Дорога сна

— Кружится, но не болит. Порой мутит, да, и во рту сухо… — мрачно ответил Леон и собирался в очередной раз попросить прощения, но хозяйка замка перебила его.

— Быть может, вы слишком устали после долгой дороги? Или были больны? И то немногое, что было выпито, сказалось на вашем здоровье не лучшим образом.

— Вы в этом разбираетесь, правда? — Леон слабо улыбнулся. — Вы же целительница, верно?

— Да, это так, — кивнула она. — Видите, вы уже начинаете кое-что вспоминать. Скажите, а вас недавно не били по голове?

— По голове? — он рассеянно ощупал затылок. — Нет, не припомню…

— Может, вы с кем-то дрались? Падали с лошади?

— Капитан королевских гвардейцев всегда с кем-то дерётся, — он повёл плечом. — И падать с лошади мне тоже приходилось. Но это всё было не пару дней назад, а довольно давно.

— Сильные удары по голове способны вызвать у человека потерю памяти, — задумчиво проговорила Аврора. — Если же добавить к этому долгую дорогу, усталость и выпитое вино… Вдобавок вы промокли под дождём и легко могли простудиться. Неудивительно, что сейчас вы в таком состоянии!

Леон сглотнул и поморщился — в горле было сухо, но боли он не ощущал, кашлять или чихать тоже не хотелось.

— Не думаю, что я простужен, — заметил он. — В любом случае, мне совестно, что я стал причиной ваших переживаний. Я не заслуживаю, чтобы вокруг меня так хлопотали.

— Вы вообще ничего не помните? — Аврора, судя по всему, пропустила его слова мимо ушей. — Ничего из того, о чём мы с вами говорили вчера?

— Нет, — признался Леон. Он честно напряг память, но в ней всплывали только отдельные обрывки: что-то про погоду, что-то про семью Авроры, что-то про него самого и его службу. Но тон молодой женщины подсказал ему, что накануне он поделился с ней чем-то очень личным и важным.

— А что, я рассказал вам что-то такое, чего говорить не следовало? — настороженно спросил он.

— Вам лучше знать, — она не сводила с Леона своих полных тревоги глаз. — Вы говорили про свою семью, помните?

— Про семью? — он пожал плечами. — А что про неё можно сказать? Отец скончался, когда я был ещё совсем маленьким, мать умерла несколько лет спустя, я оказался в приюте.

— Вы помните, кто был ваш отец? — Аврора по-прежнему всматривалась в его лицо, и под этим пристальным взором Леон почувствовал себя крайне неуютно.

— Военный, — он снова пожал плечами. — От него мне досталась шпага, — он потянулся было к бедру, но быстро сообразил, что шпага, должно быть, лежит в гостевой спальне, которую упоминала Аврора. — Он умер, когда я был ещё совсем ребёнком, я его и не помню толком.

— Но вы помните, как его звали? — она продолжала свои настойчивые расспросы, и Леона это начало злить.

— Не помню, — ответил он, сдерживая раздражение. — А разве это важно?

— Нет, — она вздохнула, и во взгляде её почему-то появилась глубокая печаль. — А что вы делали последние несколько месяцев, помните?

— Смутно, — он дёрнул плечом. — Наверное, служил Франции, которой присягал. Что ещё мог делать капитан королевских гвардейцев?

— Понятно, — она вздохнула ещё горестней. — Что ж, вы хотя бы не забыли, как вас зовут, и не разучились связно говорить. Я думаю, вы также помните, как ходить и держать ложку.

— До какой же степени надо напиться, чтобы забыть такое! — фыркнул Леон, порядком удивлённый её словами. — Право, сударыня, вы обо мне чересчур плохого мнения! Чтобы разучиться говорить, надо пить годами, причём самое низкосортное пойло!

— Что ж, я оставлю вас тут, — Аврора поднялась с козетки. — Приходите в себя, господин капитан. Надеюсь, в скором времени вы почувствуете себя лучше и сможете присоединиться ко мне за завтраком.

Она боком подошла к двери, то и дело оглядываясь на своего гостя, уже у самого выхода бросила на него взгляд, полный такой жалости, что у Леона защемило сердце и он почувствовал себя ещё более неловко, чем раньше, и совсем тихо произнесла:

— Я сделала то, что должна была сделать. Но как знать, быть может, я совершила ошибку.

И покинула комнату, оставив Леона приходить в себя и размышлять над смыслом её слов.

* * *

Через час Леон почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы спуститься и разделить с Авророй трапезу. Голова у него всё ещё слегка кружилась, к тому же его пошатывало из стороны в сторону, но слабость и противная сухость в горле исчезли после того, как он выпил принесённый заботливой хозяйкой куриный бульон. Умывшись прохладной водой из принесённого ею же таза, Леон мельком взглянул на своё отражение в овальном зеркале, висевшем в гостиной, и поморщился. Да, видок не ахти: волосы растрёпаны и спутаны, лицо бледное, под глазами круги, да и побриться не помешало бы… Снова встряхнув головой и кое-как пригладив свою светлую гриву, он направился в столовую.

После бульона к Леону вернулся аппетит, поэтому на кашу, сваренные вкрутую яйца и остатки вчерашней говядины с грибами он набросился с жадностью. Вина он из осторожности пить не стал, Аврора тоже явно не была любительницей этого напитка, поэтому пищу оба запивали травяным чаем. Подкрепившись, Леон сразу почувствовал себя лучше: вялость и сонливость исчезли, на смену им пришли бодрость и уверенность в собственных силах. Выйдя из-за стола, он уже твёрдо стоял на ногах, поэтому ещё раз поблагодарил хозяйку и слуг за гостеприимство и стал собираться в путь, благо дождь, ливший всю ночь, к утру прекратился, и теперь сквозь узкие окна можно было разглядеть кусочки ясно-голубого неба.

— Дорогу, должно быть, сильно развезло, — Аврора стояла, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, и всё с той же тревогой наблюдала за действиями гостя. — Может, останетесь у меня хотя бы на сутки?

— Я бы с удовольствием, но не смею злоупотреблять вашим гостеприимством, — ответил Леон, надевая плащ. — Я и так принёс вам слишком много неудобств.

— А если с вами опять случится нечто подобное? Если подобный обморок настигнет вас прямо на дороге? Или ещё хуже — в лесу? Там и дикие звери, и разбойники — помните, я вам вчера рассказывала про Чёрного Жоффруа?

— Смутно, — солгал Леон. На самом деле он не помнил ровным счётом ничего, но задерживаться в замке всё равно не собирался. Аврора была слишком хороша собой, а он чем дальше, тем сильнее ощущал своё одиночество и не сомневался, что молодая вдова испытывает то же самое. Чем заканчиваются такие истории, он знал слишком хорошо. В лучшем случае они проведут вместе пару-тройку ночей, и он уедет, в худшем же кто-то из них непременно влюбится, или пострадает репутация Авроры, или она, не дай Бог, понесёт от случайной связи ребёнка, как это было с госпожой де Шеврёз, забеременевшей от Атоса…

Постойте. Откуда он вообще знает историю про госпожу де Шеврёз и Атоса? И что в итоге случилось с их ребёнком?

Но как Леон не напрягал память, ничего вспомнить не смог. В его разуме будто образовался чистый лист, с которого магическим образом стёрли все знаки и символы, и восстановить их не было никакой возможности. В конце концов он решил не мучиться, думая о людях, которые были знакомы ему только по рассказам, и вернулся мыслями к Авроре. Да, она очень красива и очень одинока, но если между ними возникнет случайная связь, это не спасёт их от одиночества, а лишь всё испортит. И вообще, с чего он решил, что такая изящная красавица обратит внимание на изрядно потрёпанного чужака без роду-племени, который даже имя своё вспомнил с трудом?

— Вы хоть помните, зачем прибыли в наши края? — спрашивала тем временем Аврора, неотступно следуя за ним из комнаты в комнату. Почему-то её очень взволновало состояние Леона, и она никак не хотела отпускать его. Возможно, в другое время он бы порадовался, что хоть кто-то относится к нему с такой заботой, но сейчас это вызывало только раздражение.

— Без особой цели, — хмыкнул он, направляясь во двор. — Решил проветриться, пока бросил королевскую службу и ещё не нашёл новую. Благо, денег в бытность капитаном гвардии я накопил достаточно, — он подбросил на руке кошель с монетами.

— Лучше помалкивайте об этом, — предупредила Аврора, спускаясь вслед за ним с крыльца. — У разбойников повсюду глаза и уши. Наверняка у них есть свои люди в окрестных деревнях, иначе как бы им удавалось так удачно подкарауливать путников и так ловко скрываться?

Леон пробормотал что-то неразборчивое, уже подходя к конюшне. Внутри он обнаружил свою вороную в добром здравии, а также ещё трёх лошадей, принадлежащих Авроре. При виде хозяина кобыла тихонько заржала и потянулась к нему, переступая с ноги на ногу.

— Заждалась? — Леон потрепал её по носу. — Потерпи, скоро поедем дальше.

Аврора оставила всякие попытки его переубедить и теперь просто стояла, с мрачным видом глядя на то, как он седлает лошадь, выводит её из конюшни и садится верхом. Уже сидя в седле, Леон слегка поклонился, взмахнув шляпой.

— Что ж, прощайте, госпожа Лейтон. Ещё раз благодарю за гостеприимство.

— Будьте осторожны в пути, господин капитан, — она присела, осторожно придержав длинную чёрную юбку. — Если вам вдруг станет дурно в дороге, вы всегда можете вернуться ко мне.

— Я уже не капитан, так что вы можете называть меня просто Леон, — усмехнулся он, сам не зная, зачем говорит это, ведь в тот миг он думал, что они с Авророй расстаются навсегда.

— Будьте осторожны, Леон, — повторила она.

Леон отъехал от замка на значительное расстояние и только тогда обернулся, но стройный чёрный силуэт всё ещё виднелся вдали. Пожав плечами, он пришпорил кобылу, и вскоре замок с его хозяйкой уже скрылись из виду.

Путь Леона лежал в лес — не в ту рощицу, из которой он, по смутным воспоминаниям, приехал накануне, а в гораздо более густой и тёмный лес, находившийся далее, во владениях упомянутого Авророй де Мармонтеля. Он направился туда не из желания поступить назло предупреждавшей его Авроре и не из стремления побыстрее найти себе неприятности — просто было любопытно, так ли страшен лес и обитающие в нём разбойники, как гласит молва.

Размокшая земля чавкала под копытами лошади, осеннее солнце пригревало, листва на деревьях была того же чудесного цвета, что и в рощице — в основном зелёная, но в ней то и дело попадались всплески жёлтого, золотого, рыжего и багряного. Стволы некоторых деревьев были причудливо перекручены, в других виднелись огромные дупла, через третьи, поваленные бурей, кобыле приходилось аккуратно переступать, а то и вовсе обходить. С дерева на дерево шмыгали проворные белки, в вышине перекликались птицы, время от времени звучала звонкая барабанная дробь дятла. Один раз едва ли не из-под копыт лошади метнулся заяц, чья серая шкурка почти сливалась с побуревшей травой и уже опавшими коричневыми листьями. Леону пришлось остановиться и погладить нервно взбрыкнувшую лошадь, успокаивая её тихими словами.

Никаких следов разбойников замечено не было, и Леон уже свернул на еле различимую тропку, собираясь выехать из леса, как вдруг неподалёку послышался шум, захрустели ветви, кто-то выругался, а затем раздался звук, который бывший капитан королевских гвардейцев никогда и ни с чем бы не перепутал.

Это был сухой треск пистолетного выстрела.

Не раздумывая, Леон в очередной раз успокоил вороную поглаживанием по шее и направил её в ту сторону, откуда донёсся выстрел, а теперь слышались ругательства. Немного не доезжая, он спешился, привязал лошадь к дереву скользящим узлом, который в случае чего можно было быстро развязать, и зашагал на звук, крепко сжимая в руке эфес шпаги.

Идти пришлось недолго. Вскоре перед Леоном открылась небольшая поляна, посреди которой стояло несколько человек. Четверо из них, одетых в разномастную, но одинаково потрёпанную одежду, с лицами, замотанными до самых глаз чёрными платками, окружили пятого, чьи светло-коричневые камзол и штаны, такого же цвета плащ и длинные, до локтей, чёрные перчатки были явно хорошего качества и стоили недёшево. Несмотря на превосходство противника, окружённый не собирался сдаваться. В левой руке он сжимал шпагу, правую держал перед собой, готовясь обороняться.

— Нападайте, если вам не дорога жизнь! — проревел он, описывая быстрое движение остриём шпаги, и крайний из четверых, подскочивший было к нему, поспешно отступил.

Леону всё стало ясно без лишних слов. Очевидно, разбойники собирались ограбить одинокого путника, но не ожидали, что он окажет столь яростное сопротивление. На земле валялся пистолет — видимо, кто-то из нападавших успел выстрелить, но промахнулся, а путник сумел выбить у него оружие. Леон удивился, как это разбойникам вообще хватило храбрости напасть на этого мужчину, пусть даже и вчетвером. Он был высок ростом, широк в плечах и производил впечатление силача. Тем не менее ему требовалась помощь, и Леон поспешил к нему.

Он вылетел из кустов, на ходу выхватывая шпагу, и без лишних предисловий поразил в бок одного из нападавших. Конечно, нападать сбоку было не очень-то честно, но вряд ли эти головорезы имели хоть какое-то представление о честности, а одним из первых уроков, которые Леон усвоил в рядах гвардейцев, было: «Никогда не сражайся честно с бесчестным противником, ибо в девяти случаях из десяти ты проиграешь».

Раненый разбойник с воплем рухнул наземь, остальные дружно обернулись, а силач не очень-то и удивился. Разразившись гулким смехом, он воскликнул:

— Похоже, Господь сегодня на моей стороне! Он послал мне подмогу!

Впрочем, разбойники тоже не растерялись. Двое из них бросились к силачу, третий накинулся на Леона. Последовавшая за этим схватка была короткой и яростной. Все нападавшие были вооружены шпагами и неплохо ими владели, но им было далеко до капитана королевской гвардии, пусть и бывшего, поэтому уже через недолгое время противник Леона осел на землю, держась за проколотое бедро и кривясь от боли. Леон отступил и поспешно огляделся, отряхивая свой плащ: разбойник не сумел достать его самого, но плащ в нескольких местах рассёк.

Силачу помощь не требовалась: пусть шпагой он владел хуже Леона, но весьма ловко отбивал удары свободной рукой. Один из нападавших, изловчившись, сумел-таки вонзить в правую руку противника шпагу, но та вместо того, чтобы проткнуть плоть, отскочила с металлическим звоном. Разбойник растерялся, и силачу хватило этого мгновения, чтобы от души приложить его кулаком по голове. Тот упал и больше не шевелился, силач же победно вскинул руку, и Леон заметил, что через разрез в чёрной перчатке, сделанный шпагой, поблёскивает металл.

На оставшегося разбойника это произвело странное впечатление — он пошатнулся, отступил на шаг, по-прежнему держа перед собой шпагу, и воскликнул голосом, в котором Леону послышался не только страх, но и восхищение:

— Бертран Железная Рука!

— Да, это я собственной персоной и будь я проклят, если не выгоню всю вашу шайку отсюда к чёртовой матери! — взревел силач.

Разбойник повернулся и припустил прочь с такой силой, словно за ним гнались гончие ада, хотя на самом деле его никто не преследовал. Леон быстро оглянулся — оба раненые им разбойника, шатаясь и цепляясь то друг за друга, то за стволы деревьев, спешили вглубь леса. Догонять их никто не собирался — в лесу можно было наткнуться на гораздо большее число разбойников, поэтому Леон, переводя дыхание, повернулся к человеку, которому он помог, и наконец-то смог внимательно его рассмотреть.

Это был крупный мужчина с рыжевато-русыми волосами, такого же цвета усами и короткой бородой, его серые глаза смотрели добродушно из-под густых бровей, улыбка была широкая и дружелюбная. Он стащил перчатку с правой руки, и Леон увидел, что от кисти до кончиков пальцев она представляет собой протез — искусно сделанный, блестящий, серовато-белый, в нескольких местах перехваченный кожаными ремешками. Сейчас пальцы искусственной руки были сжаты в кулак, но её обладатель щёлкнул какими-то рычажками, и они выпрямились.

— Что ж, сударь, полагаю, мне следует от всей души поблагодарить вас за столь своевременное появление! — громогласно заявил он, протягивая руку для рукопожатия. Леон сжал её и невольно вздрогнул, ощутив холод металла, не в силах отделаться от мысли, что железные пальцы вот-вот сожмутся и раздробят ему кисть.

— Каждый порядочный человек поступил бы так же на моём месте, — ответил он. — Леон Лебренн, к вашим услугам.

— Бертран де Мармонтель, в этих краях более известный как Бертран Железная Рука.

— Бертран де Мармонтель? Вы — хозяин этих земель? — Леону внезапно ясно вспомнился вчерашний разговор и рассказ Авроры о разбойниках, хозяйничающих во владениях её соседа, и об их предводителе, якобы благородном Чёрном Жоффруа, не трогающем женщин.

— Так точно, это я и есть. Вы, небось, уже наслышаны обо мне?

— Аврора Лейтон упоминала вас. Я гостил у неё совсем недавно. Но о вашей руке она не говорила.

— Ах, Аврора! Очаровательная женщина, только больно уж грустная — и всегда такой была, даже до смерти мужа. Мы с ней соседи. А что до руки, то у меня её отняли испанцы. Впрочем, я не жалуюсь! Железная рука в чём-то будет поудобнее настоящей. Грозное оружие — видели, как драпанули эти негодяи, едва увидев её? Хотели бы себе такую, а?

— Нет уж, — усмехнулся Леон, невольно заражаясь весёлостью Бертрана. Тот был удивительно спокоен для человека, которому совсем недавно грозила гибель от рук разбойников. — Вы что же, здесь совсем один? И где ваша лошадь?

— Я пришёл сюда пешком, — Бертран махнул левой рукой. — Надеялся, что пешим и в одиночку мне будет легче отыскать логово разбойников. Признаюсь, сглупил: не ожидал, что они нападут вчетвером. С одним-двумя я бы справился, а тут… Туго мне пришлось бы, если бы не вы! Ну а вас-то сюда как занесло, сударь?

— Просто путешествовал, — пожал плечами Леон и уже в который раз огляделся. — Послушайте, не лучше ли нам продолжить разговор в другом месте, пока эти молодцы не привели с собой подкрепление? А этого, — он кивнул на разбойника, который всё ещё лежал неподвижно, — следует забрать с собой и допросить. Может, он скажет, где у них логово.

Бертран склонился над распростёртым телом, потряс его, к чему-то прислушался и через пару минут выпрямился с расстроенным видом.

— Он уже никому и ничего не скажет — во всяком случае, на этом свете, — произнёс он и размашисто перекрестился левой рукой. — Эх, не рассчитал я удара! Упокой, Господи, его душу, хотя скверная она была у этого человека!

Так и вышло, что в лес Леон Лебренн и Бертран де Мармонтель прибыли поодиночке, а покинули его вдвоём, если, конечно, не считать вороную кобылу, которую Леон вёл в поводу. Как-то само собой получилось, что Железная Рука пригласил своего спасителя в гости, и Леон не посчитал нужным отказаться. Шагая по лесу и слушая негромкий басок своего спутника, он невольно задумался: кого ему напоминает этот гигант с недюжинной силой, раскатистым смехом, широкой улыбкой и рыжеватыми волосами? Кого-то очень знакомого, близкого и родного, кого-то, кого он мечтал встретить всю жизнь, но так и не встретил…

Но память Леона крепко спала, надёжно усыпленная изумрудно-зелёным зельем, пахнущим полынью, и имя Портоса не пришло ему в голову ни в тот день в лесу, ни позднее.

Глава IV. Ходящая по снам

Не осенняя дремота над чеканным переплётом,

То за нами сны приходят, сны выходят на охоту.

Для медведя, для разлуки есть у них тугие луки

И гарпун для белой ночи и белого кита

Мельница — Никогда

Замок Бертрана Железной Руки оказался вовсе не похож на Усадьбу теней с её многочисленными башенками, стремящимися ввысь, в небесный простор. Он был основательным и надёжным, под стать своему хозяину, сложенным из тёмно-серого камня, с четырьмя круглыми башнями по углам, со множество окон, арок и переходов. Вокруг замка в изобилии росли деревья, сад около него выглядел неухоженным и заброшенным, не в пример саду Авроры, за которым явно внимательно следил Жан. Как только Леон и Бертран подошли ближе, двери распахнулись, и навстречу им выбежал невысокий полный мужчина, чья торопливость не соответствовала его пожилому возрасту и солидности, которую подчёркивали серьёзное выражение лица и седые бакенбарды.

— Мы за вас волновались, господин Бертран! — укоризненно воскликнул он. — Как же это возможно: отправиться одному в лес, туда, где кишмя кишат эти разбойники! Как вы вообще оттуда живым вернулись?

— А вот, благодаря господину Леону, — Бертран кивнул на своего спутника и пояснил: — Это Франсуа, мой верный слуга. Предан до гроба, но иногда квохчет надо мной, как наседка над цыплёнком!

— А как же иначе? — Франсуа нисколько не смутился. — Вам дай волю, вы уйдёте в лес, чтобы переловить всех разбойников голыми руками! — он, видимо, понял, что фраза про руки прозвучала не совсем удачно, и смущённо умолк, но Бертран только хохотнул.

— С тех пор, как я обзавёлся вот этим, — он постучал левой рукой по металлическому протезу, — дня не проходит без того, чтобы я не пошутил про руки! Хорошую шутку найти сложно, частенько приходится повторяться. Если я приду в лес с голыми руками, разбойники, пожалуй, перепугаются и разбегутся кто куда! Видел бы ты, как один сегодня дал стрекача, увидев мою железную руку!

— Так вы нашли разбойников? — водянисто-голубые глаза слуги расширились.

— Скорее уж они меня нашли, — хмыкнул Бертран. — И оказали мне такой горячий приём, что если бы не мой внезапный спаситель, — он снова кивнул на Леона, — мне не уйти бы из этого проклятого леса живым.

— Господин де Мармонтель преувеличивает, — вмешался Леон. — Он прекрасно справился бы и в одиночку, я лишь оказал ему небольшую помощь.

— Проткнуть шпагой двух разбойников — небольшая помощь? — Бертран, хохотнув, хлопнул Леона по плечу, и тот аж пошатнулся от внезапной тяжести железной руки. — Да вы, сударь, ещё и скромны!

— Господин Бертран, вы вернулись! — из дверей выбежала миниатюрная девушка, на ходу быстро вытирая о передник руки, запачканные чем-то красным. Её гладкие каштановые волосы были собраны в узел, в слегка раскосых серо-зелёных глазах таилось нечто лисье, щёки горели румянцем. На хозяина она бросила взгляд, полный такой тревоги и в то же время безграничного облегчения, что у Леона мелькнула мысль, не влюблена ли она в Бертрана.

— Вернулся, и не с пустыми руками! — он в третий раз кивнул на Леона. — Никого из этих молодчиков мне прищучить не удалось, зато я нашёл отличного друга! Полно, Вивьен, вытри слёзы! Можно подумать, я вернулся не из леса, а из преисподней — так вы все меня встречаете!

Леон, услышав, как человек, с которым они знакомы около часа, называет его другом, не сдержал усмешки, а Вивьен уставилась на него с любопытством.

— Надеюсь, никто из вас не ранен? — она всё ещё комкала в руках передник.