Бумажный грааль. Все колокола земли

Взяв в руки смастеренную таким образом рамку-лозоискатель в форме буквы V, Элоиза вышла на свободный клочок сада и сосредоточилась на земле и перегное, на червях и дождевой воде. Она закрыла глаза и представила симфонию движения в почве: все глубже ползут корни, сдвигаются миллиарды частиц земли, тонут камни, гниют листья и отмершие корни, раскрываются, стремясь к поверхности, зерна, муравьи, кроты, суслики и черви роются в темноте, и вся поверхность суши движется, кишит, полнится жизнью так же размеренно и верно, как поверхность океана.

Своеобразная рамка клонилась вниз, к земле, с такой силой, что Элоиза едва удерживала его в руках.

– Капуста, – произнесла она вслух и, прикрыв глаза, как наяву, увидела перед собой кочаны. Он высаживал капусту.

Открыв глаза, Элоиза покачнулась. Ее ослепил солнечный свет, и она едва не потеряла равновесие. Постаралась вернуться мыслями в собственный огород и пометила нужное место палкой, затем двинулась дальше. Что же посадить на этой грядке? Какая растительность сможет навредить его капусте?

Она действовала инстинктивно. Совсем скоро станет ясно, где спрятан его сад и где скрывается он сам, и тогда Элоиза увидит результат своих трудов. Забавно, что ей пришлось вступить в первую в мире овощную войну. И это сражение она обязана выиграть. Дряхлый старик был при смерти, и его мощь умирала вместе с ним.

Элоиза сходила за лопатой и, напевая себе под нос, начала выкапывать ямки, а на дно каждой клала по клубню. Морской бриз взъерошил ей волосы, и она бросила хмурый взгляд на ту штуку на соседской крыше. Ветер подхватил фанерную руку, и та медленно вытянулась в насмешливом приветствии. Элоиза стала напевать громче, и так, напевая, она полила каждый клубень чернилами моллюска и засыпала ямки землей.

Когда Говард проснулся, все тело ныло. Спать в кресле – занятие довольно утомительное, и полночи он пробовал устроиться поудобнее. Ближе к утру наконец-то крепко заснул, а теперь был весь растрепанный и помятый, шея затекла.

Внезапно он понял, что именно его разбудило: кто-то позвал его по имени. В замке задребезжал ключ: за распахнувшейся дверью стояли мистер Джиммерс и – о чудо! – Сильвия. Говард выпрямился, быстренько протер лицо, пригладил волосы, выбрался из кокона покрывала и встал, хотя из-за боли в спине чуть не согнулся пополам.

– Сильвия! – воскликнул он, желая придать голосу радости и уверенности. Увы, из горла вырвался только хрип.

Мистер Джиммерс смотрел на Сильвию с восторженным видом гордого отца и взглядом как бы намекал Говарду, что ожидание этой встречи явно того стоило.

И он был прав. Сильвия ничуть не изменилась. Все такая же бледная, почти прозрачная кожа, пышные темные волосы в художественном беспорядке. На губах слишком яркая красная помада, однако в данный момент Сильвия казалась идеально подходящей для этой яркости, даже если Говард не помнил и не ожидал увидеть ее такой. Большие глаза – тоже что-то новое. Она будто сошла с картины Россетти и нанесла современный макияж, а также облачилась в сшитую вручную одежду из натуральных тканей. Сильвия прекрасно смотрелась бы даже в мешке из-под муки или в широком гавайском платье.

– Выглядишь ужасно, – сказала она, едва не усмехнувшись.

– Неужели? – выдавил Говард.

Приятно, что она начала разговор шутливо, хотя они не виделись уже много лет. «Как бы перестать ужасно выглядеть?» – подумал Говард, но в голову ничего не приходило.

– Да, просто кошмар. Это я виновата, что тебе пришлось провести всю ночь в кресле. Я вчера поздно вернулась домой, и мистер Джиммерс только утром до меня дозвонился. Сказал, что запер на чердаке мужчину, который может оказаться грабителем или убийцей, хоть и уверяет, что он мой кузен. Мы ожидали тебя только к концу недели.

– Я спешил. Со временем уединение выматывает.

– А уединился ты давно? Неудивительно, что у тебя такой вид.

Судя по улыбке Сильвии, она не сомневалась в чувстве юмора Говарда, словно они встречались лишь на прошлой неделе и ей хорошо известны все его достоинства и недостатки. Говард еще не до конца проснулся, но все-таки вспомнил – именно по этой причине, помимо прочих, он не смог ее забыть.

Говард сбросил покрывало и заставил себя улыбнуться. Выглядел он достаточно нелепо. Сильвии его приключения на чердаке наверняка казались чертовски смешными.

– И мне ужасно жаль, что так вышло, – сказал ему мистер Джиммерс. – В последнее время тут творятся какие-то грязные дела, тем более после падения мистера Грэма с обрыва. Ситуация на северном побережье… скажем так, нестабильная, а твое внезапное появление выглядело подозрительным. Надеюсь, ты меня простишь.

– Конечно, – ответил Говард. – Ничего страшного.

Он вдруг понял, что с легкостью простит Джиммерса. Все-таки он друг Сильвии. Интересно, насколько близко они знают друг друга и не поможет ли это достать рисунок… Ладно, хватит мыслить эгоистично. Мистером Джиммерсом он займется позже. Говарду он уже успел надоесть.

Джиммерс кинулся к обогревателю и поспешил вытащить вилку из розетки, скептически поглядывая на обтрепанный шнур. Затем открыл одно окно.

– Душно тут. – Он сморщил лицо и внезапно заметил сточенную стену. – Думал прорыть ход? – спросил Джиммерс, показывая на сбитую штукатурку. – Какой любопытный человек, – добавил он, обращаясь к Сильвии. – Всегда надо быть настороже с тем, кто ищет что-то спрятанное в стенах.

Сильвия присмотрелась к штукатурке.

– Там действительно что-то спрятано, – сказала она Джиммерсу.

– Может, он сам туда запихнул эти штуки?

– Я… Ничего я не пихал, – промямлил Говард под напором очередной чепухи от Джиммерса. – Да и каким образом?

Джиммерс пожал плечами, мол, готов поверить ему на слово только из вежливости.

– Будь у тебя такая возможность, наверняка запихнул бы, не сомневаюсь. Что думаешь, Сильвия?

– Я бы тоже запихнула. Ладно, мне пора обратно в магазин. Некоторым, знаете ли, надо работать. Куда поедешь дальше? – спросила она у Говарда.

– Ну… Собирался к дяде Рою. К тебе домой. Ты ведь по-прежнему там живешь?

Сильвия кивнула.

Говард как будто напрашивался, хотя заранее прислал им письмо, сообщая о своем приезде. Правда, письмом он тоже, считай, напросился.

– У нас не роскошный дворец, – сказала она.

– Мне и не нужен дворец. Я не любитель роскоши.

– Да, и никогда таким не был. – Сильвия подошла ближе и по-сестрински поцеловала его в щеку. – Отцу сейчас туго. Платежеспособным его не назовешь. Хотя, думаю, вы легко найдете общий язык.

Сколько Говард себя помнил, дяде Рою всегда приходилось туго. Он с гордостью называл себя бизнесменом, по молодости был неплохим торговцем, потом несколько лет кое-как зарабатывал на жизнь, открыв зоомагазин. Затем продал его и влез в большие долги из-за музея ду́хов.

– Я хочу помочь, – сказал Говард. – Последние два года я только и делал, что откладывал деньги.

– Отец не любит подаяния, – решительно заявила Сильвия. – Лучше даже не предлагай.

– Да я не в этом смысле. Хотел сказать, что не намерен садиться ему на шею.

Похоже, мистеру Джиммерсу было неловко слушать их разговор, и он понемногу отходил к двери. Пора бы Говарду выселяться.

Сильвия ослепительно улыбнулась и потрогала свою кварцевую подвеску на медной цепочке.

– Меня ждет работа. – Она тоже направилась к выходу. – Доедешь сам?

– Конечно, без проблем. Адрес у меня есть.

Поскорее бы выбраться из чердака и из этого дома. Нужно больше пространства, чтобы все обдумать, перестроить свои знания о мире.

Мистер Джиммерс вышел вслед за Сильвией; через пару минут Говард тоже спустился на первый этаж. Джиммерс спросил, будет ли он завтракать.

– Я не успел проявить должное гостеприимство. – Он почему-то выглядел подавленным. – Я ведь своего рода ученый, изобретатель и, боюсь, иногда забываю о хороших манерах. Живу, как видишь, просто, заботиться не о ком…

Мистер Джиммерс неожиданно открывался с новой стороны. Говард и не подумал, насколько, должно быть, одиноко жить в таком отдаленном месте на краю обрыва. Теперь, когда Грэм умер – или даже был убит, – Джиммерс остался один, и неудивительно, что незнакомцы внушали ему страх.

– Извини, могу предложить только консервированное рагу, – продолжал Джиммерс, доставая с полки банку. – Можно обжарить с яйцами и положить на тост, будет неплохо. Жаль, хлеба у нас нет. Последние куски ушли на твой вчерашний сэндвич. Зато есть соль. Сам-то я не завтракаю, иначе весь обмен веществ нарушается. Пью цикорий, залив его горячей водой из-под крана. Так, чтобы промыть трубы.

– Спасибо, мне пора ехать в Форт-Брэгг, – отказался Говард как можно вежливее. – Я тоже не особо жалую завтраки.

Джиммерс убрал банку обратно в шкафчик.

– Может, цикорий навести?

– С трубами порядок, – улыбнулся Говард, выставив перед собой руку. – Ну, я пойду. Сэндвич вчера, кстати, был супер.

– Ты мне льстишь. – Джиммерс провел его к выходу через комнату с камином. На крыльце Говард обулся. Простоявшие там всю ночь ботинки были сырыми и липкими. Что ж, высохнут в трейлере, если включить обогрев. – Ну, всего хорошего, – пожелал мистер Джиммерс, закрывая за собой дверь, как только Говард спустился с крыльца. – Спасибо, что заехал.

Утро стояло ясное и холодное. Между голубым небом и океаном серым покровом лежал туман, но до него было далеко. Днем наверняка потеплеет. Говард с радостью ждал завтрака в Форт-Брэгг. Он подошел к двери автодома, чтобы сразу бросить внутрь куртку. На стекле ровно посередине красовалась наклейка с пеликаном. Так вот почему Джиммерс назвал их клейщиками. Украли дурацкую наклейку, а потом прилепили на первое попавшееся стекло. Ну и ладно, подумал Говард. Примерно туда он и собирался ее прикрепить. Считай, сделали за него всю работу.

Через пару минут он двинулся на север, размышляя о событиях последних суток. От мистера Джиммерса Говард ничего толком не узнал. Украли рисунок все-таки или нет? Может, Джиммерс его спрятал? Например, в самом таинственном сарае? Только не это. Неделя в таком тумане, и рисунок будет безнадежно испорчен. Все равно что бросить его в океан. Ничего, скоро он снова обратится к Джиммерсу, а дядя Рой ему поможет. Можно сказать, что музей пообещал заплатить, и тогда Говард сможет сунуть бедному дядюшке пару сотен долларов. Правда, действовать надо осторожно.

Опять вспомнилась ночь взаперти на чердаке. Говард там чуть не спятил от страха. Даже сейчас это недоразумение смеха не вызывало. Но не в полицию ведь обращаться! Что же все-таки происходило? В тумане по-прежнему витала какая-то загадка. Может, ему и удалось ее разгадать, а может, и нет. Надо спросить у Сильвии, пусть ответит честно. Она, в отличие от Джиммерса, не станет шифроваться.

Сильвия… Первая встреча прошла как-то шероховато; он, похоже, произвел на нее совсем не то впечатление. Выставил себя на посмешище. Подумав об этом, Говард втянул живот и выпрямился, посмотрел на себя в зеркало. Не так уж плохо. Лицо не располнело. У некоторых с появлением лишнего веса лицо превращается в шар, но Говарду это не грозило. Метаболизм у него был сверхбыстрый, и он без зазрения совести мог есть что угодно, считая эту черту признаком хорошего здоровья. Порой бывало, что он переходил все границы, и тогда появлялось несколько жировых складок, которые легко было скрыть, если слишком уж не запускать ситуацию. Хорошо, что на пляжах северного побережья особо не позагораешь.

Может, снова выходить на пробежки? И больше никаких вредных перекусов вроде пончиков и бисквитов «Твинки». Будет новый распорядок в духе фермы «Санберри», и Говард приступит к нему сразу после завтрака в Форт-Брэгг, состоящего из целой горки блинчиков. Часок в день порубит дрова для дяди Роя, тоже не повредит. Отработает все блинчики.

Говард опустил стекла и глубоко вдохнул. Пахло океаном и гниловатой осенней растительностью. Вопреки мучениям на чердаке, он на удивление хорошо себя чувствовал. Впереди новый день.

Возможно, и к лучшему, если рисунок Хокусая утерян. Отношения с музеем будут практически разорваны. Всю прошедшую неделю рисунок служил Говарду приманкой; его пропажа дарует свободу, так ведь? Иначе пришлось бы тащиться обратно на юг, тратить свой отпуск и все-таки собирать выставку японского искусства, о которой он трепался. Столько сил было потрачено на то, чтобы уговорить миссис Глисон, а ради чего? До музея очень далеко. Скоро Говард уже забудет, где лежат скрепки и как пользоваться кофеваркой. А может, он приехал на север с целью здесь остаться?

Говард смахнул с края глаза песчинку неестественно голубого цвета – наверное, она казалась такой из-за отражения неба в зеркале заднего вида. С волосами порядок. Длинноваты немного, ну и ладно. А вот побриться не помешало бы. Много лет назад Говард пытался отрастить бороду; выглядела она тогда как дешевая побрякушка с блошиного рынка. Теперь еще и седые волоски стали появляться, напоминая о возрасте… Неприятная мысль. Говард вдруг поежился, когда ветер с моря дунул в открытое окно.

Он проехал первый поворот на Мендосино и увидел Сильвию. Девушка стояла на заправке рядом с желтой «тойотой», но быстро исчезла из вида. Точно, ведь ее магазин как раз на центральной улице Мендосино, Мэйн-стрит. Когда-то Сильвия в подробностях рассказывала ему о том, как открыла это местечко и держала его на малые средства, получая лишь комиссию с продажи большинства товаров. Говард вдруг решил свернуть на Лэнсинг-стрит и оттуда уже к Мэйн.

У заправки никого не было. Вот и хорошо, а то Сильвия еще подумает, что он тайком за ней следит. Ему просто хотелось посмотреть на ее магазинчик, понять, какой стала ее жизнь за те годы, что они не виделись. Говард медленно ехал по улице, поражаясь количеству автомобилей. Мендосино прямо-таки превратился в парк развлечений для любителей шопинга! А вот и желтая «тойота» у обочины. Столько магазинов в одном месте… Какой же из них ее?

Вдруг на тротуаре перед лавкой с мороженым показалась Сильвия. Заметив Говарда, она округлила глаза и помахала ему – с удивленным и радостным видом. Говард улыбнулся, махнул в ответ и тут же по-дурацки отвел взгляд, делая вид, что он просто едет мимо. Он был не прочь остановиться и объяснить, что хотел увидеть ее магазинчик и заодно поблагодарить за спасение из цепкой хватки мистера Джиммерса, но рядом с Сильвией, качая головой и жестикулируя, стоял высокий, стройный и красиво одетый блондин – узнаваемый даже без черной перчатки.

– Вот черт! – выругался Говард вслух, жутко злясь на самого себя за неумение решать проблемы.

Он свернул направо на Альбион-стрит и чуть не врезался во встречную машину. Водитель посигналил и выкрикнул из окна что-то бессвязное. Говарда трясло, он затормозил у обочины и в изумлении уставился на крышу дома, стоящего через дорогу. Оттуда на улицу безмятежно взирал огромный яйцеобразный человек из дерева с уже знакомым лицом. Через пару мгновений он помахал рукой. Говард медленно двинулся вперед, лишь единожды глянув на существо в зеркало, – все-таки не померещилось.

Руки подрагивали на руле, и дело было не только в случившемся на дороге. Говард никогда прежде не чувствовал себя брошенным на произвол судьбы, оторванным от всего знакомого и родного. Как будто вокруг одни похитители тел. Вчера он, насвистывая песенку, кормил пеликана, а потом ехал за ним вдоль побережья. У него надежные карты автомобильных дорог от компании «Трипл Эй», а в кармане – аккуратно сложенное письмо от Майкла Грэма. В машине новый аккумулятор и передние фары. Даже чек об оплате остался.

Так что за чертовщина здесь творится? Неужто, заглядевшись на пеликана, он свернул не туда и попал в Безумвилль? Его проблемы и тревоги вовсе не испарились, а просто стали иначе выглядеть, поэтому на несколько дней Говард расслабился и перестал их замечать среди растительности северного побережья. Мимо по шоссе проносились автомобили, и одним легким движением руки Говард мог показать правый поворот вместо левого и просто отправиться домой.

Он достал из опустевшего бардачка пирожное «Санберри», снял обертку и немного откусил, совершенно не ожидая, что вкусом оно будет напоминать смесь земли с перемолотой травой. На еду вообще не похоже. К такому и пеликан не притронулся бы. Говард сунул пирожное обратно в упаковку и бросил на пол. Ну все, таких оскорблений он не потерпит. Впору вернуться и швырнуть этим пирожным в Хорька, чтобы заодно избавиться и от конкурента.

Он вдруг отчетливо понял, почему в Мендосино все так сложилось. Неделю назад Майкл Грэм услышал, как Говард у себя на юге, в округе Ориндж, заводит двигатель, и сказал Джиммерсу: «Пора! Выпускай Шалтаев-Болтаев». Опираясь на трость, он доковылял до гаража, забрался в старый «студебекер», снял машину с ручного тормоза, и она скатилась с обрыва прямиком в океан. Такая вот замысловатая шутка напоследок. А его верноподданный Джиммерс поджидал Говарда, сидя у окна, – с ухмылкой думал о том, как подаст знак клейщикам, а сам потом запрет гостя на чердаке и будет потчевать перезревшими бананами и вином, приготовленным из корений теми же ненормальными, которые его ограбили. Последним же актом станет появление спасительницы Сильвии – непременно в тот момент, когда Говард храпит, свернувшись в кресле, а изо рта течет слюна. Но и это еще не все. Что же предпринял Джиммерс после отъезда Говарда, пребывавшего, несмотря ни на что, в хорошем настроении? Позвонил Хорьку – наверное, на телефон в машине – и сообщил: «Он уже едет. Причешись скорее и бегом на улицу».

Здесь происходило что-то таинственное, это Говард успел понять, однако осознанию оно пока не поддавалось. На окраине Форт-Брэгга из труб фабрики «Джорджия-Пасифик» вырывались клубы дыма, похожие на располневших призраков. Говард почувствовал голод. Наверное, в этом вся проблема. И для нее есть отличное решение – блинчики.

В этот момент над головой, перпендикулярно шоссе, пролетел пеликан, хлопая огромными судьбоносными крыльями, и Говард немедленно свернул на Харбор-драйв, следуя за птицей и вслух признаваясь, что он настоящий идиот.

Вылезая из машины на парковке ресторана «Капитан Англия», он заметил, что в кузове соседнего пикапа, устало привалившись к пеноблокам, сидит восковая кукла с вдавленной головой. Грустно поглядывая на Говарда, кукла как бы говорила: «Вот и я тоже». На ее волосах запеклась ненастоящая кровь, выпавший из глазницы глаз болтался на растянувшейся ниточке. Говард осмотрел куклу и с удивлением понял, что он вовсе не удивлен. Чего еще было ожидать после дня, проведенного на побережье?

Он запер дверь трейлера и направился к ресторану.

Глава 5

Дом дяди Роя располагался в конце Барнетт-стрит – подпирал бесконечно растянувшийся вверх по холмам хвойный лес. Обветшалую постройку викторианской эпохи не мешало бы подкрасить. С годами резные элементы пошли трещинами и посыпались, обломки висели на ржавых гвоздях. Дом явно пробовали привести в порядок, ажурные деревянные элементы зачистили и подремонтировали, но делалось все на скорую руку и, судя по виду, довольно давно. Шаткие леса, прикрепленные к западной стене дома рядом с карнизом, уже потемнели. Во дворе все заросло и пожухло, среди сорняков валялись пожелтевшие газеты, стянутые резинками.

Говард заглушил двигатель, но из машины не вышел. Желудок полнился блинчиками и беконом, вещи удалось постирать и высушить. Он прибыл в пункт назначения и готов постучать в дверь дяди Роя – вот и я, ваш племянник с юга, давно не виделись. Какое облегчение. Наконец-то он среди родных, и, хотя дом выглядит запущенным, одна мысль о том, что здесь можно укрыться от потока безумия, преследующего его со вчерашнего дня, приносила успокоение.

Приглядевшись повнимательнее, Говард пришел к выводу, что дом кажется даже не запущенным, а заброшенным. Музей ду́хов можно было бы устроить прямо здесь, и никто не усомнился бы в их присутствии. В открытом наверху окне развевались обрывки кружевных занавесок, кресло-качалка на крыльце наклонилось назад, затем медленно качнулось вперед. Где-то – вероятно, позади дома – хлопнула на ветру дверь. В остальном тут было тихо – и безлюдно.

Говард выбрался из трейлера, решив пока не брать с собой чемодан, и пошел по дорожке к деревянному крыльцу. Перед дверью краска давно истерлась. Он громко постучал. Чего стесняться? Дверь со скрипом открылась сама по себе, показав мрачную комнату со смутными очертаниями массивной мебели. У подножия лестницы на перевернутую стойку перил была насажена медная лампа в виде собачьей головы со светящимися глазами из стекла.

Кто же открыл ему дверь? Говард ждал, не двигаясь с места. Постучал еще раз по дверной раме. Может, дверь просто не заперта и распахнулась под давлением его руки… Нет, слишком тяжелая.

На ветру скрипнуло кресло-качалка.

– Есть кто дома? – негромко спросил Говард.

Откуда-то сверху донеслись первые ноты печальной органной музыки, затем внезапный крик банши, далекий и мучительный, словно запертый в шкафу. Лестницу освещал небольшой клочок света, и на мгновение Говарду почудилось, что на ступенях кто-то стоит. Женщина – то ли в кружевном платье, то ли в саване, – руки протянуты в мольбе, глаза горят выражением ужаса.

Говард отошел назад, на крыльцо. Сердце колотилось, как двигатель на пределе. Дверь резко захлопнулась, из открытого окна послышался смех, низкий и неестественный, какой бывает у цинично настроенных привидений. Под грохот цепей смех перешел в измученный стон, потом в громкий звук иглы, царапающей граммофонную пластинку, а потом вдруг прозвучал чей-то голос:

– Проклятье!

Из-за кружевной занавески на втором этаже показался располневший дядя Рой.

– Племянничек! – крикнул дядя и стукнулся макушкой об оконную раму. – Проклятье! Заходи уже, что стоишь под дверью!

Он скрылся за окном, а Говард вновь поднялся по ступенькам на крыльцо – с радостью и недоумением. Дядя Рой определенно его ждал. «Наконец-то дома», – мысленно сказал себе Говард и едва не рассмеялся вслух. Дверь опять открылась – на этот раз за ней стоял, потирая голову, его дядя. Он пожал Говарду руку, затащил его внутрь и включил свет, отчего комната сразу повеселела.

– Ну как тебе? – спросил дядя Рой.

– Впечатляюще, – ответил Говард. – Особенно женщина на лестнице. После нее я и выскочил из дома.

– Это все марля. Натягиваешь в несколько слоев поперек лестницы, а потом включаешь проекцию. Изображение не самое качественное, но тут и не в качестве дело, правда?

– Да, призрак что надо.

– Важнее всего – воздействие. А это уж либо получится, либо нет. Так нас учили на курсах предпринимательства. Еще у меня есть натяжные летучие мыши из резины и скелет из университета в Сономе. И вот, посмотри-ка. – Дядя Рой повел гостя в кухню, где залез на табурет и достал с верхней полки банку. – Глазные яблоки. Самые настоящие глазные яблоки в спирте.

– Серьезно? – В банке действительно плавали всяких размеров глаза, взятые от разных существ. – Для чего они?

– Чтобы трупы могли играть в шарики. У меня есть пара восковых фигур, стоящих на четвереньках. Вполне себе мертвяки, жилистые, волосы отросшие, кожа висит клоками, одеты в какую-то рвань…

– Правда? – спросил Говард. – По-моему, одного из них я сегодня уже видел.

Дядя кивнул, ничуть не удивившись его словам.