Нелегалы

— Я тоже скучал.

Остаток вечера и пол ночи они провели за милой болтовней, периодически утоляя свою страсть, накопившуюся за неделю разлуки. С утра Зоя, пытающаяся научиться готовить, разбудила Никиту, занеся поднос с завтраком прямо в спальню. На подносе стояла огромная тарелка с омлетом, излишне густо пересыпанном зеленью, и чашка ароматного кофе.

— Я вообще-то хотела яйцо-пашот сделать. Но оно растеклось, так что у тебя омлет с зеленью, — призналась Зоя, присев на кровать и влюбленно глядя на Никиту. Тот, облокотившись на подушку, с удовольствием принялся поглощать свой завтрак. Конечно, он мог придраться к тому, что Зоя банально забыла посолить омлет. Но вместо этого Никита аккуратно уточнил:

— А ты, наверное, соус бешамель делала? Ну раз пашот хотела сделать? Я бы его тоже съел.

— Точно, — девушка хлопнула себя по лбу. — Я ведь и тосты подсушила. Ты точно хочешь?

— Конечно, — согласился Никита, втайне надеясь, что, хотя бы в соус Зоя добавила соль.

Соус и вправду оказался полноценным, так что завтрак вышел вполне съедобным.

— Какие у нас планы? — допив кофе, поинтересовался Никита.

— Я маме обещала, что мы приедем на ужин. Ну, пожалуйста, — Зоя просительно сложила руки под подбородком.

— Всяко лучше, чем на Динамо идти, — засмеялся Никита. Крестный Зои, генерал ФСБ в свое время приучил ее посещать матчи ведомственной команды Динамо. Никита в принципе был равнодушен к футболу, а если и смотрел, то симпатизировал красиво играющим командам, так что поход на Динамо в прошлые выходные его не порадовал. Зоя сделала вид, что обиделась и поджала губы:

— Для тебя старалась. Я, кстати, с тобой на бои без правил ходила.

— Тебе же понравилось? — искренне удивился Никита.

Зоя скорчила рожицу и развела руками, оставляя вопрос без ответа. Но Никита решил не углубляться в дискуссию. Прокатившись по каким-то накопившимся делам, они приехали к Зоиной маме. Он был уже знаком с ней, но в гости его ни разу еще не приглашали. Лариса Алексеевна, так ее звали, готовилась к визиту не меньше недели. На стол был накрыт сервиз из фарфора Ломоносовского завода, о чем ему не замедлила шепнуть Зоя:

— Папа с мамой в Ленинграде купили, только по большим праздникам достаем. Ты тут, судя по всему, важный гость. Но не зазнавайся!

Никита смутился, потому что и так немного стеснялся Ларисы Алексеевны. Дальше было только больше. Несмотря на скромную пенсию, женщина купила для застолья камчатского краба и черную икру. Судя по обстановке, бытовой технике и оборудованию санузлов последний ремонт в квартире был лет тридцать назад. Зато сама Лариса Алексеевна выглядела моложе своих лет. «Хочешь знать, как твоя жена будет выглядеть через двадцать лет, посмотри на ее мать», — Никита вспомнил наставление отца.

«Ничего себе, а я с вином продешевил», — Никита устыдился роскошного приема от мамы своей подруги. Зато это его подвигло весь вечер блистать остроумием, отвешивать комплименты хозяйке и нахваливать ее стол. Готовила мама подруги отменно, не в пример дочери. «Значит, и Зоя не безнадежна. Научится рано или поздно», — подумал молодой человек. В конце Никита и вовсе расхрабрился, и поблагодарил хозяйку за прекрасные гены, доставшиеся Зое от мамы. Лариса Алексеевна была в очередной раз очарована молодым человеком своей дочери. До этого они виделись на праздновании Нового Года и там толком не смогли пообщаться. Но в этот раз врожденное обаяние Никиты сделала свое дело, и он окончательно влюбил в себя Ларису Алексеевну.

Зоя же испытывала смешанные чувства. Гордость за Никиту, понравившегося матери, это было конечно приятно. Но теперь мамины расспросы о ее личной жизни и планах на замужество приобретут излишнюю конкретику. «Часики то тикают», — Зоя отчетливо представила себе мамины слова при следующей встрече и обреченно вздохнула.

Глава 4

В понедельник утром Никита, Мошкович и Филипп собрались на планерку в кабинете начальника.

— Ну что, молодые люди, какие новости? — спросил Воронцов.

— На самом деле, нет прорывов, — сообщил Мошкович, с утра пораньше выяснивший у Филиппа его успехи. — Убийца как в воду канул. Вот Филипп тут разрисовал его маршрут, — оперативник кивнул рукой на коллегу.

— Вот смотрите, — Филипп раздал всем участникам совещания распечатанные скриншоты с карты. На ней большой красной звездочкой обозначалось место преступления. Черным и синим квадратиком были помечены железнодорожный и автобусный вокзал Смоленска. Короткая зеленая линия обозначала путь преступника мимо трех камер, где его удалось зафиксировать. Неподалеку от закончившихся зеленой стрелки начинались красные линии.

— Красным, это те улицы, где он точно не проходил. Там я все перерыл. И на городских камерах, и на частных его нет. То есть в этом квадрате он либо в машину сел, либо радикально внешность изменил, — Филипп показал на желтый круг, покрывающий несколько кварталов.

По нему было видно, что он очень старается стать полезным игроком в команде сыщиков и по максимуму подготовился к планерке.

— Плохо, — покачал головой Воронцов. — Надо свидетелей искать. Хотя неделю спустя, никто ничего не вспомнит. Что-то еще?

— Баллистика предварительная подоспела. Пули выпущены равно как из отечественного ПМ, но может быть и из румынской модификации. Нарезы раньше не засвечены. Дальше изучают, — сообщил Никита.

— Похоже, профессионал работал. Отпечатки стер, лицо кепкой прикрыл. От камер ушел, оружие без родословной. Попали мы, — высказал мнение Мошкович.

Он явно был настроен пессимистично.

— Что же это за киллер такой, который с жертвой на кулаках сражается? — не согласился с ним Воронцов.

— Еще, это самое, я банки проверил. Остатки на счетах у них солидные, несколько миллионов на двоих, но деньги давно не трогали. Год назад миллион сняли, но явно уже потратили. Может, преступник наугад пошел? — добавил Мошкович.

— Непонятно. Что по глухарю у тебя? — повернулся начальник к Никите.

— Выписка из адресной книги есть, спасибо Вам за молодое дарование, — Никита не стал брать на себя чужие заслуги. — Сейчас начну искать Антона этого, давшего объявление.

— Хорошо. А вы работайте с кварталом, где потерялся подозреваемый, — повернулся Воронцов к Мошковичу и Филиппу.

Никита, вернувшись в свой кабинет, принялся изучать выписку из домовой книги. Увиденное его не порадовало. Телефон, по которому звонил Сазонов, стоял в коммунальной квартире с восемнадцатью прописанными на тот момент жильцами. Среди них не было ни одного по имени Антон. Никита вздохнул и начал проверять, кто из тех жильцов остался в живых. Таковых насчиталось десять человек. Трое из них было маленькими детьми в 1995 году. Остальных Никита выписал себе в блокнотик и начал разыскивать.

Он начал с самых молодых, но двое уехали в Москву, один вообще куда-то пропал. Москвичи по телефону не могли вспомнить никакого Антона, хотя оба сказали, что квартира была проходным двором, и на тот момент там мог оказаться кто угодно. Следующими в списке Никиты были представители семьи Горшковых, мать семидесяти лет и двое ее дочек лет сорока пяти и пятидесяти. Жили они все вместе в деревенском доме по Минскому шоссе. Договорившись с ними на вечернее время, чтобы все были дома, Никита отправился обедать. Столовую главка он проигнорировал, предпочитая вьетнамский фаст-фуд с раменом и спринг-роллами.

После обеда он нашел еще пару телефонов жильцов из тех времен. Бабулька постарше оказалась в маразме и не могла вспомнить ничего путного. Вторая, наоборот, начал грузить его информацией начиная с тех, кто жил в квартире там с ее рождения. Никого с именем Антон, правда, она не вспомнила. Тем временем, в отдел вернулись Мошкович с Филиппом. Они были уставшие и злые.

— Ничего, — не сговариваясь, ответили они хором на невысказанный вопрос Никиты. — Все обошли, никто ничего не видел, не помнит, и так далее. Вечно мне самая бесполезная работа достается, — продолжил Мошкович.

— Да уж, рискуем глухарь получить, — нейтрально ответил Никита.

Через час он тронулся в гости к семье Горшковых. Огромный дом напоминал усадьбу цыганского барона своими размерами и количеством живущих там детей. Обе дочки были многодетными, поэтому даже поговорить в тишине стало огромной проблемой. Наконец, после гневного окрика бабушки, дети все освободили кухню, и Никита начал свои расспросы.

— В 1994 году кто-то дал объявление с номером телефона вашей квартиры и подписался Антоном. Не знаете кто это мог быть?

Бабушка со младшей дочкой пожали плечами, пытаясь что-то вспомнить, но дочь постарше, как показалось Никите, чуть смутившись, сообщила:

— Это друг Леньки Лобзова. Часто у него в гостях бывал.

— Эт Леньки-наркомана, чтоль? — переспросила бабушка.

— А Наташка в Антона этого влюбившись была, — смешливо хихикнула вторая сестра.

— Дура ты, просто помню его, — с вызовом ответила старшая.

Несмотря на солидный возраст, дочки начали ругаться как подростки.

— Цыц! — прикрикнула на них бабушка. — По делу говорите, человек служивый. Негоже ему ваши ссоры слушать.

— Ну часто у него бывал, Антон этот. Высокий, с длинными волосами, на гитаре еще играл. Цоя, особенно хорошо, — сообщила старшая. — Потом, вроде в бандиты подался. Я его на шестисотом Мерседесе видела с какими-то братками.

— Замечательно. А Лобзов этот, умер, если я не ошибаюсь? — уточнил Никита.

— Да, сторчался. Мать его умерла, когда ему восемнадцать было, вот и покатился по наклонной дорожке. Дружки всякие, — сообщила младшая сестра, осуждающе поджав губы.

— Хорошо, а Антон этот он одноклассник был или кем Леньке этому приходился?

Наталья, старшая сестра, задумалась и сообщила:

— Точно не одноклассник. Он чуть постарше Леньки был, тот ему в рот смотрел. Мне, значит, пятнадцать было, Леньке девятнадцать, наверное, значит ему, двадцать с чем-то.

Больше ничего полезного семья Горшковых упомнить не смогла. Никита искренне их поблагодарил, с трудом протиснулся через кучу ребятишек в гостиной и отправился домой. Искусственный интеллект телефона решил, что из всего списка композиций он даст хозяину возможность послушать Шуберта. Никита вспомнил, что он недавно прочитал, что преждевременную кончину композитора можно было предотвратить одной инъекцией антибиотика, чтобы вылечить его от брюшного тифа.

У отца были гости, и Никиту зазвали играть в преферанс. Поломавшись для приличия, он согласился. Карта ему не особо шла, так что молодой человек играл осторожно. Отцу наоборот везло, и он сильно оторвался. Уже перед самым закрытием пули тот, несмотря на и так ожидаемый крупный выигрыш, решил добить партнеров и объявил «мизер» — игру без взяток. Никита посмотрел расклады и понял, что отца на руках перед сносом карт в «прикуп» был выбор. Снести третьего туза пик — гарантированную взятку и авантюрно рискнуть, оставшись с бубновой «девяткой». Но при этом получить шанс выиграть, если соперники не угадают снос. Или спокойно взять на первом же ходе на туза одну взятку и чуть-чуть проиграть.

— Гадайте, — преувеличенно вызывающе сказал отец.

— А чего гадать, сам перехватишь, — сказал Никита и пошел в пиковую масть, где должен был быть туз.

Если бы отец его там оставил, он бы его перехватил и взял гарантированную взятку. Он пропустил карту, подложив восьмерку.

— Блефуешь, — заявил Никита отцу и пошел еще раз в пики.

Отец вновь пропустил карту, подложив на этот раз семерку. «Может и вправду снес? Нет, слишком быстро подкладывает карты. Если бы на самом деле снес, изображал бы раздумья».

Никита был не очень силен в математике, в отличии от отца, могущего с точностью до доли процента назвать вероятность прихода того или иного расклада. Но знание психологии вообще и манер отца в частности подсказало ему правильный поступок. Несмотря на протесты коллег, требующих ловить «девятку» бубей, Никита третий раз пошел в пики.

— Вот, мля, вырастил змееныша! Родному батьке «паровоз» всучил, — разозлился отец, побив взятку пиковым тузом и забрав все остальные карты.

В итоге вместо выигрыша отец проиграл, а Никита, наоборот даже чуть-чуть выиграл, несмотря на общее невезение. Выпивать с отцом и его друзьями он не стал, сославшись на необходимость пробежаться перед сном.

Уже собираясь в кровать, Никита подготовил для матери одежду для стирки и выудил из кармана бумажку с номером телефона и каким-то сайтом. Это было алиби Льва, сына убитой семейной пары. «Неужели он сам себя бы сдал и видео предоставил?», — Никита было уже собирался выбросить бумажку, но что-то его удержало.

На следующе утро оперативники снова встретились на планерке. Настроение было потухшее. Мошкович с Филиппом сообщили, что поквартирный обход квартала, где оборвались следы убийцы, результатов не дал. Айтишники тоже ничем не порадовали. Разрешения камеры, стоявшей у Берштейнов на столбе, и части лица, торчащего из-под кепки, не хватало для полноценной идентификации. Новости Никиты об Антоне, друге Леонида Лобзова, особого энтузиазма у Воронцова не вызвали.

— Поди найти его друзей наркотов. Может, Антон этот тоже уже окочурился. Ладно, работайте.

Полицейские пошли в отдел и занялись каждый своей рутиной. Никита, порадовавшись в душе тому, что в его задании есть хоть какие-то зацепки, начал искать сведения о Леониде Лобзове. Мошкович решил порыться в соцсетях погибшего, поэтому взял изучать смартфон и компьютер Берштейна.

— Помнишь, это самое, в прошлом году история была? Из-за комментариев в родительском чате мужика убили. Посмотрю, может Берштейн с кем-то тоже крепко поссорился, — пояснил он коллегам свои действия.

Филиппа, как самого молодого, отправили в поле искать следы убийцы в кепке. Никита с сомнением покачал головой, но комментировать не стал. Вместо этого он набрал телефон Натальи Горшковой.

— Добрый день. Да, вчерашний полицейский. А вы еще каких-то друзей соседа вашего Леонида не вспомните?

Наталья помялась и выдала:

— Одноклассник его, рыжий такой. Егор звали. Точно дружили они с ним. Остальных как-то не особо помню.

— В любом случае, спасибо. Хорошего дня Вам! — Никита, не дожидаясь ответа повесил трубку. Несколько часов у него прошло в выяснениях в какой школе учился Леонид, был ли и у него одноклассник по имени Егор, который из двух Егоров был рыжим, и как его фамилия. На его счастье Егор Савельев оказался живым и здоровым. Здоровый образ жизни ему обеспечили два тюремных срока. Первый он получил в 1998 за вымогательство, второй в 2015 за грабеж. В 2020 он освободился и проживал на окраине Смоленска. Он немедленно собрался к нему ехать, о чем сообщил Воронцову.

— Не, ну ты же на вид умный парень. Ты думаешь, такой уркаган хоть что-то менту скажет? Из принципа наврет. Может, они подельники в этом деле были.

— А как поступить? — немного растерялся Никита.

— Ты, во-первых, дела его полистай. Может там Антон найдется. Во-вторых, отправь к нему тетку какую-нибудь. Типа ищет родственника.

— Может Любу из архива попросить? Она вроде барышня видная, — вслух поразмышлял Никита.

— Ну это тебе потрудиться придется. Я-то с начальником договорюсь, но ее ты сам уламывай.

Никита пролистал дела Егора, но подельника по имени Антон там не было. Он вздохнул, посмотрелся в зеркало, и, поправив пиджак, пошел в архив. Люба опять была в боевой раскраске, слегка чрезмерной на работе.

— Что, снова наши древности пришел раскапывать? — игриво спросила она.

— Любочка, тут такое дело… Без Вас никак. Надо одного товарища очаровать и информацию выведать. По делу этому, Сазоновых.

— Интересно. Ну очаровать я, положим, кого хочешь смогу, — Люба кокетливо начала наматывать прядь крашеных волос на палец. — А сам почему спросить не можешь?

Никита отметил что она перешла с ним на «ты», но продолжил держать дистанцию.

— Понимаете, товарищ дважды сидевший. Может из принципа не рассказать. Сочинять, что я журналист, бесполезно. На лице написано, что из полиции. А Вы можете сказать, что родственника ищете. С меня шампанское, — Никита зашел с козырей.

— Ну раз шампанское, излагай подробности, — улыбнувшись, согласилась Люба.

Спустя час они ехали в его машине в дом Егора Савельева. Он жил в Заднепровье, самом бедном районе города. Люба прямо в машине подкрасила губы, уверенным движением через блузку поправила бюстгальтер, удерживающий пышную грудь и повернулась к Никите.

— Ты там рядом не светись, вдруг увидит.

— А если маньяк окажется?

— Вот тогда ему не поздоровится, — Люба ловким движением выпростала из сумочки электрошокер и приложила к плечу Никиты, затем также ловко спрятала его обратно. — Так то я с Воркуты приехала, там урок у нас больше чем нормальных людей жило. А с моей внешностью, — она кокетливо поводила бюстом, и стрельнула глазами в Никиту, — каждый вечер кто-то норовил пристать.

Высадив Любу у соседнего дома, Никита поехал в «Красное и белое», где взял для нее шампанское. В голове у него почему-то оставалась картинка как она, взявшись обеими руками за грудь, поправляет ее. Он потряс головой и решил проверить алиби Льва.

Первый звонок он сделал в банк. Добавочный номер, написанный на бумажке вывел его на непосредственного руководителя Льва, вице-президента банка.

— Добрый день, уголовный розыск, город Смоленск. Звоню Вам насчет сотрудника Вашего, Льва Берштейна. Родителей его убили, нам для порядка надо нахождение на работе зафиксировать.

— Вы в чем-то его подозреваете? — напрягся собеседник.

— Нет-нет. Порядок такой. Можете вспомнить, что он в этот день делал? — Никита назвал дату.

— Минуточку. Календарь открою. Так, так… Ага совещание с ним было в 12, и конференс-колл в 16. Оба мероприятия где-то по часу длились.

— Спасибо. Еще раз, у нас к нему вопросов нет. Просто порядок такой, — Никита решил не портить реноме Льву, и так потерявшему родителей.

Следующая запись была ссылкой на сайт теннисного клуба «Ракета», точнее на результаты соревнований, где Лев Берштейн выиграл групповой турнир, но проиграл в четвертьфинале. Никита кликнул на имя и фамилию, но профиль участника был не заполнен. Рейтинг у Льва был минимальным, фотографии не было. Судя по количеству проведенных матчей, это был его единственный турнир в этом клубе.

В этот момент на телефоне Никиты раздался звонок.

— Забирай там, где высадил. Нашли мы твоего Антона, — в динамике прозвучал возбужденный женский голос.

Через минуту Люба, крайне гордая собой, воодушевленно рассказывала: