Черный дембель. Часть 4

За вечер к нашему столу (а после — к столу директора швейной фабрики) подошли шестнадцать гостей ресторана. Они отвесили москвичке комплименты, передали «низкие поклоны» для Настиного московского «дедушки». Почтил нас своим визитом даже директор Колхозного рынка. Наиль Рамазанов поздоровался с Прохоровым, полюбезничал с Варей и с Настей — меня он при этом словно не заметил. А вот Лев Петрович Зареченский московской гостьей не заинтересовался. Он провёл вечер около барной стойки.

В ресторане настроение Бурцевой прыгало от «унылого» до «весёлого». После медленных танцев со мной Настя вновь вздыхала и тёрла покрасневшие вдруг глаза. Но уже через десяток минут увлечённо спорила с Прохоровым и смехом реагировала на мои шутки. Поднял Настино настроение и тот факт, что у нас сменилась официантка. Светочка переместилась в другую часть зала и даже не смотрела в нашу сторону. Будто кто-то сообразительный отослал Ельцову подальше от не особенно скрывавшей свою ревность москвички.

На спиртное мы с Настей не налегали — ограничились аперитивом. А вот аппетит у студентки филфака МГУ оказался отменный: шашлык мы заказывали трижды. Выступавшие сегодня на сцене в ресторане артисты исполнили «специально для прекрасной гостьи из Москвы» четыре песни — на каждую из этих песен зал дружно, будто на торжественном митинге, реагировал овациями и аплодисментами. Нам за стол прислали пять бутылок шампанского, две бутылки армянского коньяка и даже букет из пятнадцати красных гвоздик (!).

Счёт нам вручила лично директорша ресторана. Настя заверила её, что в ресторане «Московский» ей очень понравилось («очень вкусный шашлык»). И даже пообещала раскрасневшейся Светочкиной начальнице, что непременно посоветует своему «дедушке» посетить именно это заведение, если тот вдруг нагрянет с визитом в Новосоветск. При словах о визите Настиного деда директорша пошатнулась и едва не схватилась за сердце. Я так и не понял: порадовало её Настино обещание или напугало до дрожи в коленях.

От ресторана меня и Бурцеву увёз уже знакомый нам таксист: «по счастливой случайности» он подъехал к «Московскому» в тот самый момент, когда нам понадобилась машина. Я озвучил водителю адрес Котовой. Сегодня я Лену домой не провожал. Она обещала, что перевезёт к себе домой Настину сумку с вещами (в помощь ей я выделил своего младшего брата, который хоть и немного поворчал, но всё же пообещал, что выполнит мою просьбу). По пути к пятиэтажке на улице Лесная притихшая Бурцева выкурила три сигареты.

* * *

В подъезде, где находилась квартира Котовых, свет горел не на каждом этаже. По лестничным площадкам первого и третьего этажей мы с Настей шли в полумраке. Бурцева придерживала меня за локоть. Хмурила брови, печально вздыхала, настороженно озиралась по сторонам: рассматривала нацарапанные на стенах надписи. Я отметил, что в подъезде пахло хлоркой и плесенью. К запаху табачного дыма я за сегодняшний вечер привык. Возможно, именно поэтому здесь я его не почувствовал.

Дверь нам открыла Лена — она очень правдоподобно обрадовалась нашему появлению. Улыбалась, не выглядела сонной. Впустила нас в квартиру и радостно сообщила, что её «родители до завтрашнего вечера у бабушки». Поинтересовалась, как у нас прошёл вечер, и понравилось ли москвичке в ресторане. Сказала Бурцевой, что постелила ей в своей комнате — сама ляжет в гостиной. Заверила, что найдёт место и для ещё одного гостя, если я останусь тут на ночь. Обе девицы с надеждой уставились на меня.

Я поставил в углу прихожей сумку с подаренными Насте в ресторане бутылками шампанского и с коньяком, покачал головой.

— Не могу, девчонки. Сегодня суббота. У меня встреча.

Попрощался, пожелал девицам «спокойной ночи». Под аккомпанемент из печальных девичьих вздохов я развернулся и вышел за дверь. Взглянул на часы — прикинул, что Светочка пока не освободилась. Спустился по ступеням.

Такси я около входа в подъезд не увидел. Заметил около тротуара (под единственным светившим во дворе фонарём) знакомую бежевую «Волгу» ГАЗ-21. Автомобиль подмигнул мне фарами — я кивнул головой и зашагал к нему.

Глава 7

— Докладывай, Чернов, — потребовал Зареченский, едва только я уселся на пассажирское место.

Капитан КГБ постукивал указательным пальцем по рулевому колесу, взглядом сверлил мою переносицу. Сигарету я у него в руке не увидел. Однако заметил, что под потолком салона, будто туман или облако, парили клубы табачного дыма.

— Всё нормально, Лев Петрович, — отчитался я. — Мероприятие прошло в штатном режиме. Сообщил Анастасии Евгеньевне, что не женюсь на ней даже за бочку варенья и мешок печенья. Сделал всё, как вам и обещал.

Зареченский приподнял губу, обнажил крупные передние зубы. Его оскал не походил на улыбку, но и не показался мне грозным. Капитан прищурился, пробежался по мне взглядом и снова направил его мне между глаз.

— Как Анастасия Евгеньевна отреагировала на твоё сообщение? — спросил он. — Какие прогнозируешь последствия? Как и когда ты их нивелируешь? Мне от тебя нужен чёткий и понятный план. Чтобы я передал его… куда следует.

Я хмыкнул.

— Расслабьтесь, Лев Петрович. Всё будет в порядке. Нивелирование последствий уже происходит: в эту самую минуту, пока мы с вами разговариваем. Утром от плохого настроения Бурцевой не останется и следа.

— Поясни.

Я без труда отыскал взглядом на фасаде дома окна квартиры Котовой (не забыл, куда год назад врезался самолёт), указал на них рукой.

— Беседы с Анастасией Евгеньевной уже ведутся, — заверил я. — Не сомневаюсь, что сейчас вот там, за теми окнами льются женские слёзы и звучат жалобы на меня и на судьбу. За этим я Настю сюда и привёз.

— Поясни, — повторил капитан КГБ.

— Да что здесь непонятного, Лев Петрович? Кому ещё Бурцева выговорится, если не сосестре… собрату по несчастью? Сейчас они с Котовой дёрнут по бутылке шампанского и вдоволь наговорятся.

Я пожал плечами.

— Проверенное средство, Лев Петрович. Девчонки напьются, поговорят, поплачут. К утру вместе со слезами из них выйдет вся дурь и все глупые мысли. Завтра днём проснутся полные энергии. С похмельем и с хорошим настроением.

Капитан извлёк из кармана пиджака пачку сигарет «Ява».

— А если они сегодня ночью… в таком состоянии… отправятся куролесить? — спросил он. — Ты понимаешь, Чернов, что нам с тобой головы оторвут, если с головы Анастасии Евгеньевны хоть волосок упадёт в нашем городе?

Я усмехнулся.

— Расслабьтесь, Лев Петрович. Наши головы в надёжных руках. Я проинструктировал Котову. Лена пообещала, что до полудня нога Бурцевой не ступит за порог квартиры. Лена надёжный человек. Проследит. Не сомневайтесь.

Зареченский покачал головой.

— Ох, и подведёшь ты меня…

Капитан КГБ поплевал через левое плечо, постучал по рулевому колесу.

Он чиркнул спичкой, закурил.

— Домой она когда поедет? — спросил Зареченский.

Сквозь клубы дыма капитан КГБ отыскал взглядом мою переносицу.

— А вот с этим проблема, — ответил я.

Развёл руками и сообщил:

— Домой Настя Бурцева пока не собирается.

Зареченский судорожно затянулся табачным дымом.

— Всё будет хорошо, — снова пообещал я. — Не переживайте. Лев Петрович, вы подбросите меня до Красного переулка?

* * *

В воскресенье Лена, Наташа и Настя приехали в посёлок после полудня. Выглядели они бодрыми и весёлыми. Я отметил, что Настя Бурцева приехала в новой юбке, очень похожей на ту, которую я уже несколько раз видел на Котовой.

Девицы привезли с собой коньяк, который я вчера оставил в квартире Котовых. Стыдливо завернули бутылки в газетную бумагу. При виде бутылок Артурчик встрепенулся, поставил на землю рядом с лавкой гитару и радостно потёр ладонь о ладонь.

— Вот это я понимаю: приехали не с пустыми руками! — произнёс он. — Всегда бы так.

Прохоров водрузил бутылки на центр стола, полюбовался на них, словно на натюрморт.

— Красота, — заявил Артурчик.

Он поцеловал Торопову и заверил:

— Девчонки, сегодня я, как никогда, рад вашему приезду!

Лена и Настя улыбнулись — я заметил, что веки у них слегка опухли и воспалились, словно от недосыпания.

— Полночи рыдали, — сообщила мне Котова, когда студентка из Москвы (вместе с Тороповой, с Кириллом и с Артуром) пошла наблюдать за кормёжкой соседского пса. — Перемыли тебе все косточки.

— К чему пришли? — спросил я.

— Решили, что ты ещё незрелая личность.

— Неплохой вывод.

— Мужчины взрослеют позже, чем женщины, — сказала Лена. — Какой-то англичанин Джон Локк сказал, что никакие знания человека не могут выйти за рамки его опыта. Ты ещё слишком молод. И не понимаешь, чего лишён, и чего сам себя лишаешь.

Я кивнул.

— Очень по-философски. Молодцы.

Лена вздохнула.

— Я теперь много таких мудростей знаю. На все случаи жизни. И даже кое-что записала.

— Например?

Я зажмурил глаза: за спиной Котовой оконное стекло отражало яркий свет замершего в зените солнца.

— Счастье как бабочка; чем больше вы его преследуете, тем больше оно ускользает от вас, но если вы обращаете внимание на другие вещи, оно придёт и присядет мягко на вашем плече, — процитировала Лена. — Это сказал Генри Дэвид Торо.

Она улыбнулась.

— Кто это такой? — спросил я. — Впервые это имя слышу.

Лена пожала плечами и тут же поправила лямки сарафана.

Я невольно задержал взгляд на её загорелом плече.

— Какой-то американец, — ответила Котова. — То ли философ, то ли политик. О нём я Настю вчера не расспросила. Но у меня ещё будет на это время. Настя сказала, что пробудет у нас ещё неделю. А может и дольше.

Я потёр гладко выбритый подбородок.

— Завтра мы с ней пойдём на утреннюю пробежку вместе, — заявила Лена. — Она так захотела. Настя очень интересный человек. Это правда, Сергей. С ней интересно. Я предложила ей пожить у меня, хоть до конца августа.

— До конца августа ещё почти три недели.

— Я уверена, что они промчатся незаметно.

* * *

Пик дневной жары мы сегодня пережидали во дворе Прохоровых, в тени от навеса около летней кухни. Артурчик бренчал на гитаре. Забрасывал вопросами нашу московскую гостью. Сегодня он спрашивал её не только о Высоцком. Потому что мы узнали: в прошлом году СССР посетила иностранная рок-звезда Дэвид Боуи (Прохоров не вспомнил ни одной его песни, но его заинтересовал сам факт появления в Советском Союзе «настоящей иностранной знаменитости»). Настя рассказала, что видела Дэвида в Москве. И даже призналась, что «перекинулась» с иностранцем «парой фраз» на английском, когда встретила его на Красной площади.

Обменялись шутками, когда представляли поездку британского музыканта по Транссибирской магистрали (как сказала Настя, Боуи пересёк почти всю нашу страну на поезде, возвращаясь в Англию после концертов в Японии). Мы прикинули реакцию иностранного музыканта на бесконечное мелькание берёз за окном вагона. Бурцева уточнила: Дэвид провёл в поезде шесть дней. Артурчика повеселил страх рок-звезды перед полётами в самолёте (Прохоров с гордостью заявил, что летал уже трижды). А вот меня аэрофобия Боуи не удивила: в моей памяти ещё не поблекли картины падения вместе с самолётом «Боинг 737–800» в Средиземное море.

Мы планировали, что во второй половине дня отправимся на речку. Настя не прихватила из Москвы купальник (она взяла с собой на удивление мало вещей, но привезла шесть книг на иностранных языках, которые вызвали у моего брата лишь печальный вздох). Её и тут выручила Котова. Бурцева похвасталась нам купальником, который взяла у своей новой подруги. Я тут же припомнил, что Лена надевала его в июне, когда мы с ней ходили на речку. Выглядела она в нём очень даже соблазнительно. А вот на Бурцевой я его не вообразил: моя фантазия спасовала. «Чуть позже увижу», — подумал я. Но это «позже» оказалось «не сегодня».

Потому что на пляж мы сегодня не пошли. Девчонки ещё даже не переоделись, когда к дому моих родителей подъехал мотоцикл «ИЖ-56» с боковым прицепом, с которого резво соскочил похожий на сказочного полувеликана Коля Уваров. А следом за мотоциклом подкатил белый «Москвич-412». Из автомобиля (через водительскую дверь) величаво вышла наряженная в короткое бежевое платье Маргарита Лаврентьевна, поправила на голове белую панаму. Навстречу гостям мы вывалили всей гурьбой. Марго поприветствовала нас взмахом руки. Николай Уваров тоже не рванул нам навстречу. Он снял мотошлем, бросил его в «люльку».

— Ну что, Серёга! — крикнул он. — Принимай машину!

Николай похлопал по сидению мотоцикла ладонью.

— Теперь это твой скакун, — заявил Коля Уваров. — Отдаю его тебе — как от сердца отрываю.

* * *

Кирилл с Артурчиком рассматривали мотоцикл и «Москвич» (поглядывали при этом и на Марго).

Девчонки замерли около забора — они смотрели больше на Маргариту Лаврентьевну, нежели на припаркованные около дома моих родителей современные средства передвижения; шушукались.

Мы с Уваровым и с Марго отошли в тень под шелковицей.

Коля похлопывал меня по плечу и делился сомной своими планами.

— … Вот, студент, — говорил Николай, — осваиваю езду в автомобиле. Пока на «Москвиче». А осенью пересяду на «Волгу», буду колесить по дорогам, как большой начальник.

— Ты будешь большим начальником, не переживай, — сказала Маргарита Лаврентьевна.

Она погладила Уварова по плечу.

Николай пожаловался мне, что его невесте не нравилась езда на мотоцикле. Прежде всего тем, что та была «небезопасна для здоровья». Об этом мне Николай сообщил и тут же усмехнулся, покачал головой.

— В сентябре у тебя будет «Волга», — пообещала Марго. — К следующему лету, глядишь, появится у нас и постоянный столик в ресторане «Московский». Там, я уверенна, мы и в область переберёмся. Папу туда возраст и болячки не пустили. А ты у меня молодой. За твоим здоровьем я присмотрю.

Коля поцеловал Маргариту Лаврентьевну в макушку.

Рамазанова сощурилась, будто довольная кошка.

— Лет через пять-семь в столицу поедем, — заявила она. — Там и жары такой нет, как у нас. И какая-никакая культурная жизнь: театры, музеи, концерты. Да и со снабжением там получше. Будем на московских спецбазах затариваться. Вот увидишь. Нечего нам в этом Новосоветске прокисать…

Маргарита Лаврентьевна сообщила, что сейчас они с сестрой делили «папино наследство». Намекнула, что её родитель оставил им с сестрой «много чего» — в том числе и ту самую «Волгу», за руль которой Марго уже мысленно усадила Колю.

Рамазанова припомнила, как сестра «отвернулась» от неё «после смерти папы». Теперь Марго не ограничивала себя в средствах при споре за наследство. Она не сомневалась: получит всё, что ей «причиталось» и «даже больше».

Именно Марго и предложила Николаю подарить мне мотоцикл. Я заподозрил, что сделала она это не только по доброте душевной. Но и потому что заботилась о здоровье своего жениха, и рисовала для окружающих новый образ Николая Уварова.

* * *

Коля и Марго не задержались у меня в гостях.

Они уехали — студенты тут же приступили к тщательному осмотру мотоцикла.

— Сергей, а ты ездить на нём умеешь? — спросила Бурцева.