, он сделал вывод, что меня вышибли за неуспеваемость. - Что ж, очевидно, вы с тех пор сильно изменились к лучшему. Малую часть такого прироста можно объяснить естественным взрослением, но в основном это, должно быть, результат гормональной К-терапии.
- Ничего себе побочный эффект.
- Ну, я бы пока особо не радовался. Результаты тестов не предсказывают, сумеете ли вы добиться успеха в реальном мире.
Я поднимаю взгляд, но доктор Хупер уткнулся в бумаги. Происходит что-то потрясающее, а он не может сказать ничего, кроме банальностей.
- Мне бы хотелось провести еще несколько тестов. Вы можете подъехать завтра?
Я ретуширую голограмму, когда звонит телефон. Колеблюсь между аппаратом и пультом и нехотя выбираю телефон. Обычно, когда я редактирую, звонки принимает автоответчик, но надо же дать людям знать, что я снова работаю. Пока я валялся в больнице, я потерял массу заказов: один из минусов образа жизни свободного художника. Нажимаю кнопку громкой связи:
- «Греко Голографикс», Леон Греко слушает.
- Привет, Леон, это Джерри.
- Привет, Джерри. Как дела? - Продолжаю изучать изображение на экране: пара сцепленных зубчатых шестеренок. Избитая метафора совместных действий, но так желает заказчик.
- Не хочешь вечерком смотаться в кино? Мы со Сью и Тори идем на «Железные глаза».
- Сегодня? Ох, не могу. Сегодня последнее представление в Театре Хеннинга [2], моноспектакль.
Плоскости зубцов выглядят исцарапанными и маслянистыми. Выделяю курсором поверхности и правлю цифровые параметры.
- Что за штука?
- Называется «Симплектика». Монолог в стихах. - Настраиваю свет, убираю тень, падающую на соединенные зубцы. - Хочешь, пойдем вместе.
- Это что-то вроде шекспировских монологов?
Нет, это слишком: при таком освещении внешние грани чересчур яркие. Устанавливаю верхний предел интенсивности отраженного света.
- Нет, это что-то вроде потока сознания, и чередуются четыре разных стихотворных размера; только один из них ямб. Все критики называют спектакль не иначе как tour de force [3].
- Не знал, что ты такой поклонник поэзии.
Еще раз проверив все значения, я запускаю расчет ин-терферограммы.
-
- Спасибо, но, думаю, мы останемся верны кино.
- Ладно, хорошо вам поразвлечься, ребята. Может, встретимся на следующей неделе.
Мы прощаемся, и я жду окончания расчета.
И вдруг я соображаю, что только что произошло. Я раньше не мог одновременно вносить правки в работу и разговаривать по телефону. Но на этот раз я без труда думал и о том, и о другом разом.
Неужели сюрпризы никогда не закончатся? Когда кошмары прошли и я немного расслабился, первое, что я заметил в себе, - это увеличение скорости чтения и восприятия. Я наконец-то сумел прочитать книги на своих полках, что вечно собирался сделать, только руки никак не доходили; кроме того, что гораздо труднее, осилил технический материал. Еще в колледже я смирился с фактом, что не в силах узнать все, что меня интересует. Открытие того, что, возможно, могу, оказалось воодушевляющим; я буквально ликовал, покупая на следующий день охапку новых книг.
А теперь я обнаруживаю, что могу сосредоточиться на двух вещах одновременно; вот уж чего никогда бы не стал себе пророчить. Ну как тут не вскочить на стол и не завопить так, словно твоя любимая бейсбольная команда только что порадовала тебя тройной игрой [4]. Примерно так я себя и чувствовал.
Главный невролог, доктор Ши, занялся моим случаем, вероятно, потому, что хочет поставить его себе в заслугу. Я едва его знаю, но ведет он себя так, словно я лечусь у него уже многие годы.
Вызвал меня в свой кабинет побеседовать. Переплетает пальцы, ставит локти на стол.
- Как вы относитесь к росту своего интеллекта? - спрашивает.
До чего же бессмысленный вопрос.
- Я этому очень рад.
- Хорошо, - говорит доктор Ши. - До сих пор мы не обнаруживали никаких неблагоприятных эффектов гормональной К-терапии. Вы уже не нуждаетесь в лечении травмы мозга, произошедшей в результате несчастного случая. - Я киваю. - Однако мы проводим исследования, чтобы узнать больше о влиянии гормона К на интеллект. Если вы не против, мы хотели бы сделать вам еще одну инъекцию, а затем посмотреть на результаты.
Он все-таки привлек мое внимание - наконец-то сказал что-то, к чему стоит прислушаться.
- Нет, я не против.
- Вы понимаете, это будет чисто в исследовательских целях, не в терапевтических. Ваш разум может многое выиграть, но медицинской необходимости для вашего здоровья тут нет.
- Я понимаю. Полагаю, нужно где-то расписаться и дать свое согласие?
- Да. Мы также можем предложить вам некоторую компенсацию за участие в исследовании. - Он называет сумму, но я уже почти не слушаю.
- Это было бы замечательно. - Я представляю, к чему это может привести, что может означать для меня, и меня пробирает дрожь.
- Нам бы также хотелось, чтобы вы подписали соглашение о конфиденциальности. Очевидно, этот препарат - сильнейший стимулятор, но преждевременная шумиха нам ни к чему.
- Разумеется, доктор Ши. А раньше кому-нибудь делали дополнительные инъекции?
- Конечно; вы не станете подопытным кроликом. Уверяю вас, никаких пагубных побочных эффектов не наблюдалось.
- А какого рода эффекты были?
- Лучше не забивать вам голову информацией: вы можете вообразить, что испытываете именно те симптомы, которые я упомяну.
Ши чувствует себя как рыба в воде в беседах по шаблону «доктору лучше знать». Я продолжаю настаивать:
- Но вы мне можете хотя бы сказать, насколько вырос их интеллект?
- У каждого по-своему. Каждая личность индивидуальна. Не стоит основывать свои ожидания на том, что случилось с другими.
Я скрываю разочарование: - Отлично, доктор.
Если Ши не хочет рассказывать о гормоне К, я все выясню самостоятельно. С домашнего компьютера вхожу в Сеть. Обращаюсь к открытой информации FDA [5] и начинаю читать их текущую базу - заявки на исследования новых препаратов, которые нужно утвердить до того, как начать испытание на людях.
Заявку на опыты с гормоном К подала «Соренсен Фармацевтикал», компания по исследованию синтетических гормонов, способствующих регенерации нейронов центральной нервной системы. Бегло просматриваю результаты опытов на собаках, переживших кислородное голодание, затем - на бабуинах: все животные полностью выздоровели. Токсичность низка, и долговременное наблюдение не выявило неблагоприятных эффектов.
Результаты исследований срезов коры головного мозга вызывают у меня интерес. У животных с повреждением мозга восстановившиеся нейроны обладали большим числом дендритов [6], чем обычные, но клетки здоровых особей, получивших препарат, не претерпели изменений. Заключение ученых: гормон К замещает лишь поврежденные нейроны, а не здоровые. Новые дендриты в мозгу травмированных животных кажутся безвредными: позитронно-эмиссионная томография не выявила нарушений в мозговом метаболизме, а поведение и результаты проверки умственных способностей подопытных не изменились.
В заявке на проведение клинических испытаний на людях исследователи «Соренсен» вкратце излагают результаты тестирования препарата сперва на здоровых субъектах, затем на нескольких типах пациентов: жертвах инсульта, людях, страдающих болезнью Альцгеймера и лицах вроде меня - превратившихся в растения. Подробностей выяснить не удалось: хотя имена пациентов и засекречены, лишь участвующие в экспериментах врачи имеют право изучать эти записи.
Исследования на животных не пролили свет на увеличение интеллекта людей. Резонно предположить, что степень воздействия гормона на разум прямо пропорциональна числу замещенных под действием гормона нейронов, которое, в свою очередь, зависит от размера первоначального повреждения. Следовательно, пациентов, находящихся в глубокой коме, ждет самое большое улучшение. Конечно, для подтверждения теории мне понадобятся данные по динамике других больных; но это подождет.
Следующий вопрос: это конечная стадия или дополнительные дозы гормона вызовут дальнейший рост? Ответ на него я узнаю раньше, чем доктора.
Поделиться книгой: