Места здесь тихие

Пройдя в бюро пропусков, Станислав аккуратно вытащил из-за стола дежурного, отвел, перехватив за локоть, и задушевно, вполголоса спросил:

— А поведайте мне, дорогой товарищ, на каком основании ты оформил пропуск на проход в помещение Радаева Сан Саныча? Что за анархия и беспорядки?

Расчет оправдался: это был именно тот дежурный. Молодой, очевидно, из новеньких, удивился вполне искренне.

— Как же, разве не вы его сами вызывали?

— Неплохо эдак изобразил, — признал Гуров. — Сами же оформили, сами же забыли и теперь у тебя для освежения памяти спрашиваем.

— Ну… он сказал, что ему назначено, звонил вам, а вы не отвечали.

— Вот врун-то, — искренне восхитился Лев Иванович. — Ну а ты?

— Я и впустил. У него для вас какая-то информация была.

— Отличные у нас постовые, а? — подмигнул Крячко. — А сам-то как, перехватил автограф?

И снова сработал заход, дежурный разулыбался:

— Ну а как же, такая честь! Я, товарищ полковник, может, и не по инструкции, — попытался он объясниться, — только сами посудите: он все-таки наш, на Родину еле вырвался из вражеских застенков, в семье беда, а тут снова полицейщина и препоны…

— Погоди, погоди, — остановил Станислав, — ты что плетешь, какие застенки?

— Как же, он же еле ноги унес из этой Америки, — охотно просветил старших дежурный, — там такой рок-н-ролл!

«Ну, в этой сфере Радаев против истины не погрешил, — отметил Лев Иванович, выслушав еще раз уже знакомую историю, — да и зачем врать-то ему, ведь в этой истории он герой. К тому же в эпоху полной открытости и онлайн-переводчиков любой товарищ с телефоном осведомлен о твоих делах лучше родной жены. Вот так послушаешь народ — и понимаешь, как все-таки глупо запираться в коконе. Надо хоть иногда новости читать, что ли…»

— Это по-нашему, — одобрил Станислав, выслушав историю про бегство в Москву через в Канаду и Стамбул. — Пострадал человек, можно сказать, за политическое, за традиционные ценности.

Он в шутку обозначил подзатыльник:

— Только больше не делай так, лады?

Когда они вышли на свежий воздух, отправляясь в ближайший общепит, Станислав признал, что теперь можно и делами заняться.

И, сделав заказ подоспевшему официанту, достал телефон:

— Саша, здравствуй, дорогой. Как с Адамяном, пригодилось? Саша, надо пробить кое-что по Росреестру, и побыстрее, и чтобы по возможности без шума… спасибо. Ждем.

Гуров только крякнул. «Вот, а Мария меня иждивенцем называет. Хотя, говорят, паразитов на земле большинство, чуть ли не восемьдесят процентов».

— Давай теперь без дураков и начальства, — предложил Станислав. Махнув рукой на середину рабочего дня, заказал себе стакан светлого. — Что думаешь обо всем этом?

— Честно? Вообще не думаю. — Гуров, поколебавшись, заказал и себе. — Поехали посмотрим, что там. По совести говоря, уверен, что ни черта там не найдем.

— И про Паскевич — тоже не думаешь? — с подколкой спросил Крячко.

— Вот про нее думаю, — признался Лев Иванович.

— Да уж, такую из головы трудно выкинуть, — двусмысленно протянул Станислав.

— Опять ты за свое. А между тем именно сейчас я действую по инструкции о потеряшках: с остальными женщинами есть основания полагать некриминальные версии. И, если уж пошло на то, формально по ним уже имеются решения об отказе в возбуждении уголовных дел. А вот с Паскевич не все ясно.

За столиком наискосок тихо, интеллигентно скандалила молодая пара, очевидно, трудящаяся в одном офисе, — во всяком случае, галстуки и у парня, и у девицы были одинаковы. Со стороны все выглядело крайне пристойно: сидит приятная пара, ведет вполголоса неторопливую беседу, возможно, что и на производственные темы, а то и обсуждают что последнее из театральных постановок. И лишь присмотревшись, можно заприметить и напряженность поз, и глаза, которые отводятся не от счастливого смущения, а лишь затем, чтобы скрыть лютую ненависть, с которой можно взирать лишь на по-настоящему близкого, дорогого человека. Можно было различить чуть слышное: «Это было не по-мужски…» — «Я запаниковал…» — «Подло»/ — «Надо было сказать сразу»/ — «Поставь себя на мое место…» и прочее в том же духе.

— Поставь на место, на место, — машинально повторил Гуров. — Знаешь, Стас, по совести говоря, я Леру лицом к лицу никогда не видел, но после всего того, что о ней пришлось услышать, лично мне очень легко представить ее делающей пакости именно такого рода, как поведал Радаев.

— А Сан Саныча?

— …Точно так же, как трудно представить Сан Саныча, проворачивающего сложную корпоративную комбинацию.

— Понимаю, трудновато, — кивнул Станислав. Его телефон запиликал.

— Да, любимая. Нет, мы с Левой в ресторации, на обеде. А, точно, спасибо, что напомнила, гляну обязательно. Конечно…

Последовал немногословный, чисто семейный диалог, участие в котором Крячко сводилось к угуканью и поддакиванию. И тут подал голос параллельный сигнал, Станислав сказал любимой супруге: «Я перезвоню, извини», — и с видимым облегчением переключился:

— Да, Саш, — показал он пальцами бублик, — да, записываю.

Перевернув салфетку, принялся быстро чиркать. Тут он услышал нечто, от чего ручка застыла в воздухе, глаза полезли на лоб, рот округлился:

— Сколько-сколько? Ох ничего себе, знатно… понимаю, понимаю. Ничего себе поворотец. Спасибо.

И, дав отбой, некоторое время молча смотрел в стол, на исписанную салфетку. Гуров, с удовольствием поглощая салат, подбодрил:

— Что, случилось нечто невероятное? Не бойся шокировать меня громким именем. Кому принадлежит это чертово именье?

Крячко задумчиво принялся за второй стакан светлого — и как это оно так незаметно само по себе появляется на столе?

— Итак, объект за кадастровым номером пятьдесят — ноль четыре — двести тридцать ноль-ноль — двадцать и три шестерки, собственник — Тихая Е. А.

— Это-то кто? — осторожно спросил Гуров. Кто знает, может, это тоже некая всем известная персона, о которой лишь он один понятия не имеет?

Сенсации не получилось, Крячко признал, что не знает, кто это.

— Дело в другом. Саша потряс меня суммой налога, причитающегося к уплате за этот объект.

— И что за сумма?

Станислав глянул странно:

— Два миллиона триста семьдесят три тысячи, вместе с пенями и штрафами на четыре с половиной миллиона.

— Вот как, — помолчав, произнес Гуров. — Чего так дорого-то за развалины?

— Возможно, потому что в прошлый год переоценка была, подорожала земля, — предположил Станислав.

— И что ж, выставлено на торги, что далее — туман полный, скорее всего, просто снесут и выстроят очередной элитный поселок?

Станислав допил бокальчик, с сомнением глянул на донце и, приняв судьбоносное решение, просигналил товарищу за стойкой:

— Еще один, пожалуйста. — И продолжил: — Долг висел, Лева. Потому что уже не висит. Погашен долг целиком.

— Вот как. Эффектно, — покачав головой, признал Гуров.

Станислав усмехнулся:

— Не то слово. И плательщик — Паскевич Валерия Владимировна.

В этот момент за столиком наискосок женская часть скандалящего дуэта решительно встала и отбыла в неведомые дали, навстречу новой цели. Мужская же составляющая осталась расплачиваться. И, судя по стеклянному, потерянному взору, укладывать в голове масштаб происшедшего — то ли ликовать ему, то ли помереть от разрыва сердца?

— Не могут эти загадочные особи да без выкрутасов, — констатировал Лев Иванович, отводя глаза. Нечего на чужие проблемы таращиться, свои решить бы.

Крячко согласно хмыкнул.

— В этой связи знаешь что предлагаю? А если нам наведаться в те края, но под видом, скажем, налоговой инспекции?

— Здравая мысль, — одобрил Гуров, поразмыслив. — Очень, очень хорошая мысль, Стас! И поразнюхаем на месте, и не засветимся. А то все-таки тоже неловко. Люди-то на месте добросовестно сработали, а тут мы как проверяющие, без никаких оснований. А вдруг огорчатся? Расстроятся? Потеряют вкус к работе?

— Ладно тебе ерничать, — пристыдил Крячко. — Скажи лучше, дома-то есть что на вечер?

Что ж, информации по делу было достаточно, можно было немного отвлечься и расслабиться.

Глава 18

В конце рабочего дня, предупредив Верочку о том, что завтра они отбывают по поручению Петра Николаевича — он ведает, какого, — и будут неизвестно когда, по возможности скоро, отправились на гуровскую квартиру. Мария уехала на неделю на съемки в море, и, пожалуй, был один из таких редких случаев, когда это было кстати.

— Хозяйничай, — предложил Лев Иванович, залезая в холодильник и оставив друга наедине с баром. — Из того, что пожевать, имеются отбивные котлеты, четыре штуки. Нам хватит?

Станислав, придирчиво изучающий ассортимент горячительного, рассеянно переспросил:

— Котлет-то? Хватит, а то и останется. — И наконец сделал непростой выбор, извлек виски.

…Отбивные поджарены, свежий лаваш и зелень заняли надлежащее место, и полковник Крячко, наполнив бокалы, взял слово.

— Предлагаю провести рекогносцировку, поскольку, как сообщило руководство, с интернетом там негусто.

— Поддерживаю.

В домашней обстановке, когда никто, стоит сосредоточиться, не начинает стучаться в дверь за «справочкой» или чем похуже, работалось куда продуктивнее, и в итоге менее чем через час предполагаемое место прибытия прояснилось, насколько это было возможно. Приходилось довольствоваться малым, поскольку ни сайта, ни групп в соцсетях, ничего подобного, ставшего уже обыденным, там не было и в помине.

— Похоже, не преувеличил генерал, — заметил Лев Иванович. — В самом деле, с интернетом негусто, потому и разные цифровые излишества отсутствуют за ненадобностью.

— Зато теперь мы можем быть уверены, что турбаза и усадьба частные, — сделав аппетитный глоток, заметил Станислав. — Иначе не избегли бы цифровизации.

— Да уж. Плохо, что ближайшее отделение полиции в одиннадцати километрах — и обидно. Наверняка ни черта не знают, ни местных, ни обстоятельств.

Фотографии, размещенные добрыми интернет-пользователями из тех, кому все равно куда ехать, лишь бы ехать, мало что проясняли. Приоритет отдавался атмосфере и красивым ракурсам. И сюжеты преобладали банальные: «я на фоне живописных развалин», «я и березка», «я и какая-то колонна». Не владели пользователи приемами специальной фотографии. И лишь пара панорамных съемок с дронов прояснила ситуацию окончательно, и суть вывода Станислав выразил кратко:

— Глушь и дыра. И ночевать наверняка негде.

Гуров утвердительно хмыкнул. Настал тот момент, когда нет смысла немедленно, тут и сейчас, пытаться выстраивать какие-то версии и предположения — куда разумнее позволить всему уложиться. И ехать себе смотреть на место. А прежде всего — до времени оставить без внимания, в стороне, все то, что написано, начерчено и отобрано другими. Нужна непосредственность восприятия.

Надо полагать, что и Станислав рассудил подобным же образом, поскольку просто развалился на диване и включил телевизор.

— Иной раз задумываюсь, — признал он спустя несколько минут втыкания в происходящее на экране (новости, одна дру— гой страшнее), — что мы с тобой делать-то будем на пенсии? Без вот этого сования носов в чужие дела, без требований идти туда — незнамо куда, искать то — незнамо что.

— Думаю, нечего нам там делать. Давай работать до последнего, а там, глядишь, кто-нибудь сжалится и пристрелит.

Станислава аж перекосило:

— Что ты, что ты! Кому сейчас стрелять-то? Максимум, на что хватает: какую-нибудь пакость в каких-нибудь соцсетях запустить, чтобы проверками заахали, — и всего дел.

— Так все ж по классике — злые языки страшнее пистолета, — заметил Лев Иванович. — Допустим, тебе, да и мне на все эти посты положить с три прицепа, а иным это как нож острый. Неосторожное слово — и конец тщательно выстроенному личному бренду. И сиди в уголочке, плачь и рыдай.

— А просто делом нормальным надо заниматься, — философски выдал Крячко. — Ведь если незаменимый ты, да и плевать на реноме и прочую мишуру. Хотя… человеку с именем иной раз прощается то, что человеку без имени никогда не простят. Ну, чисто теоретически.

— Ага, — съехидничал друг и коллега, — а если практически — вот скажет кто-то про тебя на полном серьезе: Станислав Васильевич взятки загребает обеими руками — и пусть хоть сто раз всем известно, что нет, а проверочку-то проведут, ибо положено. Понятно, что все это ты же сам и напишешь, по старым, испытанным рецептам — безупречная репутация, много лет беспорочной службы и прочее…

Крячко молчал, кивая, очевидно, машинально, но краем глаза Гуров заприметил некую в нем ненормальность: только-только вольготно, по-домашнему расплывался по мягкому дивану, и вот уже коренастая фигура как бы собралась воедино. Между тем по телевизору шла какая-то новостная спортивная программа — вещь, к интересам Стаса имевшая лишь условное касательство.

— Что там? — спросил Гуров вполголоса. — Наши победили?

— Нет, — задумчиво отозвался тот, — но зато впервые за долгое время пробились в плей-офф, вот и вспоминают славные страницы новейшей истории…

— Молодцы.

— Да. Правда, все кончилось после первой же игры, символическое вбрасывание в которой провел владелец клуба «Метеор», он же капитан клуба Национальной хоккейной лиги «Нью-Йорк саккерс» Александр Радаев.

— И что? — после паузы поинтересовался Гуров.

— Ничего. Кроме того, что игра состоялась двадцатого ноября, на «ВТБ-Арене».

Гуров сообразил не сразу, а сообразив, ошеломленно переспросил:

— В Москве? Ай да Профессор Сан Саныч, честный, искренний, открытый человек. Если и врет, то сам и попадается… как же понимать все это?

Станислав саркастически хмыкнул:

— Так и понимай. Он, оказывается, был в Москве минимум за день до пропажи жены.

— Как же оставили без внимания?

— Он сказал: мамой клянусь; как не поверить Такому-то Человеку? — саркастически хмыкнул Крячко. — Зуб даю, что млели так же, как и наш дежурный: это же Сан Саныч! Радаев! Профессор! Гордость наша, корова неприкасаемая, агнец непорочный. Прыгают вокруг с бубнами, а надо брать эту шкуру; помяни мое слово: его работа, а остальное — фиглярство и имитация.

— Станислав Васильевич, погоди, — призвал к порядку Гуров, — что ты как ребенок, беги-хватай. Ну выхватишь ты его, как цапля лягушку, а если Орлов прав, если его подозрения — не старческая паранойя, тогда пусть и выцепим одного, а гнойник останется и сам не рассосется.

— Да прав ты, прав, как всегда, — угрюмо отмахнулся Крячко. — Давай по-твоему.