Помоги проекту - поделись книгой:
Черное время нашего мира. Население сократилось до небольших колоний, разбросанных у прудов и луж, бывших ранее полноводными озерами.
И вот настал момент, когда жаркий ветер высушил
И, по прошествии некоторого времени, внезапно стих.
Однако увидеть это было уже некому. Вокруг была безжизненная сухая пустыня. Мы исчезли.
Николай Петрович высушил руки под мощным потоком теплого воздуха сушителя, поправил галстук и, весело насвистывая, вышел из кабинки с надписью: «Туалет».
Инна ДЕВЯТЬЯРОВА
Труп лежал на песке. Труп был тёмно-синий и склизкий. Он пах тухлой рыбой. Пронзительно-белые чайки кружили над ним, беспокойно и жадно кричали. У трупа был вспорот живот. Бледно-сизые рыбьи кишки обречённо торчали наружу. В них ползали крабы и млечно плескалась вода.
— Он тут с ночи лежит, комиссар, — Рик откашлялся. — Час назад был звонок от дедка, дед тут каждое утро рыбачит. Мол, опять синекожего грохнули, что за оказия…
Мелкий смешок.
Комиссар сдвинул брови:
— Дедка допросили? Следы, отпечатки, свидетели?
— Глухо, — Рик сплюнул в песок. — Дедок говорит, синекожего в море убили. Труп бросили в воду, а тут, понимаешь, течение. Вот нам и работы приплыло. Сюрприз, мать его, Нептуна.
У него были красные жабры. Зубастый распяленный рот был наполнен водой. Белым, мёртвым, невидящим глазом синекожий смотрел в небеса.
Комиссар закурил. Терпкий дым забивал аромат тухлой рыбы.
— Убийство на расовой почве. Пиши. — он всмотрелся в отверстую рану. — Ножевое ранение, наискось через живот. Расцарапана шея. Пытались душить. Под ногтями у трупа. Рик, это зацепка. кусок плотной ткани. Возьмём на анализ. Заметная ткань. Тёмно-серая с золотом. Куртка? Пиджак?
Рик сощурился.
— С шиком оделся. Видать, не рыбак. Вряд ли кто-то из местных. скорей, городской. Лодку взял напрокат и. тогось. Порыбачил, — он снова хихикнул. Глаза его сделались странными. — Всё, записал. Допрошу деревенских, кто лодку в аренду сдавал. комиссар, мать твою! Что ж им крышу-то рвёт! Третий труп за неделю, и все в разных посёлках. И ладно бы только у нас. Что им синекожие сделали? Ну ладно, уроды. Воняют. Живут под водой. Эта. как его. значит. мутация. Но они ж безобиднее мухи! И прячутся, точно пугливые рыбки. Их выловить — тот ещё квест. А кто-то, смотрю, жить спокойно не может.
Кровь, ракушки и чайки. Труп вжался в песок. Волны с шипом катились над ним. Небо было светло и безоблачно.
— Да, ненавидят — за то, что их много, — вздохнул комиссар. — Все больше и больше. Они вытесняют нас, ты не находишь? — он смял сигарету. — Вот что. Когда-нибудь нас не останется.
— Чушь!
— …и вокруг будут плавать по морю одни синекожие, — невозмутимо сказал комиссар. — Да, отсюда и трупы. Я так понимаю мотивы преступников. Хотя, несомненно — не разделяю их чувств, — он сощурился. — Глупо бороться с мутацией. этаким методом. Ч-чёрт, как тянет тухлятиной!
Бледное солнце цвело высоко.
Освальд был суетлив. Встретил с кофе, рассеянно бросил: «Сейчас!» и умчался на кухню. Раскалённая чашка, ленивый клубящийся пар. Комиссар сделал пару глотков.
— Ну так вот, я об общей тенденции, — Освальд вернулся. Взъерошенный, в синем халате, в кофейного цвета очках. — Ты видишь, как всё изменилось в последние годы? Когда речь идёт о мутантах? Не «жертвы генетики», «надо исследовать», «жизнь, гуманизм, толерантность», а.
Он хитро замолчал.
Комиссар улыбнулся.
— Я понял, к чему ты ведёшь. СМИ развели истерию. «Их больше и больше!» «Они нас захватят!» «Планета в опасности!» «В каждой семье неожиданно может родиться такое!» И прочий отборнейший бред. Я наслышан, спасибо. Освальд, зачем им всё это? Зачем нагнетать? Зачем множить убийства. на расовой почве? Уже третье за эту неделю на нашем участке. Помешанных много. Вчера вот скатался на выезд. — он тяжко вздохнул. — Чёрт возьми, если дальше пойдёт в том же духе.
Освальд поправил очки.
— Они сами растеряны, вот что скажу. И не знают, что делать. А всё потому что. — он сунулся глазом в планшет, — десять целых и двадцать пять сотых процента рождённых детей в прошлом месяце — это, простите, мутанты. По данным статистики. Общедоступным. А год назад было — четыре и тридцать. Два года — один и четыре. Ну что? До тебя не доходит?
Коричневый кофе остыл. Его бесподобные запахи съёжились, стали малы и неважны.
— Ну и? — комиссар раздражённо откашлялся. — И что они там, наверху, предлагают? Каким будет выход? Что, кроме истерик в сети? Ничего? Освальд, чёрт бы побрал тебя! Что ты мне можешь сказать, как генетик, по этому поводу? Что за зараза? Как с этим бороться?
Кофейная пенка на дне. Шоколадная гуща. Бери и гадай.
Освальд хмыкнул.
— Никак. Это всё не порок, не болезнь. Они все абсолютно здоровы. Здоровее нас с вами, скажу. даже более. Их активности мозга Эйнштейн бы позавидовал. Знаешь, как они с нами общаются? — он замолчал. — Если вдруг захотят? Телепатия. Мыслевнушение. Мда… Ты можешь представить, насколько они круче нас?
Комиссар подавился смешком.
— Представляю. Намного. И поэтому местные психи их ловят и мелко шинкуют, как рыбу. Может, таки охрану? Загончик какой-то. — он тотчас осёкся.
Освальд хохотал. Снял очки, близоруко моргая, смотрел на него и смеялся. Округлые щёки дрожали.
— Всех — в гетто? — спросил он. — Шутник. А когда будет двадцать процентов рождённых с мутацией? А когда будет сорок? А сто? Под охрану в загончик?
Комиссар хрустнул пальцами:
— Ну. В чём же выход?
— Тебе не понравится, — Освальд прищурился. Блеклые глазки его заблестели. — Признать, что мы, люди — изжили себя. Что пришло время новых людей. И оно наступает на пятки. А всё то, что у нас происходит сейчас, — непростой переходный период. И он скоро закончится. И тогда. — его голос стал странно торжественным, — грядёт новая эра.
— Дожить бы, — сказал комиссар.
Комиссар видел сон. В этом сне были строгие скалы, и жёлтый янтарный песок, и раздутые пёстрые рыбы. Он плыл. Он касался рукою ракушек. Его сизо-чёрная кровь разгонялась по венам. Мир был в восхитительно-тёмном покое. Вода и бездумье. Он был не один — его звали. Он плыл, откликаясь на зов, между скал и кораллов. В руке его было копьё. Его жабры дышали.
— Чудесно, — сказал комиссар, — а теперь пусть всё станет как было.
Как было — не стало. Он плыл. Его страх растворялся в воде. Его звали. Ему белозубо смеялись. Их было бесчисленно много, и все они ждали его.
— Целый город, — сказал комиссар, — да они там неплохо устроились.
Среди песка и кораллов, в одеждах из белого жемчуга, ждали, кружились. «Ты наш, — говорили они, — ты такой же. Ты здесь, ты вернулся».
— Какого же чёрта. — сказал комиссар, и вода залилась ему в рот.
Море стало черно. Равнодушные скалы мерцали. Он был так беспомощен, слаб, его било в волнах, как ничтожную щепку.
Они пели беззвучно. Они окружили его. Он попался в ловушку, уснув. И он был беззащитен. «О-о, ты хочешь узнать», — говорили они. «О-о, ты так любопытен», — щекотно шептали ему голоса. — Наше море бездонно, секреты его велики. Посмотри — ты такой же, не бойся. Улыбка — острее иглы, а меж пальцев растут перепонки».
— Ну, окей, — просипел комиссар, — я согласен, пусть будет по-вашему. Расскажите мне кто убивал. Я его арестую.
«Да всё просто, — пропели ему голоса, — посмотри». Он вздохнул. Он увидел — кровавое, низкое солнце, и тёмную тень над водой. И себя — удивленного, сонно смотрящего в небо. А потом — он запутался в сеть и забился.
— Так, — сказал комиссар, — продолжайте.
Беззвучно кричал, и волна шевелилась под лодкой. И тот, кто скрывался в тени, — вдруг шагнул на него, улыбнулся кроваво. И метко ударил ножом.
А потом всё исчезло.
— Спасибо, — сказал комиссар, — я увидел. Я завтра его допрошу. Я не знал, что он. будет способен на это. Я верил, что он поумнее.
В глазах потемнело. Волна сжала горло, вздыхая.
— Ему тоже вспорют живот? — прозвенело в ушах. — Как накажете?
Чёрная топкая гладь.
— Нет, — сказал комиссар, — это всё будет в рамках законности. Его будут судить и посадят в тюрьму. Но я должен проснуться, чтоб всё это сделать. Вы мне разрешаете?
— Да, — взвилось над водою, — свободен!
И он тотчас проснулся.
Рик был пьян. Его руки дрожали. Он встретил в прихожей — и тотчас всё понял.
— Что, пришёл ар-рестовывать, да? — его губы сошлись в кривоватую скобку. — Синекожие в-всё рассказали? О-о, я знал, что ты с ними поладишь! С этой рыбьей тух-хлятиной!
Он пошатнулся.
— Рик… — сказал комиссар. В его голосе стыло участие. — У меня два вопроса. Во-первых, — зачем? Ты же сам говорил, что они безобидны. Гуманизм и так далее. Что, в сети начитался статистики и поменял враз свою точку зрения?
Рик сжал кулаки.
— Да чихал я на сеть! — его голос сорвался. — И на ваш гуманизм. И на вашу стат-тистику тоже. Это личное, мать твою… ну тебя к черту. не смей! П-прекрати меня спрашивать, с-сволочь!
Его удержал полицейский.
— Спокойно, коллега. Наручники? — взгляд комиссару.
— Не стоит. Пока. — комиссар щёлкнул пальцами. — Рик, ты сядешь, и сядешь надолго. Я просто пытаюсь помочь. Как могу. Да, вопрос номер два. Эта куртка — твоя?
Он рванул дверцы шкафа. Тёмно-серая, с золотом, куртка висела в углу. От неё пахло морем и стухшею рыбой.
Рик ждал. Его взгляд был нахален.
— М-моя. И чего? Всё и так до п-предела понятно. Валяй, арестовывай! Хватит резину тянуть!
Комиссар терпеливо откашлялся.
— Рик, я ещё не услышал ответ на свой первый вопрос. В чём причина того, что ты стал нападать на них? Что тебе сделали эти мутанты? Вот лично тебе?
Полицейский нахмурился.
— Не хотел говорить, но скажу, раз уж этот придурок играет в молчанку. Комиссар, у него, две недели назад.
Рик рванулся вперёд. Взгляд его стал безумным.
— Заткнись! Ч-чёрт тебя подери со своим правдолюбием!
— …сын родился, с мутацией, — быстро сказал полицейский. — Рик скрывал это всё. А сегодня, по пьяни.
— Пош-шёл ты! — Рик плакал. Глаза его были красны, как у кролика. Зубы стучали. — В г-глубокое море! К мутантам вонючим! Что смотришь? Заб-бавственно, да?
Запах рыбы. Медовое солнце за окнами. Светлый и яростный день.
— Зря молчал, — комиссар сунул руки в карманы. — Это может сойти за смягчающее. Я занесу в протокол. Ну, Рик — в машину?
И Рик подчинился.
Море было безветренно. Блеклое небо, хрустящий и мокрый песок. Комиссар шёл по кромке воды.
— Говорят — «концы в воду», ищи, не найдёшь, — повторил он раздумчиво. — Море идёт в наступление. Море стирает геном. Очищает, гранит, как упрямую гальку. Мы меняемся. Шаг — и теперь мы иные.
Вода замывала следы. В пенно-сизых волнах ему робко почудился отблеск скользящего, синего. Яркокрасные жабры, холодные рыбьи глаза. Они были вот там, под водою на пляже. Наблюдали за ним. Осторожно касались сознанья. Как пугливые рыбки.
— Не бойтесь, — сказал комиссар, — я всего лишь желаю понять. Кто вы здесь, и зачем. Почему вы свели с ума бедного Рика. Как же он ненавидит вас. Страшно, чёрно, безудержно. Для чего вы пришли в этот мир, в это море. Зачем захватили его. Вы — захватчики, знаете? — он замолчал. — Мы умрём. Вы останетесь. Вы завладеете этой планетой. Почему?..
Запиликал смартфон. Комиссар сунул руку в карман.
— Освальд? Рад тебя слышать! Что нового?
Поделиться книгой: