Колодец и бабочка

– А вот сюда, пожалуйста, в большую комнату…

Федосеева провела ее, села и с достоинством поправила ободок.

– Вам ведь Таня всё рассказала, да? О том, как облапошили меня, дуру старую?

– Татьяна упомянула вкратце… – осторожно сказала Наташа.

– А я, Наталья Леонидовна, так считаю: спасибо, боже, что взял деньгами… – бойко начала старуха и вдруг мгновенно, без всякого перехода, разрыдалась.

Наташа быстро прошла на кухню, отыскала пустырник, накапала в чашку, захватила бумажные полотенца и вернулась к Федосеевой. Та сидела, заливаясь слезами, обхватив себя за плечи, – жалкая и несчастная.

Мария Семёновна была дамой корпулентной и имела военную выправку. Легко можно было вообразить ее командующей полком – и неплохо командующей! В досуговый центр она всегда принаряжалась: брюки со стрелками, блузы в цветочек. Глупенькие эти цветочки крупной статной Федосеевой нисколько не шли.

Сейчас она сидела в домашнем велюровом костюме, съежившаяся, распухшая от слез.

– А мне ведь Танюша сто раз повторяла… – Федосеева взглянула на Наташу глазами побитой собаки. – «Мама, не доверяй этим людям, они мошенники…» А я всё равно купилась. Такая милая женщина со мной говорила. Сказала, что мои деньги под угрозой, нужно всё перевести на запасной счет, он принадлежит ФСБ, а я буду внештатной сотрудницей. Вот сейчас вам рассказываю, и сама думаю: как можно быть такой дурой? – Она шумно высморкалась. – Идиотка внештатная… Но я как услышала про ФСБ, у меня будто мозги выключились.

– Допейте пустырничек, – ласково попросила Наташа.

Федосеева поставила пустую чашку на стол.

– Она ведь чем меня подкупила: говорила грамотно! И с таким уважением обращалась. Мы, говорит, Мария Семёновна, давно ведем эту банду, и сейчас они нацелились на вас. Банк назвала, где у меня вклад! Даже упомянула, что дети мне благодарны будут, если сберегу деньги. Откуда она про детей знала?

– У них база данных. Там наверняка указано, что у вас двое.

– Трое, – поправила Мария Семёновна. – Танька, Дима и Алина. А я и не подумала. Ох, сил нет, Наталья Леонидовна, уже всю себя изнутри поедом выела. А толку-то? Денег не вернешь.

– Заявление в полицию написали?

– Конечно. По их лицам все было понятно. Ох-ох-ох… – Она отерла лицо от слез. – Ну да ничего. Давайте лучше позанимаемся, чем беды мои пережевывать. Хоть отвлекусь. Как хорошо, что вы пришли!

Наташа разложила на столе рабочие материалы, пытаясь сообразить, что царапнуло ее в словах Федосеевой.

– Сегодня будем рисовать дом вашей мечты, – сказала Наташа. – Но не снаружи, а со всем его внутренним устройством. Можем изобразить что угодно! Хотите – хижину в сосновом лесу? Или шале в горах? А если дворец?

Федосеева оживилась. Фантазия у нее работала хорошо.

– Дворец… Нет, роскошеств не люблю! А вот замок!

Она обвела взглядом комнату, как если бы прикидывала, что можно улучшить.

– Много комнат хочу, на всех, – решила Федосеева. – Разве плохо? Чтобы попами не толкались перед сортиром, когда на Новый год собираемся! А комнату для растений отдельную – можно?

– Мы все можем, Мария Семёновна. Все нам позволено.

Как сложно убедить человека в том, что на листе бумаги разрешается изобразить что угодно. Хоть гнездо на скале, хоть пещеру с изумрудами, хоть подводные чертоги. С одной группой Наташа потратила полчаса, стараясь донести до женщин, что уж в собственной-то фантазии они могут ничем себя не ограничивать. «И прямо вот можно четырехкомнатную хату нарисовать?» – с сомнением спросила одна из ее учениц, крепко замордованная жизнью тетка. В глазах ее светилось недоверие. «Можно и шестикомнатную», – позволила Наташа. Тетка в голос расхохоталась: «Ну, шесть! Это вы, Наталья Леонидовна, загнули!»

Развернули на столе большой лист ватмана, разметили контуры будущего замка. Федосеева начала с широченного рва. Наташа смотрела, как старуха аккуратно рвет на клочки голубую бумагу, заполняя канаву. Еще не было ни стен, ни крыши… Но глубокий ров и сторожевые башни уже были. Ни одна бесстыжая тварь с мягким ласковым голосом не смогла бы через них прорваться.

Толстые каменные стены. Множество комнат. Федосеева не на шутку увлеклась, придумывая обстановку для них.

– Тут, значит, библиотека… А вот здесь галерея с картинами. Для Татьяны нужно в комнате стены обить войлоком, хе-хе! Чтобы она от злости голову не разбила. А вот еще сервизов у меня тьма! Это ж тоже надо отдельную комнату под них. До сих пор «Мадонна» на антресолях хранится. Как чувствовала – не выбрасывала!

В конце занятия вырезали из бумаги фигурку человечка.

– Это – вы, – объяснила Наташа. – Ну что, Мария Семёновна, где вы себя разместите?

Женщина доверчиво взглянула на нее:

– Вот здесь… – Она положила фигурку на квадратик, изображавший чулан.

Это поразило Наташу сильнее всех слез и жалоб.

Они нарисовали огромный замок со множеством комнат. А Мария Семёновна забилась в самую дальнюю конуру. Не в библиотеку. Не в «сервизную», где перламутровыми боками отливала «Мадонна» в великолепных резных шкафах. Она поместила свою маленькую копию в чулан, где были только черные стены и серый пол, и скорчилась там среди темноты и сырости.

– Давайте проведем хозяйку по замку, – предложила Наташа. – Что вы покажете ей в первую очередь?

– Ну, кухню… – неуверенно сказала Федосеева.

– А почему не столовую?

– Так люди же там…

– Ну и что?

Женщина молчала.

– Что ж, на кухню так на кухню! – согласилась Наташа.

Давно уже прошел отведенный на занятие час. Пора было в магазин, готовить ужин и забирать детей. Но бумажная фигурка брела по своему замку, держась темных углов и прижимаясь к стенам. Фигурке было стыдно подняться наверх – туда, где в столовой гремели пиры, где праздновали что-то умные взрослые люди, ни один из которых никогда не отдавал все свои накопления мошенникам.

Наташа не могла бросить ее одну. Так они и шли вместе: дрожащая бумажная фигурка и Наташа, осторожно подталкивавшая ее к новым комнатам, распахивавшая перед ней новые двери.

Кухня. Прачечная. Кладовка.

Добрались до оранжереи.

– А кстати, какие здесь цветы? – спросила Наташа.

Федосеева встрепенулась:

– Клеродендрум!

– А еще?

– А больше ничего не надо. Волшебно цветет! Будто белое облако с красными огоньками.

Старуха улыбнулась – впервые с момента их встречи.

Наташа незаметно перевела дух. Простые инструменты бывают поразительно эффективны – в этом она не раз убеждалась. «Ты со своими пенсионерами обращаешься как с дебилами, – заметил однажды муж. – Не понимаю, за что тебе деньги платят. За то, что ты с ними вырезаешь звезды из фольги и приклеиваешь пуговицы на бумагу?» – «Вообще-то мы и с акрилом работаем, и с гуашью, и с акварелью», – обиделась Наташа. «Не-не, акрил-фигрил – это прекрасно. Но у вас же уровень детского сада».

«Это очень терапевтично – легальная возможность побыть ребенком».

И вдруг она осознала, что за глуховатая мысль ее царапала.

– Мария Семёновна, та женщина, мошенница, как к вам обращалась?

Федосеева скривилась. Ей не хотелось возвращаться к этой теме.

– Так и обращалась: Мария Семёновна.

– Мария Семёновна… – задумчиво повторила Наташа.

– Ну да, да! – Старуха начала раздражаться. – Все меня так зовут. Что здесь такого?

– Ничего-ничего!

Раздался звонок в дверь.

– Не уходите! – испугалась Федосеева. – Вдруг это они!

– Кто?

– Воры!

Наташа озадаченно свела брови:

– А что, у вас еще полмиллиона припрятано?

Старуха отшатнулась и вдруг хмыкнула:

– Ну, Наталья Леонидовна! Жестоко с вашей стороны!

Но здравый смысл к ней вернулся. Ворча и шаркая, Федосеева направилась к двери.

Пришли ее дочери.

Татьяна поставила кожаную сумку на стул, с видимым облегчением сбросила туфли.

– Ты прямо как министр с портфелем! – Федосеева поджала губы. – Сумочка должна быть женственная, маленькая!

– Мама, у меня документов – три кило. Ну какая маленькая сумочка!

– В этом году в моде торбы! – вмешалась ее сестра. – Я свяжу тебе, Таня! Такую же, как у меня. Ой, здравствуйте, а вы Наталья Леонидовна, я знаю, вы в досуговом центре работаете, связать для вас торбу? Я вам свою покажу.

Она предъявила Наташе сумку. Это было кривое и косое изделие из ядовито-зеленой пряжи, напоминавшее раздувшуюся мочалку-утопленницу.

– Шик-блеск, писк сезона!

– Оригинальная вещь, – согласилась Наташа, украдкой рассматривая младшую дочь Федосеевой.

– Наталья Леонидовна, а мы вас сейчас супом накормим. – Татьяна ободряюще ей улыбнулась. – Уважаете ли вы суточные щи?

У Наташи засосало под ложечкой. Весь ее организм, не евший с утра, вдруг со страшной силой зауважал суточные щи.

Она не успела ответить: Татьяна исчезла на кухне. Казалось, прошло не больше минуты – и тарелка уже стояла перед Наташей. Ложка, салфетка, сметана, хлеб – Татьяна накрыла на стол сноровисто и быстро.

– Мама, поешь? Я на тебя тоже разогрела.

– Конечно, разогрела, – буркнула Мария Семёновна. – Разве я на кухне хозяйка? Какое там! Настоящая хозяйка явилась.

– Мама! – укоризненно воззвала Таня.

– Мамочка, ну правда, надо покушать. – Алина прижалась к матери, заглядывая в лицо. Старуха расцвела в улыбке. – Иначе ты исхудаешь и будешь скелет. А ты у нас такая красавица, такая пусечка… Покушай. А я пока тебе карты разложу!

– Не хочу я твоих карт!

– Люди за гадания деньги платят, а у тебя дочь – бесплатный таролог. Карты – это путь в неизведанное!

– Таролог-таролог, дай воды напиться, – попросила Татьяна. – В смысле – морс принеси из кухни.

Алина легко отмахнулась от нее. Было в ее движениях, жестах что-то русалочье, какая-то вялая, тягучая медлительность, и даже рукой она сделала долгое «отстаааааань». И сама она была белая, длинная, будто бескостная. Бледно-голубые глаза навыкате, как у окуня. А вот коротко стриженная шевелюра горела пламенем иранской хны, и этот пожар показался Наташе странно неуместен в сочетании с общей рыбьей природой Алины.

Морс принесла сама Татьяна. Наташа уже доедала щи, орудуя ложкой так живо, будто поленья в топку метала. Ей стало совестно. Вокруг нее шла обыденная чужая жизнь: споры, разговоры, какие-то давние счеты… Ей здесь не было места. Но вот она сидит и уплетает чужую еду, непонятно на каком основании.

– Спасибо за гостеприимство! – Наташа поймала себя на нелепом желании поклониться в пол. – Я пойду, мне пора.

В прихожей Татьяна принялась совать ей деньги, а Наташа принялась их отпихивать. Обе при этом бормотали какую-то чепуху. «– Вы же время рабочее потратили! – Что вы, просто зашла проведать! – Возьмите немедленно! – Да что за глупости, вы меня в неловкое положение ставите! – Нет, это вы меня ставите…»

Бессмысленный этот разговор прервал голос Алины из комнаты.

– Мама, это Меркурий! – капризно говорила она. – Вот, вот, посмотри! Он управляет твоим зодиакальным знаком. Меркурий в Близнецах – это знаешь что означает? Тебе звезды благоволят, мама! Ты – императрица! Вижу мудрость, силу, значимость! Тебе все подвластно! – Голос Алины торжествующе взлетел.

– Тьфу, дурость какая! – Старуха в сердцах сбросила что-то тяжелое со стола. – Кому подвластно? Ты погляди на меня! Профукала деньги, гордость, самоуважение! Да что ты несешь, господи прости… Слушать и то стыдно, а у тебя ведь как-то язык поворачивается это плести…

До них донеслись рыдания.

Татьяна спала с лица и кинулась в комнату. Торопливо зашнуровывая кроссовки, Наташа слышала: «Что ты, мама! Ей-богу, оно того не стоит… Ну хоть щи доешь!»

Она вывалилась из квартиры уставшая, будто вагоны разгружала. Черт понес ее на эти галеры… Пожалела старуху! Все бы ничего, все было бы в порядке, если бы не та самая догадка. Хотелось не просто отмахнуться – шарахнуться от нее, как от слепня. Дело в том, что договор, который досуговый центр «Атлант» заключил с Федосеевой, Наташа отлично помнила. Федосеева оставила подписанные бумажки у нее на столе и слезно просила передать в бухгалтерию. Черным по белому на этих бумажках были пропечатаны паспортные данные.

«Федосеева Марьяна Семёновна».

3