"Млечный Путь, XXI век", No 2 (39), 2022

- И он предложил тебе... отдать три капли. Так?

- Думаю, он намеревался, но в ту пору я был молод и горяч, поэтому прогнал Фиму прежде, чем тот озвучил свое предложение. Этим и освободил его от обязанности перед моими часами. Обвинив Фиму в профнепригодности, я безрезультатно показывал их другим часовщикам - они удивленно рассматривали то мои часы, то меня, но исправить их не могли. Потерпев фиаско, я на долгие три года заставил себя забыть о часах, о старом еврее Фиме и об его истории.

- А если он не врал?

- Он и не врал. Веришь, когда через три года умер Фима, я вспомнил нашу встречу, его глаза, полные тоски и надежды, этот его необычный рассказ. И такое чувство вины поселилось в сердце, что я снова достал злосчастные часы.

- И?

- И под увеличительным стеклом пересмотрел каждый миллиметр, но тайного механизма не нашел. А когда почти смирился с невозможностью запустить часы, обнаружил что корпус у них сдвоенный. Внутри была записка - чертеж на тончайшей папиросной бумаге и несколько фраз на неизвестном мне языке. Перевести это послание прошлого было весьма непросто, но перевод и чертеж убедили меня в правдивости истории часовщика.

- Ты хочешь сказать, что эффект этих часов можно повторить?

- Вполне. И между прочим, эта записка вместе с часами и рассказанной старым евреем сказкой стала первым делом в моей картотеке ненужных идей. Я ее оформил и тут же был приглашен, ни больше, ни меньше, а в Ватикан. Не к Папе Римскому, конечно - в Папскую Комиссию. Однако в возможное бессмертие никто там не поверил. Они затребовали демонстрации, а мои часы будучи недавно запущенными, могли остановиться лишь через шестьдесят с лишним лет. И Ватикан купил у меня схему устройства часового механизма. Мне дали весьма хорошую цену. Возможно, нужно было хранить тайну часов, но скажи, кто бы смог отказать Папе? Я - нет. Кстати, опыт создания подобных часов им удался. Впрочем, это неважно.

- А что важно?

- Как что? Родилась идея прибыльного и необычного дела, которым мы сегодня занимаемся. Моя уверенность в его перспективности не пошатнулась до сих пор. Вот так, Регина Ивановна. Мне пора уходить - боюсь, я поспешил рассказать тебе эту историю. Как бы чего не вышло, - Аполлон грустно улыбнулся и направился к двери.

- Сказочник, - вздохнула Регина и с нежностью посмотрела ему вслед.

- До встречи. Ты неплохо справляешься со своей работой. И знаешь, вот это, - Аполлон показал на клубок ниток с воткнутым в него крючком, - ты даже не представляешь, насколько это здорово.

3

Дни покатились мячиком с горки, подпрыгивая и ускоряясь. Каждое утро приходила Регина в свой маленький кабинет в надежде встретиться с Аполлоном. Не хотелось думать, что он обманщик. "Просто фантазер, которому скучно в офисном болоте", - так говорила сама себе. Удивляло, что у коллег по работе узнать про него так ничего и не удалось. Единодушное желание отойти подальше - такой была реакция на расспросы. Некоторую ясность внесла Алена, пришедшая разбираться с одним из дел, которое Регина никак не брала в работу:

- Три месяца лежит недвижимо эта папка, - Алена разговаривала растягивая гласные.

- Да. Там про всеобщую вакцинацию. Предлагают всех не вакцинированных выселять на острова. Это жестоко. Думаю, не нужно было идею принимать и оплачивать. Я надеялась с Аполлоном обговорить ее возврат.

Алиса вздрогнула, услыхав имя и позабыв о привычном растягивании гласных, торопливо спросила:

- Аполлон часто приходит?

- Нет. А разве он в приемной не отмечается, когда бывает в муниципалитете?

- Конечно, нет. Он же здесь живет. - Алена томно прикрыла глаза и тонкими длинными пальцами убрала со лба непослушную прядь пшеничных волос. - Неужели не рассказывал?

- Об этом не рассказывал. Он кто, вообще-то? - рискнула спросить Регина.

- Правду знает только он. Скажу одно: каждого приходящего на это место, - Алена постучала по столу накрашенными ноготками, - а значит, тебя и твою работу Аполлинарий Иосифович контролирует лично.

- Он таки Иосифович?

- Конечно! Поветкин, - Алена перешла на шепот. - Говорят, что тот самый! Но я думаю, просто родственник. Правнук какой-нибудь. И похожесть с оригиналом объяснима. Кстати, даю бесплатный совет: тебе не нужно думать о том, следует ли оформлять дела, просто - оформляй. Иначе он зачастит, и опять все плохо кончится...

- Почему опять? Многих уволили? - недоуменно спросила Регина.

- Если бы только это. Им с мозгами что-то делают, на память влияют, понимаешь? Они потом даже имени своего не помнят. Ой! Тебе этого знать не следует, - поняв, что сболтнула лишнего, Алена строго взглянула на любопытствующую Регину, поджала губы и решительно ушла, стуча каблуками и оставляя после себя сладкий шлейф восточных ароматов.

Следующий визит Аполлона пришелся на предпраздничный день. Регина то и дело поглядывала на часы в ожидании окончания рабочего времени. Он вошел без приветствия и стука, так, словно ненадолго выходил за кофе и вернулся. Белую фарфоровую чашку в форме усеченного конуса с дымящимся ароматным напитком протянул Регине:

- Это тебе. Если понравится, научу варить.

- Спасибо. Пахнет необычно. Фенхель?

- Однако, ты продвинутый гурман. Как дела? - Аполлон кивнул в сторону стеллажей, давая понять, какие дела его интересуют.

- Есть очень интересные, но больше глупых, - в голосе Регины промелькнуло сожаление.

- Занятие нравится?

- Нормально, - не задумываясь, ответила Регина.

- Ждал от тебя иного ответа. Хотя, мир слишком изменился, и реальность часто диссонирует с ожиданием.

- Я не оправдываю надежд?

- Скорее настоящее, а не ты, - Аполлон опустился в кресло и вытянул ноги. - Прошу прощения, последнее время ноют суставы. Странная штука: идет омоложение организма - визуально, а ментально я старик. Древний, забывающий себя старик.

- Снова сказки и фантазии. Может, переведем наши отношения в деловую плоскость? Ты - инспектор, я - проверяемый. Есть работа, и есть хобби, у меня это вязание, у тебя - сочинительство. А люди маются необычными идеями - и это их хобби! Они приносят свои выдумки в муниципалитет, благо есть такой, единственный на всю страну, отдел. Ко мне попадают все хобби-идеи, и не мудрствуя лукаво, ты тоже рассказываешь мне свои выдумки. Так?

- Не так. Но цепочка работа-хобби-работа интересна. Продолжай.

- Хорошо, я продолжу. Любая чушь здесь приобретает статус рационализаторского предложения, которому еще не пришло время. Допускаю, что иногда это время приходит. Однако самое главное, что граждане чувствуют свою значимость и нужность. Сплошная выгода. Всем. Кроме того, кто весь этот бред фиксирует и переводит в состояние возможной материализации - кроме меня. Я превратилась в Окно Овертона для людской белиберды. Понимаешь? - Регина старалась говорить ровно и негромко, но голос дрогнул на последнем слове.

- Хм... Понимаю ли я... - Аполлон ненадолго замолчал. - Пей кофе, остынет.

- Спасибо, - буркнула Регина.

- Окно Овертона... Возможно, возможно. Я не знаю, что ты себе навыдумывала, но наши отношения находятся именно в той плоскости, о которой ты просишь. Увы! Ничего другого я не могу предложить... и позволить себе. Старость, видишь ли. Духовно износился. Много сплю. Падаю в объятия Морфея, так сказать. Просыпаюсь - мир изменился. Всякий раз - изменился. Много лет я не выхожу из этого здания. Раньше старательно изучал новости, анализировал произошедшее за период спячки и понимал, какая из идей проросла в настоящее время. Интернет - великая вещь - время на анализ новостей значительно сократилось! Кстати, впервые идея интеллектуально-информационной сети была зафиксирована здесь! Однако наши юристы проиграли процесс - не сумели доказать исключительное право на результат интеллектуальной деятельности. А знаешь, почему не сумели? Мысль, не выраженная вовне, не имеет правового значения. Поэтому выражать следует юридически грамотно в соответствии с требованиями сертификации. Видишь ли, оформление у нас подкачало. С тех пор я лично контролирую всех агентов и все идеи, поступающие в муниципалитет. Как-то так.

- Ты опять? Продолжаешь разыгрывать. Впрочем, чего я жду? Навыдумывала себе... А это просто "работа и деловые контакты". Так, Апполинарий Иосифович?

Он не ответил, словно выговорился, устал и поник. Молодое симпатичное лицо побледнело и, казалось, сморщилось изнутри, превратившись в силиконовую маску. Лишь в этот момент, взглянув на уставшего Аполлона, Регина поняла, что он не лжет. Все рассказанное столь же правдиво, сколь и фантастично.

- Боже мой, - прошептала она.

- Не поминай имя господа всуе, Регина, - встрепенулся Аполлон. - Прости меня за сетование по поводу различия эпох. Это так по-старчески - вспоминать канувшие в небытие обычаи и жаловаться на давний судебный проигрыш. Позволь, я молча понаблюдаю за тобой.

- Хорошо, - Регина сняла со спинки стула теплую шаль, которая в холодную пору согревала ей плечи, и укрыла растянувшегося в кресле Аполлона.

Он сидел и думал, как она откровенна, мила и, похоже, неравнодушна к нему. В ее серых глазах плещется столько жизни, ума и гордости, редкое сочетание качеств у представительниц слабого пола в наступившие времена. Пожалуй, роль свою девушка поняла прекрасно и почти приняла ее - вжилась, Окном Овертона себя назвала. Работает со знанием дела, почти безупречно. Почти! Опять почти... Регина не может быть агентом ненужных идей - слишком эмоциональна, подвержена творческим фантазиям - этот недостаток неискореним. Жаль, очень жаль. Рассказал ей лишнего... Аполлинарий Иосифович недовольно нахмурился.

- Не верю, - выдохнула Регина и прервала неспешные раздумья Аполлона.

- Твое дело. А чему не веришь? - грустно произнес Аполлон.

- Тому, что всякая глупость имеет право воплощения в жизнь. Неужели нельзя на начальном этапе отбраковывать откровенный бред?

- Конечно, нельзя! В общих чертах: все идеи витают в воздухе, и все они бредовые. Всякая мысль продукт своего общества, своего миропорядка - поверь, это так. Бесстрашные фантазеры умеют прорывать интеллектуальный пузырь своего времени. Они придумывают невозможные вещи, которые, увы, не принимаются обществом. Но общество меняется, а идеи продолжают витать, и вот уже, отвергнутые ранее, высмеянные, ненужные - они воплощаются в другом времени. Часто те, что назывались глупыми.

- Допустим, но меня многое пугает.

- Не бойся, Регина. Твоя работа подсказывает грядущее таким, как я.

- А сколько вас... - Регина замешкалась, - долгожителей?

- Могу только предполагать, но сколько нас, я не знаю. Может быть, около ста человек, может, больше, - вздохнул Аполлон.

- Знаешь, сколько бы ни было таких несчастных, мне всех жаль. Мне жаль тебя - носителя этой злой идеи бессмертия. Возможно, твоя фантазия имеет высокий коэффициент вероятности массового воплощения в каком-то обществе. Только, знай - я не хочу, чтобы она стала популярна в нашей действительности. Неужели ты не видишь, что это остановит развитие человечества, уничтожит привычный ход вещей?

- Мнения меняются по мере развития общества.

- Нет же, - почти крикнула Регина, - то, что предлагаешь ты, ведет к деградации общества! Ведь смерть посеянного в землю зерна - это рождение колоса, набитого множеством зерен! Это новое, благодаря смерти и во имя жизни. Новое дает развитие. Таков миропорядок, который родил тебя и который ты готов уничтожить. Этот мир дорог людям. Дорог мне. Он был дорог нашим предкам и будет важен нашим потомкам. Неужели ты не предпримешь ничего, чтобы сохранить его?

- Что я могу предпринять? Кстати, за эмоциональным порывом ты могла не заметить, что я и есть представитель отряда предков, и ты можешь спросить, дорог ли мне этот миропорядок.

- Тебе нравится он, но нужен другой, - констатировала Регина.

- Да, это так. Мой мир немноголюден, аскетичен и щедр к своим редким обитателям. За ним будущее. А бунтовщики и недовольные, подобные тебе, всегда могут существовать параллельно в необходимом количестве с определенными умениями и запросами.

- Типа, обслуживающий персонал нового мира - ты об этом?

- Почти. Главное, что этот расклад уже озвучен. И все случится.

- То есть прибыль от банка идей - всего лишь пыль в глаза. Зачем тебе все это: сертификация, идеи, кабинет? Я тут зачем? - Регина едва сдерживала слезы.

- Мне скучно. Ты не можешь представить этой вековой и изматывающей скуки... А картотека идей пополняясь, развиваясь, дарит мне интерес к этой жизни. Я играю с цивилизацией то в поддавки, то в покер. И эта игра приносит радость. Впрочем, ты не поймешь. По-твоему, я должен умереть, уничтожить часы и весь банк ненужных идей. К этому призываешь? Не слишком ли самонадеянно для человека, едва начавшего разбираться в этом деле? Ты, видимо, так и не поняла, что идея не бывает одиночной - я или кто-то другой, это неважно. Такой банк востребован и будет, если был однажды задуман. Это закон временных отрезков.

- Отрезков для таких как я, у тебя - прямая.

Аполлон обреченно развел руками.

- Регина, скажи честно, ты действительно думаешь, что я лишний? Ненужный отголосок былого, испугавшийся смерти, и безбилетником пролезший на чужой, твой, Регина, праздник жизни? Посмотри на меня. Ведь я же знаю, что нравлюсь тебе. И все-таки - смерть? Во имя полного колоса зерен. Да?

- Нет... Я не знаю... Просто, скажи, что ты меня разыгрываешь, - Регина с надеждой посмотрела в глаза Аполлону, и волна жалости подступила к горлу.

- Разыгрываю? Думай как хочешь. По большому счету, в жизни все играют. Мне пора. Не хватало еще уснуть здесь, - неловко пошутил он, резко встал и вышел.

Через неделю Регину уволили "по собственному желанию". Ну, как по собственному, Сергей Валентинович Кукин вызвал и предложил написать заявление. Сказал, что не подходит она, к сожалению, на должность агента. Регине выплатили какие-то деньги и попросили подписать бумаги о неразглашении государственных тайн. Алена на прощание подарила блокнот и, поджав губы, прошептала: "Ты до отбраковки продержалась дольше всех"...

Дмитрий Раскин

Московское время: двадцать восемь часов тридцать минут

Славик предупредил своих: "Завтра, сразу же после универа, мы с Машкой на дачу. Как вы, наверное, уже догадались - на весь уикэнд. Вернемся в понедельник. Ко второй паре успеем". Папа хмыкнул: "А я читал, что для вас, поколения Z, или как вас там? секс уже и не главное".

"Это в ...овке. Места, Машка говорит, потрясающие. А всего-то тридцать километров от города. У них от деда осталась, классическая такая профессорская дача. Кстати, ма! Ты же у нас закончила физтех, так что могла его еще застать. Они ее продают, Машке жалко, конечно, потому как малая родина и все такое. Так что мы напоследок", - Славик говорит, "заполняет эфир словами", чтобы отвлечь маму; если с отцом все ясно, сказал и удовлетворился собственным остроумием, как всегда, то мама сейчас начнет: "Надеюсь, ты знаешь как предохраняться"?! Он этого терпеть не может. Особенно интонацию. Но мама не отвлеклась и начала... Правда, дедушку Машки все-таки вспомнила: "Был у нас такой на факультете, но очень уж странный. Потом куда-то делся. И не то чтобы уволился, перешел в другой вуз, а именно "делся", исчез".

"Смотри, Славик, а вдруг твоя Машка в него", - тут же ввернул папа.

Сначала проселком, потом по тропинке. Березы и ели. И свет в проемах. Машка - остроплечая, чуть повыше него, болтает, смеется. Славик подслушал родителей (после того, как Машка приходила знакомиться) - она им не очень. Ну и как хотят. Ему-то что?! У отца, помимо всего прочего, еще и претензии к внешности. Но в этом ее "угловатом лице" столько обаяния. Это куда ценнее какой-нибудь усредненной красоты. Как он не понимает? Да что с него взять! Машка сейчас так чудно сжимает его пальцы своими тонкими сильными пальцами. Только с ней ему так легко. Легко, просто и празднично. Машка! Полна юностью, будущим, самою собою - примерно так.

Дача оказалась довольно большим двухэтажным домом под шиферной крышей, густо усыпанной сухими сосновыми иглами, местами поросшей пятнами мха. Трогательная, можно сказать, сентиментальная веранда по всему фасаду. А как зашли - запах, пыль запустения.

"Так, Славик, - распоряжается Машка, - открываем окна. Комары здесь появятся где-то через неделю. То есть, в следующую пятницу нас здесь съедят. А пока - безнаказанность".

Начала экскурсию по дому: "Камин! Ты будешь его топить, насобираем валежника, только надо много - он ужас как жрет. Бабушка, говорят, требовала просто печку - так практичнее, но дед выбрал "красоту и эстетику", так что, Славик, будешь подбрасывать хворост всю ночь. Да! Могут быть мышки. Ты защитишь меня от мышек? Вот и проверим твои чувства".

На камине стояли большие и какие-то нелепые, настолько не сочетающиеся ни с камином, ни со всей обстановкой дачи электронные часы. "Родители сколько раз убирали это угробище, - Машка, кажется, угадала его мысль, - но они всякий раз возвращались обратно, - хихикнула, - сами, что ли, приходят? Знают, где их дом. К тому же, родители так ничего и не купили взамен. Как ни странно, часики до сих пор что-то такое показывают, видишь? пусть немного не то, но сам факт! Только мама не помнит, когда последний раз меняла батарейки, если вообще меняла. Но вот же, идут, назло разрядившимся батарейкам, что ли?"

Вывела Славика в сад. "Это, - указующий жест на деревенский нужник-скворечник, - сам знаешь что. Но там достаточно романтично, когда лучик проходит внутрь через вон тот проем наверху, доски становятся оранжевыми. Оранжевый такой, дышащий. Тебе понравится. А вон, видишь, бочка. Ну да, под стоком. В детстве, когда я еще не могла заглянуть в нее, даже если вставала на цыпочки или подпрыгивала, я верила, что там кто-то есть. Она всегда переполнена, и стоит начаться дождю - течет через край. А уж когда загремит водосток! Но тот, кто там был - не всплывал, крепко держался щупальцами за дно. Папа, однажды, чтобы меня разубедить, перевернул бочку. Дед утонул в здешней речке". - Не ожидала, что скажет это. Видимо, у нее по ассоциации. Добавила: "Правда, тела так и не нашли почему-то. Может, водолазы не слишком старались. Кто их знает. Во всяком случае, сказали, что речка сложная. Вообще, все как-то странно. Родители говорят, дед в юности был кандидатом в мастера по плаванию". Почувствовав реакцию Славика: "Это было двадцать лет назад. Я его, в общем-то, не помню. Он для меня абстракция. Пара дежурных рассказов мамы, ну и несколько фоток в альбоме, плюс портрет, здесь, на кухне, ты уже видел его. В те времена профессура могла позволить себе портрет". Задумалась: "Родителям дед всегда был не слишком близок, как я теперь понимаю. А на кухне его оставили потому, что портрет именно, а не фото в рамке. Гостям (было время, у нас кто только ни гостил на даче), интересно, к тому же, готовая тема для разговора. Пойдем, покажу колодец".

Как ни странно, у них не работали мобильники. "Какое, к черту, "вне зоны действия", если вышка здесь совсем рядом"! - возмущалась Машка. Она, вообще-то сказала не "к черту", а матом. Она любила выражаться, но не всерьез, а так, "стиля ради" (ну как же, будущий филолог!). Это у нее, как она сама называла "мягкий мат".

В саду тот же результат, но как только вышли за калитку - все в порядке: каждый позвонил, наконец, своим, сообщил, что уже на месте, погода отличная, беспокоиться до понедельника ни малейших оснований нет. А вернулись назад, за калитку, один только шаг к дому и снова мертвая зона. Так не бывает! Правда, Машка вспомнила, что однажды у них так и было, но тогда вышку возле соседней деревни еще не поставили. Или вышка уже была? Ладно! Неважно.

Чье-то покашливание у забора. "А-а, дядя Петя"!

"Здравствуй, Машенька. С женишком приехала"? - умилился дядя Петя и протянул Славику руку поверх забора.

"Слава. Очень приятно", - отвечая на рукопожатие, Славик понимал, что говорит не то и не так.

Дядя Петя обстоятельно расспросил Машку о здоровье Палыча (ее папа), Сергеевны (мама), Таньиваны (бабушка), выразил глубокое удовлетворение от того, что все они совершенно здоровы. Машкины слова о том, что в университете у нее "все нормально", вызвали у него удовлетворение не менее глубокое. Затем последовал рассказ о его хозяйственных и семейных делах. Было ясно: соблюдает некий политес перед тем, как попросить денег. Машка дала ему сколько-то мелочи, и он откланялся.

- Нас прошлой зимой подломали, так родители на него думают, взяли так, ерунду, да и что тут брать?

- А часы с камина? - улыбнулся Славик.

- Так мы сначала и думали, что их того, - рассмеялась Машка, - к тому же, наверное, самая ценная вещь в доме. Но на следующий день часики вдруг появились, причем на том же самом месте, представляешь! Дядя Петя заходит во двор, лицо честное-честное. А как в открытом окошке увидел часы, ну да, опять на камине - аж поперхнулся. Пулей вылетел. Но после пьянки, разумеется, все забыл.

- Мистика, - иронизирует Славик.

Ужин на веранде. Та нехитрая снедь (его умиляет это книжное слово), что они привезли с собой, вдруг оказалась божественной. Ну да, потому что веранда, воздух, едва различимый шум поезда сквозь толщу леса, хор цикад в саду. И вино, что он взял по пути на вокзал, в общем-то наугад, тоже казалось сейчас необыкновенным.

А вот уже ночь, гущина ночи. А у нас на веранде лампочка. Холодно. А у нас на веранде тяжелые колючие одеяла.