Алсу и Человек в черном

— Роман Николаевич, говорят, пропал. Ребята, говорят, всю страну перетряхнули, наизнанку, говорят, всё вывернули.

— Мне-то что? — отозвалась деланно равнодушно.

— Так ведь последний раз его видели в вашем доме. А потом была гроза, которая и на грозу-то не похожа…Ваших рук дело?

— Потише с обвинениями.

— Вы же сейчас гостите у Вениамина Петровича?

«Как быстро расходятся сплетни!»

— Я ребят туда отправил. Так что ждите гостей.

Зря, конечно, Алсу надеялась, что их оставят в покое.

— Я что хочу сказать, — продолжил Пронькин, — Вам лучше с ними дружить. Мне кажется, они не ищут, а хотят убедиться, что Романычу действительно пришли кранты. Я так понял, уже начался передел его собственности. Честно говоря, я бы тоже ручки погрел, но не мой уровень, говорят, там уже ФСБ работает.

Вот это поворот! Если это правда, то они сами будут вынуждены покинуть прекрасный дом Сидоровых и, вместо того чтобы бродить по его музейным коридорам, будут жечь костры в мусорных баках, есть овсянку и штопать носки. И все-таки бесила наглость этих ребят. Вот чего привязались?

— Подожди, я тебе яблок насыплю, — и Пронькин захромал к сараю.

— Что с ногой? — напряглась Алсу, припоминая человека в черном — тоже хромал, когда убегал от их дома.

— С крыши упал. А что?

А ничего. Ты, батенька, попал в список подозреваемых. По комплекции вполне подходишь; щупленький, низенький, как подросток, обут в женские тапки на голые ноги.

— У вас какой размер?

— Сорок пятый, — соврал Пронькин, стыдясь своей маленькой, не мужской лапки.

— Мама просила купить хлеба. — Как будто бы вдруг вспомнила она, быстро развернулась, зашагала прочь.

— Магазин в другой стороне, — подсказал Пронькин и мысленно обозвал ее последними словами. А могли бы дружить и помогать друг другу. Он вообще отличный друг и товарищ, особенно, если за это хорошо платили. — Ничего, еще прибежите.

Чтобы не выглядеть врунишкой, пришлось идти в магазин. Заходить необязательно, от дома Лены магазин не виден. Но стоило Алсу дойти до павильона, как небо погасло. Оно стремительно темнело — с каждой секундой становилось всё чернее и чернее. Ветер нес снег, смешанный со старой листвой, хилыми ветками, гнилой соломой. Алсу отворила дверь магазина и шагнула внутрь. Вслед за ней влетела учительница химии Екатерина Миксовна. Увидев Алсу, резко притормозила и похоже испугалась: глазки забегали, правую щеку повело судорогой. Ее так перекосило, словно она увидела не свою ученицу, а пятиголового дракона.

— С вами все хорошо? — Алсу просто вынуждена была вежливо отреагировать на болезненное состояние учительницы.

— Кать, ты чего? — поддержала тревогу продавщица тетя Вера.

— Да, да, — кивнула Екатерина Миксовна. — Давление скачет. Я ведь гипертоник, зависимая от перемены погоды.

— Таблетку? — предложила продавщица.

— Не, не, мне бы полежать минут пять, само пройдет.

— Проходи в подсобку. — Продавщица, открывая проход, откинула на прилавке крышку.

— Ох, спасибо. Век буду благодарна. — Учительница суетливо проскользнула внутрь и, не вписавшись в дверной проем, больно ударилась коленом. — Да, да, извините, простите, — стала бубнить в пустоту. Даже пропав в смраде гнилых овощей и рыбы, продолжала что-то бубнить. Когда за ней захлопнулась дверь, звуки и запахи тоже испарились.

— Аистенок, тебе чего? Торт с вишенкой и принцем? — улыбнулась тетя Вера.

— Хлеба. Не, лучше йогурт с булочкой. Есть охота.

Продавщица поставила на прилавок баночку, булочку и уставилась в окно на улицу, а там уже крутило и вертело. В воздухе носился синий пакет, а вокруг него бултыхались обрывки мусора. Отсюда был виден светофор, который сейчас горел красным.

Алсу многозначительно постучала бутылкой йогурта по прилавку. На светофоре появился зеленый огонек, словно позволил продавщице обратиться к Алсу.

— Чего тебе?

— Сколько я вам должна?

Не отрываясь от окна, та поспешно назвала сумму. Продолжала наблюдать, как на противоположной стороне улицы остановился джип, мотоцикл с коляской, наполненной прошлогодним сеном. Ветер рвал сено в стороны, словно старуха — прядильщица через иголки вычесывала мусор из пуха. Мотоциклист спешно стягивал остатки сена веревками. Едва успевал. Ржавая солома хаотично разлеталась по округе, на большом расстоянии ложились на снег, деревья, дома, провода.

— Еще что-то? — очнулась тетя Вера от каких-то внутренних дум.

— Сдачу.

Не успела Алсу выйти из магазина, как за ней шлепнул засов, а за стеклом появилась табличка «Закрыто».

Глава 30. Женитьба

В Костиных воспоминаниях жил ослепительный образ детства: турецкие бассейны, итальянские апельсиновые рощи, африканские ралли, прикольное разгильдяйство отца… Всё это полностью затмило нынешнее провинциальное уныние окружающей действительности, которая состояла из мешанины однообразно скучных предметов, среди которых — школьная форма, в которой одноклассники ходили круглый год, дешевые гаджеты, потрёпанные мячи — вклад Костиного отца в пацанские игры. Мало интересного, и уж ничего будоражащего душу.

Костя был ярким, высоким для своих лет подростком с щедрой шевелюрой. Он мог похвастаться большим количеством друзей, мог осознанно выбирать себе девушек, не полагаясь на обстоятельства. Учился Костя плохо, но сильно не отставал. Ему нравилось читать учебники еще летом, он ничего не имел против аудиокниг, частенько проводил долгие и скучные часы после школы, лежа на ковре перед камином в пустой гостиной дома.

Косте было уютно и комфортно в этих бесконечных днях, тоскливом унынии, но порой его охватывало настоящее разочарование. В такие минуты он думал, что ему никогда не вырваться из безотрадной круговерти школы и дома. Хорошо, хоть с отцом повезло. Он был щедрым и мудрым. Мать никогда не баловала вниманием, она не справилась с неожиданно привалившей роскошью, беспрестанно носилась по магазинам, покупала, как ей казалось, абсолютно необходимое, а наутро все это внезапно становилось ненужным барахлом, и начинался бесконечный процесс возврата, сопровождавшийся скандалами, обидами, разбирательствами. Все закончилось тем, что мать нашла мужчину, который ее понимал лучше, чем Костин отец, и укатила с ним за границу. Тот мужчина надежд не оправдал, и мать, окунувшись в чудесный мир грез про сказочных принцев, продолжила поиски, при этом не стеснялась клянчить у бывшего мужа деньги на содержание.

Когда мать укатила на запад, Косте было шесть лет. Пару раз отец пытался найти другую жену, но ни одна из них не воспылала к Косте материнской любовью, и отец сделал вывод, что дальше будет существовать в мрачном русле безбрачия. Короче говоря, отец Кости, который был категорически против собственной женитьбы, вдруг рьяно взялся за обустройство судьбы сына. Сначала он усердно сватал Краснощекову, а теперь взялся за Бесфамильную. Да так настойчиво, что это уже напоминало скрытый недуг, исцелить который могла бы только свадьба отпрыска.

Видимо, отец полагал, что делает благое дело, но Костя, выросший в свободе и праздности, вообще о таком «благе» не задумывался. Ему еще нет и шестнадцати, и он очень далёк от того, чтобы взвалить на себя семейные заботы. Ему хорошо с отцом, с гувернанткой, владеющей тремя языками, с бездной хрупких капризных девиц, которые сами караулили его у коттеджа. А о женитьбе он сказал бы словами бабули: «Не желаю никому такой горькой участи!»

Когда Костя понял, что влюбился в Бесфамильную, он не предполагал, что все так обернется. Даже в самых черных фантазиях не мог допустить, что в нем заложена такая геройская самоотдача, погибельное рыцарство. Как придурок, бросился спасать, защищать грудью эту… чьи волосы, глаза, голос — все те мелочи, которые приводили его в трепет. Даже этот чертов выстрел не остудил пыла. А мог бы сделать доброе дело и вышибить влюбленные мозги или сердце, или то, что отвечает за щенячий восторг. Чертов удар. До сих пор ноет в спине.

Это может показаться странным, но еще тогда, лежа в сарае под грудой вонючих тряпок, Костя решил порвать с Бесфамильной. У них нет ничего общего — ничего, кроме школы, одноклассников. Наверное, она себе нафантазировала какую-то любовь, но можно все исправить, особенно в свете той истории, которая произошла с ними…

Как и договаривались с отцом, Костя после школы отправился в свой коттедж. Был настроен решительнее отца, которому отчаянно приспичило решить все дела сегодня. Его стремление сосватать сына объяснялось не только любовью к отпрыску, но и желанием закрепить его положение, передав ему в будущем бизнес.

По нижнему этажу плыл запах еды. Сверху просачивались невнятные голоса, какие-то глухие звуки, кто-то разговаривал по телефону.

Костя кинул на диван рюкзак, открыл дверцу холодильника, долго перебирал коробочки, баночки, — не находил ничего аппетитного. «Салями, ветчина, перепелиные яйца» — все обрыдло.

— Добрый день. — неожиданно раздалось за спиной.

Вздрогнул. Стало жутко, словно исподтишка подошло привидение. Просто потому, что оно от скуки решило пошутить.

— Позвольте, я накрою вам. — Марья Васильевна стояла строгая и величественная. — Чтобы вы бестолку не наполняли желудок отвратностями.

— Хочу овсянку.

Марья Васильевна вскинула брови, но тут же собралась.

— Шутить изволите?

— Изволю, — кисло улыбнулся Костя, достал томатный сок и упаковку с рулетом. — Где все?

Костя, конечно, первым делом интересовался Алсу. Из школы сбежала, как горная коза. Сейчас еще выяснится, что необходимо отправляться на ее поиски. А будущая жена должна сидеть дома. Это обязательное условие: сидеть там, где сидит. «Мы встречаемся дома — у нас так принято, таков железный уговор с отцом еще с малых лет. Отец довольно часто проводил инструктаж 'Какие бывают особо неприятные моменты у детей бизнесменов. И как себя вести в чрезвычайных ситуациях». Алсу похоже таких проблем не знала и инструктажей не проходила.

Глава 31. Всем пока!

Блин. Он об Алсу думает как о будущей жене. Офигеть можно.

Поперхнулся, на рубашку брызнул сок.

— Да чтоб тебя! — стал раздраженно тереть пятно.

— Позвольте. — Марья Васильевна открыла дверцу шкафа, достала влажные салфетки.

— Где все?

— Маргарита наверху, в своей комнате, с ней ее старик.

— Янотаки?

— Наверное, — стала стирать пятно Марья Васильевна. — Мерзкий тип. Ходит, как баба, с заколками.

— Он воин. Ёкки-волшебник.

— Мне без разницы. Ёкки-мокки. Мужчина должен выглядеть как мужчина, пахнуть им.

— А чем пахнет Янотаки? — удивился Костя.

— Сакурой. Это мой любимый запах. И я не позволю каким-то там ёккаем насиловать этот аромат. Его надо отправить к психологу, пусть вставят ему мозги на место. И где только Роман Петрович находит такие экземпляры? А вот девица мне понравилась. Роман Петрович, наверное, уговаривает тебя на ней жениться. По мне, так это замечательный выбор. Не то что твоя Краснощекова.

— Все, хватит! — Костя расстегнул рубашку, сунул в руки Марьи Васильевны. — Я буду в своей комнате.

— А у вас теперь нет своей комнаты. — Марья Васильевна аккуратно сложила рубашку, понесла в прачечную. — Вашу зубную щетку я убрала в чулан.

— Мне тоже в чулан?

— Не знаю, что на это скажет Вениамин Петрович. Гостиная свободная, можете в детской разместиться.

— Ну папуля, удружил! — забухтел Костя и уставился в окно. Он видел, как во двор вошла Алсу.

Внутри полыхнуло призрачное чувство, и чем ближе Алсу подходила к дому, тем сумеречнее становилось настроение, словно весь поселок, окутанный непроходящим закатом, вместе со всеми своими обитателями оказался отторгнутым от мира и вознесенным к небу, как облако. Усилилось оно, когда Алсу поднималась на крыльцо, а остатки листьев яблони устроили иллюминацию, китайскими фонариками пылая в ветках. Никогда еще ощущения Кости не были такими сильными, как сейчас. Впрочем, он впервые выступал в роли влюбленного, словно поэт — герой романа.

— Ты почему убежала без меня? — Набросив на плечи кожаную куртку, он выскочил ей навстречу. Постарался сделать возмущенное лицо. Хватило ненадолго.

Алсу являла собой олицетворение терпимости. Покорно выслушала, обошла по кругу. Кубики мышц на его загорелом торсе завораживали. Сдерживалась, чтобы не смотреть. Куда там! Блин, да что такое с ней творится?

— Я с тобой разговариваю!

— Костя, — вдруг резко вскинулась Алсу. — Объясни, что происходит? Ты словно с цепи сорвался! То не разговариваешь, то кидаешься с претензиями.

— Не думал, что ты такая зануда.

— Здрасте пожалуйста, приехали. — Алсу прижалась спиной к колонне, скрестила руки. Где-то совсем рядом зашумела молотилка, а с соседнего участка доносилось жужжание электропилы.

Костя стоял напротив и внимательно смотрел на нее. Даже как-то чересчур пристально. Алсу не смущал его серьёзный вид, скорее, веселил. Этот парень последнее время вызывал в ней эмоции и ни разу равнодушие.

— Давай разбежимся.

— Серьезно? — искренне удивилась Алсу.

Костя в эту секунду как-то повзрослел и стал еще краше. Наверняка и в старости он будет покорять теток своим очарованием.

— Серьезно. У меня отец, — Костя замялся, как сказать, — ну короче, он требует, чтобы я на тебе женился.

— Красивый поворот, — усмехнулась Алсу. — А ты не хочешь.

— Кончай придуриваться. Ты же малолетка.

— Ты сам малолетка! — в шутку огрызнулась Алсу.

— Согласен. — Вдруг он начал тараторить. — Ну пойми, мы оба малолетки. Мы ж еще не устали лазить по деревьям, бегать по клубешникам…

— Ты меня так уговариваешь, будто я горю желанием. Сама в шоке. Предлагаю по закону жанра: троекратно расцелуемся и свалим каждый в свою сторону.

— Серьезно? — искренне удивился Костя. И вдруг уточнил. — Ты точно откажешь, если мы с отцом сегодня к тебе посватаемся?

— А не оборзел ли ты, думая, что я прямо побегу за тобой хоть на край земли? Считай, что ты уже получил мое категоричное нет. Можете даже с отцом и не стараться.

— Отлично! — Костя на радостях потянулся к ней. Она отшатнулась.

— Испугалась? — поддел он ее. — Это всего лишь поцелуй. Не думал, что ты такая лань трусливая.

Электропила стихла и слово «трусливая» прозвучало ну очень громко и обидно.

У Алсу перехватило дыхание. Ей вдруг захотелось дать ему в лоб, показать себя смелой, развязной, бесшабашной.

— На слабо берешь? — рассмеялась она.

Но Костя в ответ даже не улыбнулся. Застыл на месте и выжидательно смотрел. Чувствовал ее превосходство, ее власть над ним. А она лишь видела восхитительный силуэт малолетнего неокрепшего парня. С замужеством они, конечно, перегнули, но и вот такой трусливый откат тоже не грел ее грезы.

Костя вдруг решительно обнял ее за талию и поцеловал так, что задрожали колени, а сердце замерло. Целовался он классно, словно питал амброзией. Поддавшись накрывшим ее эмоциям, не сразу его оттолкнула. Когда до нее наконец дошло, что происходит, уперлась кулаками в его грудь. Он не стал напирать, с самодовольной улыбкой отстранился.

— Это то, что я вижу? — Вениамин Петрович стоял посреди двора и мило улыбался.