Корректировка 2

— Давно, лет пять… слышала, — последовательно ответила она, похоже не вникая в суть. — таблетки, как назло, забыла в Ленинграде… — она по-детски всхлипнула.

— Слушайте, Лейла, я могу помочь… Помочь?

— Можете? — она вскинула на меня глаза с надеждой. — Никто не может…

— Конечно, могу! — сказал я уверенным тоном. — проведем небольшую процедуру, но, чур, вы мне будете доверять!

— Так болит, — пожаловалась она, — я с поезда готова спрыгнуть…

— Не надо прыгать, сейчас всё будет в лучшем виде! — заверил её я. — Мне нужен стакан воды.

Она махнула рукой в сторону шкафчика и взялась ладонями уже за оба виска.

Открыв шкафчик, я обнаружил там початую бутылочку «нарзана». Вылил её, в тут же найденный стакан.

— Смотрите, Лейла, сейчас я заряжу воду (Чумак, блин), вы её выпьете и все пройдет, я вам обещаю!

Отвернувшись от неё и что-то бормоча, я незаметно вылил в стакан содержимое капсулы с наноботами. Ощущая себя идиотом, тихонько прошептал заклинание Бастинды: бамбара, чуфара, лорики, ёрики, пикапу, трикапу, скорики, морики! Явитесь передо мной летучие обезьяны.

Потом протянул стакан Лейле.

Она взяла, покрутила недоверчиво в узких ладошках и решившись, выпила мелкими глотками.

Жалко было на неё смотреть, такую маленькую беззащитную, мучимую жестокими головными болями.

— Ждем десять-пятнадцать минут! — сказал я. — Уверяю вас, результат не за горами. А пока помассируем чувствительные точки на ваших ладонях, чтоб активировать процесс.

Как завороженная, она протянула мне руку.

— Кажется, становится лучше…

Ну, это чистое самовнушение. Я взял ладонь и с умным видом, стал водить по ней пальцем. Тут влезла Ева.

— Ну-ка дай я гляну… Угу… угу… всё понятно.

— Что тебе понятно?

— Потом расскажу, охмуряй дальше девицу!

— Причем тут, охмуряй? Просто помогаю.

Исчезающий смех был мне ответом.

— Контакт с периферией установлен, — наконец, сообщил Кир.

— Устранить мигрень! — скомандовал я.

— А теперь больная, — обратился уже к Лейле, — сеанс бесконтактного массажа.

Протянул руки и стал с важным видом водить ладонями по воздуху вокруг её красивой головки. Она покорно ждала.

— Проводится работа с молекулами-мессенджерами, — докладывал Кир, — нейтрализуется оксид азота, гидрокситриптамин, кальцитонин ген-родственный пептид медиатор агент болевой трансмиссии. Прогресс: 20%… 50%… 70%… процесс завершен!

— Дополнительно, плюс двадцать к эмпатии.

Лейла глянула на меня ясными, без боли, глазами.

— Правда, что ли? Как это?..

Глава 2

Я обольстительно улыбнулся.

— Не болит?

— Вообще… Как хорошо, легко, я щас взлечу, как воздушный шарик!

— Не надо лететь, останьтесь со мной. Давайте что ли, чайку попьем…

Она засуетилась, светясь от счастья. Насыпала чай — из импортной индийской пачки. Заварила. Достала какие-то пряники, баночку азербайджанского варенья из орехов.

— Скажите…

— Григорий. — подсказал я.

— Гриша… вы так все болезни лечить можете? — она говорила по-русски совершенно без акцента.

— Ну, все, не все… — поскромничал я. — Тут надо конкретно разбираться. Понимаете, Лейла… кстати, как вы предпочитаете называть вас по-дружески? Мы же друзья?

— Конечно! — энергично закивала девушка. — Можно, Лола.

— Класс! Лола — как красиво! Так вот, Лола, в лечении все зависит от индивидуальности. Кому-то впрок, а кому-то не впрок. Поясняю: отрезанную конечность вернуть не смогу.

Она рассмеялась хрустальным смехом.

— Вы скажете… Просто у меня это наследственное от мамы… У неё всю жизнь такие приступы… Лечили вроде, лучшие врачи и никак не вылечили. Помогают только импортные таблетки — притупляют боль. Но от них дуреешь. Сможете ей помочь?

— Это, дорогая Лола, надо смотреть персонально, очень не люблю обнадеживать понапрасну.

— Ой, Гришенька, может вы её посмотрите? Это мой последний рейс и практика заканчивается, вернусь в Ленинград и оттуда обратно в Баку самолетом. Давайте мы встретимся с вами, как прилечу? — тут она задумалась. — А чего время тянуть? Мы прибываем утром, а убываем вечером… давайте прямо сразу и съездим… Ой, — она мило зарделась, — я, получается, вам навязываюсь, а это так неприлично… Но, — спохватилась Лейла, — вы не подумайте, я же не просто так, мы отблагодарим! У папы есть все возможности. А вы, кстати, где хотите остановиться в городе? Еще не знаете? Папа вас устроит в ведомственную гостиницу… ну или в какую пожелаете. Он может!

— А кто у нас папа? — поинтересовался я, с понтом, не знал.

— А папа у нас Начальник дороги, — с достоинством сообщила Лейла.

Я смотрел на неё и ухмылялся. Лейла оказалась деловитой девахой — сходу брала быка за рога.

* * *

Мы пили чай с вареньем, а она все восторгалась.

— Ну, как ты так смог? (мы незаметно перешли на «ты») Раз и все прошло! Никакие таблетки не помогали, так, только пригасить, чтоб мозги не закипели. Врачи руками разводят.

Я многозначительно и многообещающе улыбался. Важно заяснял: биополе, мол, большая сила!

— Ой! — вдруг спохватилась Лейла, — А это навсегда вылечилось, или?..

Блин, я даже не подумал этим поинтересоваться, тоже мне лекарь-пекарь. Переадресовал вопрос Киру.

— Дал команду наноботам перестроить нервные цепочки, чтоб ликвидировать источник боли, — сообщил тот. — На это потребуется некоторое время, в течение которого возможны новые приступы меньшей интенсивности, но наноботы будут автоматически активироваться для их подавления.

— Ты мне мозги не парь, Склифосовский, навсегда или нет?

— Скорее, да, чем нет, шеф.

— Навсегда, — сказал я, насторожено глядящей на меня девушке.

— Слава Всевышнему! Иншаалах! — облегченно выдохнула она. — Слушай, а ты сейчас в себя ушел, сидишь, глаза остекленевшие…

— Общаюсь с космосом, — пошутил я, — А, кстати, где твоя мадам наставница? — поинтересовался, чтоб сменить тему.

— Мария? Так она с мужем своим у него в служебке спят. А я по ночам дежурю. Ночью спокойно, делать, считай, ничего не надо, сижу, книги читаю…

Она показала заложенный закладкой томик «Анна Каренина».

— Классику читаем, — сказал я с одобрение.

— А ты, когда успел так зарасти? — вдруг спросила Лейла, — я тебя даже не узнала сперва. Вроде в вагон заходил бритый, — она засмеялась.

Я пожал плечами.

— Волосы быстро растут.

На самом деле, я по совету сподвижников менял внешность. Решил отрастить легкую бородку с усами. В сочетании с модными дымчатыми очками без диоптрий, которые я прикупил для ради имиджа и бейсболкой с англоязычным принтом, я смотрелся чуть ли не иностранцем. Ах да, ускоренный рост волос на морде обеспечили наноботы. И не только рост, но и дизайн будущей бородки. На самом деле, Кир сообщил мне, что теперь, когда я не шляюсь туда-сюда из прошлого в будущее, наноботы наконец-то могут заняться моей перестройкой. Правда, предупредила Ева, есть грань после пересечения которой, я не смогу вернуться обратно в будущее из-за рассогласования первоисточника и производной.

Поразмыслив немного, я прикинул — а оно мне надо туда возвращаться? Что меня там ждет, кто меня там ждет?.. Старость и скорая смерть меня там ждет. Была не была — перестраивай.

Мы просидели с Лейлой до рассвета под стук колес. Пили, чай болтали. Она рассказывала мне о своем выдающимся папаше, вхожем во все Бакинские кабинеты, о матери, которая скучает по своему Мариуполю и всё мечтает когда-нибудь туда вернуться, о старших сестрах, Джамиле и Катюше (да, да, мама Галя настояла, чтоб хотя бы у одной из дочерей было русское имя) — они замужем и живут отдельно.

— Закончу институт и в Москву уеду, в аспирантуру поступать, — решительно заявила Лейла.

— А чего так?

— В России женщина — человек! А у нас придаток к мужчине. У нас молодая красивая девушка…

— Как ты? — не удержавшись, перебил её я.

— Например, — с достоинством согласилась она. — Одной на улицу выйти, даже днем риск, а уж вечером… кепконосцы эти, тараканы усатые, проходу не дадут. Нет к натуральным азербайджанкам, черным, не лезут. В нашем городе родственники за это убить могут, поэтому и не пристают, явно, во всяком случае. А я для них уже слишком русская, особенно если волосы осветлить. Однажды попробовала: реакция — ужас! Невозможно было за пределы студгородка выйти, пришлось срочно перекрашиваться.

Я усмехнулся этому уничижительному «черные», и внимательно на неё глянул, ну в принципе, да — кожа светлая, глаза восточные, но нос, например, немножко вздернутый, славянские скулы. По сути, у нее восточные только глаза и волосы. Если их осветлить…

— У вас девушка может одна пойти на пляж, взять книжку, позагорать, а у нас не может, — продолжала обличать Лейла.

— Почему?

— Потому что если пришла без мужчины, решат — девица легкого поведения, могут и изнасиловать, если рядом людей не окажется.

— Изнасиловать везде могут, — философски заметил я. — В районных городишках и у нас, одиноким девицам на пляже лучше пьяной компании на глаза не попадаться.

— Могут, но у нас вероятности больше. — упрямо возразила она. — И потом, я в районных не собираюсь жить. Ненавижу менталитет этот восточный: шашлык-машлык, зелень-мелень, салат-малат, культур-мультур, ара, да… эти туфли-чарых на ногах, эти кепки-аэродромы на тупых башках… гавору па-руски харашо, но часто путаю слова… о, мелике! (принцесса, аз.) джейран-байран.

Она так забавно пародировала акцент, что я не смог удержаться от смеха.

— Театр абсурда, — сказал я в поощрительной манере.

— Что? Да, абсурд, конечно, абсурд, — согласилась Лейла, тоже посмеялась и сообщила:

— Аллах, Мухаммад ва Али…

Я даже не стал спрашивать, что это значит. Зато спросил:

— Лола, а у тебя парень есть?

Она неожиданно серьезно на меня посмотрела.

— У нас не бывает парень, у нас бывает жених. А зачем мне жених из Баку, если я не собираюсь там жить? Вот когда я буду жить в Москве, тогда у меня будет парень! — сказала она с вызовом.

Потом стала расспрашивать меня — кто я, да что я?

Я рассказал: живу, мол в Ленинграде, учусь в ЛГУ. Заработал в стройотряде денег и решил вот, съездить в Баку. Почему в Баку? Да просто так, захотелось. Почему сел в Обнорске? Сходил с поезда родственников проведать. Про свой липовый диплом азербайджанского художника решил помалкивать.

Несколько раз поезд останавливался на станциях, я запомнил Ростов.

С нашего вагона никто не выходил и не садился, но проводник по инструкции, во время остановки поезда, должен стоять в проходе. Я помог девушке отворить тяжелую входную дверь и спустить трап. Нашему последнему прицепному вагону не хватило платформы, пришлось приподнять трап, освобождая ступеньки лестницы.

Потом мы стояли вместе с Лейлой, дышали легким южным воздухом. После того, как поезд трогался, возвращались в купе.

Так мы мило и протрепались всю ночь, пока на рассвете не заявилась сонная Мария. Хмуро глянула на нас.

— Воркуете голубки? — сказано было с таким подтекстом, что Лейла явно смутилась, а я предпочел ретироваться.

* * *

Я спал до обеда, Лев Маркович ушел к своим ребятишкам и мне никто не мешал. Но потом он вернулся со своим лучшим учеником Мишей Сахаровым, тощим, коротко стриженным, белобрысым, малолетним ботаном, с ушами, торчащими, как ручки у сахарницы. Они тут же засели за шахматную доску, предварительно спросив: не помешают ли они мне?

Вопрос звучал, как ультиматум и мне ничего не оставалось, как согласиться, мол, не помешают. Впрочем, спать уже не хотелось.

Некоторое время я сидел, то таращась в окно на мелькающую природу, то кидая взгляд на шахматную партию. Потом мне осточертело слушать их азартные комментарии, сопровождающие каждый ход, и я вышел из купе. Некоторое время стоял, пялясь в окно уже в коридоре, размышляя, чем бы заняться.