Места здесь тихие

И снова очко в пользу спортсмена, никаких корчей на тему: ах, откуда знаете, да в чем вы меня подозреваете. Напротив, ответ последовал краткий и по сути:

— Тут не до сантиментов, знаете ли, и способ самый обыкновенный. Хоккейный клуб принадлежит мне, я его выкупил, спас от банкротства, нашел инвесторов, решил вопросы с долгами. И стоило мне отъехать… объективно, ради общей пользы, как она, Валерия, не просто прихватила все необходимые документы, бухгалтерию, электронную подпись, но и изъяла со счетов общества немалую сумму, не поставив в известность меня, второго собственника.

— Она учредитель.

— Она соучредитель. Я лично уверен, что она нарочно это сделала, чтобы мне напакостить. Вы поймите… — Он подался вперед, упер локти о стол, раскрыл большие ладони. — Тут то же, что и в семье, все общее. Но одно дело, когда супруга, не спросясь, прибирает у вас из портмоне сотенку-другую на когти-ресницы, и совсем другое — когда теперь возникает вопрос о том, как разбираться с кредиторами, как людям зарплату платить, аренду.

— Ладно, ладно. Вы правы, считайте меня своим союзником. Давайте все-таки к сути. Вы зачем сюда заявились?

— Желаю помочь следствию.

— Почему же только сейчас?

Радаев снова откинулся на спинку кресла, заметно успокоившись, смотрел прямо, чуть улыбаясь.

«Странно он себя ведет, чрезмерно спокойно, уверенно, никакого трепета перед следаком не испытывает. То ли в самом деле невиновен, то ли, напротив, виноват во всем и полагает, что очень хорошо спрятал все концы».

— Потому что, во‐первых, я только сейчас получил эти данные, во‐вторых, уж прошу прощения, напрямик выскажусь, предыдущие сыскари не горели желанием копать и докапываться…

— Послушайте, — прервал Лев Иванович, решив, что пришла пора для разведки боем, — а почему вы лишь под подпиской, не в предвариловке?

И на этот раз расчет оправдался: в некрупных прицельных глазках явно промелькнуло искреннее разочарование, мол, и этот следачок того, не блещет.

«Давай, давай, милый, разочаровывайся далее. Перед тобой — полный идиот, старый, замшелый полкаш, которому ни до чего дела нет».

Уже вольготно откинувшись в кресле, Радаев сплел в коврик мосластые пальцы и ответил, чуть растягивая слова:

— Под подпиской я потому, что никуда деваться не собираюсь. А не в предвариловке я потому, что ваши коллеги сочли, что раз уж я на день пропажи Леры находился по ту сторону океана, то вряд ли причастен к ее исчезновению. К тому же мне-то зачем это надо?

Кто-то приоткрыл дверь и, увидев, что в кабинете посторонний, прикрыл. «Видимо, Верочка. Или Станислав решил дожидаться новостей в коридоре. Что ж, разумно».

— Хорошо, оставим. Что за новые данные вы хотите презентовать?

Радаев, тотчас стерев с лица улыбку, извлек из заднего кармана джинсов телефон, протянул Гурову:

— Этот телефон я нашел вчера вечером. Тут фото. У Леры есть любовник, и сбежала она наверняка к нему.

Глава 14

— Причудливая история, — помолчав, признал Гуров. — А позвольте спросить, вас никогда не смущала разница в возрасте? Вам сколько лет?

— Двадцать семь.

— А ей, стало быть…

— Лера Паскевич — это товарный знак, это символ, — прервал Радаев, усмехаясь. — Она вечна, она не имеет возраста.

— Но она все-таки женщина, — мягко напомнил сыщик, — а вы, простите, сколько времени в совокупности проводили в России?

— Немного, до последнего времени. Последний раз я прилетал год назад. Понимаю, к чему вы. Женщине одной туго, не выдержала. К тому же эти паскудные истории с якобы шпионажем и изнасилованием…

Вполне искусно изобразив недоумение, Гуров спросил:

— Что вы имеете в виду?

Радаев глянул с подозрением, но полковник задал вопрос и ждал ответа без тени издевательства, сомнений и, главное, интереса.

— Простите, — помолчав немного, покаялся посетитель, — когда на тебя столько всего сваливается, думаешь, что весь мир в курсе твоих бед.

— У вас неприятности? — участливо уточнил сыщик.

— Если можно назвать американскую тюрягу неприятностью, то да, — вежливо согласился Радаев.

— За что же, если не секрет?

— Я ж объясняю. Или, полагаете, шучу? По версии федерального прокурора, я шпион и насильник.

Гуров невежливо присвистнул:

— Что ж, посягали?

Радаев решительно отверг обвинение.

— И в мыслях не было. Мне-то зачем?! Просто после истории с педосвитерами…

— Час от часу не легче. Это что за триллер?

— В октябре я отказался выходить на лед для участия в предматчевой раскатке в радужном свитере.

— Вы верующий человек?

— Это неважно, — отрезал Радаев. — По контракту я обязан участвовать в благотворительных мероприятиях, как и вся команда. А такого рода вещи никакого отношения к благотворительности не имеют. И, хотя в самом матче я сыграл, а позже пояснил свой поступок, все равно понимания не нашел.

— А если бы вам предложили деньги, вы бы согласились? — невинно спросил Гуров.

— Нет, — вежливо ответил тот.

— Много денег, — уточнил сыщик.

— Вам, должно быть, не хуже меня известно: деньги кончаются — позор остается.

— Хорошо, продолжайте.

— Нечего продолжать. Поднялся вой, но поскольку клуб отказался разрывать со мной контракт, а русский баран был нужен до зарезу, тотчас обнаружились утечки какой-то информации и какая-то девочка-даун со своей секс-историей, и я загремел в тюрягу.

— И как выбрались? Как сюда-то попали?

— Знаете, кого бы другого я к черту послал, — помолчав, признался Радаев.

— Но не меня. А почему?

— Само собой, это ж я сам к вам пришел.

— Радаев, что у вас с головой? — спросил Гуров весело-зло. — Что, не врете никогда?

— Конечно вру, — признался он и улыбнулся, уже по-хорошему, не кривя рот. Стал куда приятнее, и на щеке образовалась несерьезная, не по возрасту, ямочка. — Но всегда попадаюсь. Выбрался-то я относительно просто: помогли и из России, и из команды, набрали на залог, потом — на частный самолет до Канады, чтобы таможню американскую не проходить, потом — на билет до Стамбула. Короче говоря, я сбежал и поспел как раз к сюрпризу с Лерой, деньгами и клубом.

«Он в самом деле или не врет, или искусно блефует. Что за партию он ведет? Мотивы его логичны, понятны, на первый взгляд — в самом деле нет у него никакого интереса в пропаже супруги; более того, она куда полезней ему живой».

Гуров осмотрел телефон — старенькая серебристая «Нокиа»-раскладушка — нажал на кнопку сбоку. О чудо, раскачался старик, запросил ПИН.

— Тринадцать ноль три, — не дожидаясь вопроса, подсказал Радаев, — не сомневайтесь. Фейс-айди тогда не было, идентификации по отпечаткам тоже.

— Код-то откуда знаете?

— У нее памяти на цифры никакой, везде день рождения.

— Чей?

— Мой. Ладно, дальше сами посмотрите, почитаете. Разберетесь?

Гуров пообещал, что да, разберутся.

— Расписаться где-то надо?

— Сейчас решим. Да, а где же вы его нашли? Квартиру тщательно обыскивали.

Мизерная заминка, на долю секунды, и все-таки…

— Радаев?

— Был у нас такой тайничок, для личных вещей и драгоценностей… вы записывать будете?

— Давайте лучше сами. Сумеете?

— Я постараюсь.

— Только, попрошу вас, поразборчивее, — напомнил сыщик.

В самом деле, для спортсмена почерк у него был хоть куда, вполне читабельный, даже каллиграфический. И то, что было написано, — мягко говоря, заинтересовало.

— Тайник, стало быть, за розетками. И вы о нем знали?

Радаев приложил палец к губам:

— Это большая тайна. Конечно; правда, жена была уверена, что не знаю.

— Вы-то откуда пронюхали?

— Глаза есть, мозги есть. Да и когда дома долго не бываешь, неужели не разглядишь, какие розетки замызганные, а какие канифолят чаще всего.

— Канифолят, — повторил сыщик, — протирают, значит?

— Именно.

— Умно, — признал Гуров.

— Да, — подтвердил Радаев.

— Скажите, с чего жена ваша так была озабочена безопасностью? — как бы между прочим уточнил сыщик. — Возможно, ей угрожали, или были попытки ограбления…

— Насколько мне известно, нет. Просто она очень осторожна и недоверчива, на банки особо не полагается. И после нескольких казусов с навязчивыми поклонниками — очень внимательна к вопросам безопасности. Видите, даже телефон кнопочный, чтобы не отследить по локации.

— Как же вы говорите, что ПИН везде одинаковый.

— Так ведь не ее день рождения, мой, — напомнил Радаев. — Мой-то кто помнит?

— У вас тут что, никого нет, ни друзей, ни родни?

— Близких нет.

— И в Америку не собираетесь?

— Угадали.

Помолчали. Сыщик видел, что сказано еще не все, и ожидал продолжения. Давить не стоит, не тот это фрукт. Видно, что ему все эти методы давления — тьфу и растереть. Однако поскольку продолжения так и не следовало, Лев Иванович решил помочь:

— Радаев, у нас времени мало.

— Собственно, я к вам с такого рода предложением, — снова начал тот. — Господин полковник, видите ли, она забрала «БМВ». Это подарок мне, за победу на Олимпиаде, даже номер именной…

— Какой же? — спросил сыщик и взял карандаш на изготовку.

— «Эс», три семерки, «эс-эр», сто семьдесят семь.

— Именной номер?

— Да, а что?

— А вы разве не «а», «а» и «эр»? — деликатно уточнил Лев Иванович.

— Какая разница?

— Верно. Да, десять миллионов на колесах… что, жалко?

— Очень, — признался спортсмен. — Мне его подарили, не ей. Но даже не в этом дело, а в том, что, скорее всего, и документы, и флешку с электронной подписью Лера хранила в автомобиле. В тайнике, под передним пассажирским сиденьем.

— Еще один?