Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга X

В конце ноября Кей заявила Ламонту о полном разрыве и потребовала, чтобы тот не приближался к ней. И вот вечером 3 декабря исчез Виктор Гунарсон… затем 6 числа произошла встреча Андервуда с Кей и её матерью в ресторане, во время которой Андервуд пообещал сделать так, чтобы она потеряла близких ей людей… и 9 декабря Кэтрин Миллер оказалась убита в собственном доме 2-я выстрелами из револьвера 38-го калибра [на предположение об использовании револьвера наводило отсутствие не месте совершения преступления стреляных гильз].

Поскольку Кей Веден сразу заявила о своих подозрениях в отношении Ламонта Андервуда, следствие в первые же дни взялось за его проверку. От него потребовали выдать огнестрельное оружие, которым тот владел — он и выдал 2-а револьвера 38-го калибра. Баллистическая экспертиза показала, что они не использовались для стрельбы в Кэтрин Миллер. Андервуд во время допроса не удержался от того, чтобы не высказать свои подозрения в отношении Джейсона Ведена — сына Кей, который, по его мнению, являлся совершенно неуправляемым и неблагодарным подростком. Согласно той версии событий, что озвучил Ламонт Андервуд, юноша действительно занимался распространением наркотиков в школе и задолжал значительную сумму крупному дилеру. Джейсону весной 1993 года грозили серьёзные неприятности, его могли убить в назидание другим мелким распространителям, но молодого человека спасло вмешательство Андервуда. По словам последнего, он сумел найти «выход» на крупного дилера и договорился с ним, что заплатит долг Джейсона, избавив того от преследования. И если у Кей Веден сейчас опять начались проблемы, то это лишь означает, что её сыночек вляпался в очередные внутришкольные разборки.

Высказал Ламонт своё мнение и об убийстве Кэтрин Миллер. Он заявил, что не сомневается в причастности к случившемуся Джейсона, внука убитой, который, по-видимому, искал деньги для выплаты очередного долга. Убитая женщина была довольно зажиточна и высоко ценилась как опытный бухгалтер, несмотря на свой преклонный возраст [77 лет!], она работала на полную ставку в крупной мебельной компании. Внучек явился к ней в поисках денег, надеясь разжалобить бабулю, а когда та отклонила его просьбы о незамедлительной помощи, вытащил пистолет, которым принялся грозить женщине. Как это часто бывает, угроза оружием возымела не тот эффект, на который рассчитывал человек с пистолетом, поэтому всё дело закончилось стрельбой.

Надо сказать, что эта версия подкреплялась кое-какими деталями, зафиксированными при осмотре места убийства. Прежде всего, жертва не воспользовалась подключённым к сети пультом охранной сигнализации, которым можно было очень быстро подать сигнал тревоги. Она явно не пыталась сопротивляться и добровольно впустила убийцу в дом. В момент появления злоумышленника женщина не спала и работала с документами — это было видно по обстановке на её рабочем столе и стопке утренней почты, которую Кэтрин получила примерно за 2 часа до смерти.

В общем, предположение о причастности к преступлению кого-то, кого Кэтрин Миллер хорошо знала, и притом не опасалась, представлялось весьма правдоподобным. Так что слова Андервуда о виновности Джейсона Венера если и не убедили детективов, то упали на подготовленную почву.

Пульт охранной сигнализации в доме Кэтрин Миллер был включён, и женщина могла без малейших затруднений подать сигнал тревоги, если бы только она ощущала угрозу от вошедшего в её дом человека. Однако она этого не сделала, что с самого начала расценивалось следствием как свидетельство того, что убитая хорошо знала явившегося к ней гостя и не подозревала о грозившей опасности.

Кроме того, детективы знали о показаниях соседа, жившего рядом с домом убитой, который рассказал о замеченном возле места преступления молодом человеке [об этом упоминалось в начале очерка].

Наконец, имелся ещё один довод, отводивший подозрения от Ламонта Андервуда. Проживавшая в доме № 411 по «Блю Ридж» [ближайшем к месту убийства Гунарсона] Шеннон Теддерс, рассказала полицейским, что ранним утром 4 декабря 1993 года видела неизвестного мужчину, шедшего вдоль дороги от того места, где впоследствии было найдено тело. Полицейские к середине января пришли к выводу, что Теддерс видела именно убийцу и никого иного. Женщина хорошо рассмотрела этого человека, сообщила описание его внешности «законникам» и… не опознала этого человека на фотографии Ламонта Андервуда! В общем, следствие располагало ценным свидетелем, но говорил этот свидетель совсем не то, что было желательно следствию.

Как было сказано выше, Ламонт Андервуд добровольно передал криминалистам 2 пистолета 38-го калибра, которые, как стало ясно по результатам баллистической экспертизы, не имели отношения к убийству Катерины Миллер.

Наконец, имелось ещё одно резонное соображение, работавшее против версии Кей Венер о совершении убийств её матери и любовника Ламонтом Андервудом. Дело заключалось в том, что Ламонт Андервуд никогда не видел Кей в обществе Виктора Гунарсона и никогда не упоминал последнего в своих разговорах с женщиной. При этом он знал другого «друга» Кей, с которым имел довольно неприязненный разговор, в частности, Андервуд предупредил этого мужчину о том, что его «дружба» с Кей Веден может иметь для него очень неприятные последствия из-за «проблемного сыночка» Джейсона. Получалась любопытная картина — по версии Кей Веден, ревнивец Андервуд похищает и убивает Виктора Гунарсона, о существовании которого не знает, но при этом не трогает другого любовника, который ему хорошо известен.

Немного не логично, не так ли?

Большая часть изложенной выше информации была собрана правоохранительными органами уже к концу января 1994 года. Конечно, детализация многих аспектов, связанных с прошлым Ламонта Андервуда, накапливалась постепенно — это потребовало более полугода — но в целом уже к концу января детективам стало ясно, что Андервуд является человеком глубоко асоциальным и потенциально очень опасным. В общем, он являлся отличным кандидатом в убийцы Виктора Гунарсона и Кэтрин Миллер, а потому с ним надо было что-то делать.

Что именно?

Самое логичное и простое — провести обыск по месту проживания и получить улики, доказывающие причастность к совершению инкриминируемых преступлений. В самом конце января Ламонт Андервуд уехал из штата — он отправился в гости к Барлу и Барбаре Чайлдресс (Burl Childress, Barbara Childress), пожилой паре, которых называл «папой» и «мамой», с которыми познакомился 10 годами ранее и о которых рассказывал как о своих усыновителях. Хотя люди эти никогда его не усыновляли и даже не думали о подобном, поскольку имели 4-х собственных детей. Последние, кстати, как это выяснилось в ходе следствия, относились к Андервуду с большим недоверием и не понимали, с какой целью он набивается в друзья родителям.

Но эти детали для нас сейчас не очень важны. А важно кое-что другое — 31 января 1994 года судья округа Ватога Роберт Барроуз (Robert Burroughs) санкционировал обыск дома и автомобилей Ламонта. Главная цель этого мероприятия заключалась в обнаружении огнестрельного оружия 22-го и 38-го калибров, которое точно имелось на руках Андервуда ранее и которое он не предоставил для отстрела в рамках расследования убийств Кей Веден и Виктора Гунарсона. Детективы считали, что у Андервуда должны быть на руках по меньшей мере 3 единицы оружия, которые он скрыл — это револьвер «Colt Detective Special» 38-го калибра, который он привёз с собой из округа Линкольн; винтовка Ругер 22-го калибра и пневматический револьвер «Дэйна Вессон» 22-го калибра. Винтовка была куплена в ломбарде в Солсбери 14 июля 1989 года, а пневматический револьвер 30 октября 1990 года. В этом месте кто-то из отечественных грамотеев может хмыкнуть и покрутить пальцем у виска, мол, что за дичь несёт автор, и какой интерес к «пневматике» может быть у следствия, ведь дульная энергия шарика не превышает 3 Джоуля, но грамотеям хмыкать в этом месте не надо и палец лучше приберечь для ковыряния, скажем, в ноздре или ухе. Или в каком ином месте…

Дело в том, что ограничение дульной (кинетической) энергии поражающего элемента в 3 Джоуля — это чисто российская новация, которая в 1990 году [когда Ламонт купил пневматический револьвер] попросту не существовала. Дульная энергия приобретённой им модели могла быть практически любой, разумеется, с ограничениями, наложенными законами физики. Как показывает практика, 25 Джоулей кинетической энергии уже убивают человека, и по этой причине автор никому не рекомендует получать в незащищённые грудь или живот стрелу из арбалета с энергией в 25 Дж… Или стальной шарик… Или свинцовый… Кроме того, «пневматику» рукастые мастера могли превратить во вполне себе годный «огнестрел», конечно же, однозарядный, но от этого не менее смертельный!

В общем, детективы и криминалисты хотели посмотреть на арсенал Ламонта Андервуда, и это их желание следует признать совершенно оправданным.

1 февраля 1994 года в 11:45 следственная группа приступила к обыску дома № 405 по Лэйк-драйв (Lake Drive) в Солсбери — места проживания Ламонта Андервуда. Довольно быстро выяснилось, что последний ждал визита полиции и тщательно к нему подготовился.

На столе в гостиной лежала записка, сообщавшая, что законным представителем владельца дома является адвокат Дэвид Бингэм (David Bingham). А в магнитоле стояла аудиокассета, содержавшая такое же точно устное заявление Андервуда. Детективы немедленно пригласили упомянутого адвоката присутствовать при обыске.

Дом содержался в идеальном порядке — всё было вычищено, уложено единообразно и стояло на своих местах. Рассказы о необычайном перфекционизме Андервуда оказались во всём точны, и притом без преувеличений! Довольно быстро детективы отыскали коробку с письмами, написанными Кей Веден, но так и не отправленными. Тон этих посланий казался напыщенным, неуместным и не очень искренним, судя по всему, Ламонт специально написал их и оставил в легкодоступном месте, дабы полицейские убедились в его нежных чувствах к женщине, обвинившей его в убийствах близких ей людей.

Другой интересной находкой, привлёкшей внимание детективов, стала опись ценного имущества, составленная Андервудом. Опись эта была подготовлена на случай кражи из дома с целью облегчить составление перечня похищенного и опознание вещей в случае их обнаружения. В этом «кондуите» указывались наименование предмета, его серийный номер, время приобретения и стоимость. Под эту опись Андервуд выделил целый блокнот, и начиналась она с № 11. На 6-и листах были приведены данные 29-ти предметов [с № 11 по № 39 включительно]. А после № 39 — на 7-м по счёту листе — следовала опись вещей под номерами… от 1 до 10 включительно.

Не подлежало сомнению, что первую страницу он вырвал, а затем вписал вещи под номерами 1—10 после № 39. Почему он это сделал? Детективы полагали, что знали правильный ответ, хотя и не могли это доказать — по их мнению, изначально на 1-й [уже вырванной] странице были указаны пистолеты, которые Андервуд не предоставил для отстрела. Теперь этих пистолетов в списке вещей не было вообще.

Андервуд явно постарался создать видимость того, что пистолеты эти никогда ему не принадлежали.

В доме оказалось довольно много оружия — помимо 2-х револьверов 38-го калибра, передававшихся криминалистам для баллистических экспертиз, в оружейном шкафу находились винтовка 30/30, дробовик 12-го калибра, 9-миллиметровая винтовка и пневматический пистолет «Daisy Red Ryder» [это был не тот пневматический пистолет 22-го калибра, что интересовал следствие].

В шкафу оказалось большое количество полицейской формы, которую Ламонт Андервуд был обязан сдать при увольнении, но не сдал. Проводившие обыск полицейские описали 5 летних рубашек с коротким рукавом, 7 рубашек с длинным рукавом и 17 (!) форменных брюк. Надо быть очень жадным человеком, чтобы в товарных количествах хранить подобное барахло.

Изучая бытовую технику, имевшуюся в доме, один из криминалистов обратил внимание на кустарно отремонтированную «вилку» провода питания стиральной машины. Она была обмотана несколькими слоями сантехнического «скотча» (клейкой ленты). Криминалист из материалов следственного дела помнил, что похожая клейкая лента фигурировала при осмотре места обнаружения трупа Гунарсона — если точнее, она была найдена под мёртвым телом.

Криминалист обратил внимание адвоката Дэвида Бингэма на то, что желает изъять эту клейкую ленту, после чего под его придирчивым взглядом и при непрерывной видеофиксации размотал «скотч», положил его в пакет для улик, после чего, используя собственную изоленту, привёл «вилку» в рабочее состояние.

В это же самое время проводились тщательные обыски принадлежавших Андервуду автомобилей — «Dodge Diplomat» и «Chevrolet Monte Carlo» — находившихся в гараже возле дома. Автомобили были идеально очищены с использованием чистящих средств, запах которых сразу же ощущался при открытии дверей. Обыски машин дали результат до некоторой степени озадачивавший — в «додже» на коврике под водительским сиденьем лежал патрон типа «Super X» 22-го калибра, а в «шевроле» на внутренней стороне крышки багажника оказался пыльный след подошвы ботинка. Учитывая чистоплотность и методичность Андервуда при наведении порядка, казалось невероятным, чтобы он не заметил патрон и след ботинка во время чистки автомобилей. Гораздо более вероятным казалось то, что Андервуд умышленно оставил эти улики [не являвшиеся в действительности уликами!], рассчитывая подразнить полицейских, которым предстояло проводить обыск.

Целая коробка патронов «Super X» находилась в оружейном шкафу в доме Андервуда, так что наличие одного такого патрона в салоне автомобиля вообще ничего не доказывало и ни о чём не свидетельствовало. Кстати, в том же самом оружейном шкафу находились и 2 набора для чистки оружия 22-го калибра, то есть Андервуд явно не собирался делать вид, будто у него не было такого оружия и боеприпасов к нему. Да, было! Всё легально… абсолютно ненаказуемо!

Собственно, перечисленным выше результаты обыска и ограничились — кусок сантехнического «скотча»… патрон 22-го калибра из-под автомобильного сиденья… отпечаток ноги… несданная на склад полицейская форма… В общем, чепуха! После 12-часовой возни полицейские сообщили адвокату, что ждут от Андервуда добровольного представления для экспертизы всего оружия, имеющегося в его распоряжении, после удалились.

Следовало признать, что ситуация с точки зрения дальнейших перспектив расследования убийства Виктора Гунарсона выглядела не очень хорошо. Да, вроде бы имелся неплохой подозреваемый — социопат, ревнивец, истерик, имеющий представление о приёмах детективной работы и правилах ведения уголовных расследований, но следовало признать, что и жертва была ему под стать. По мере того, как детективы следственной группы собирали всё больше информации об убитом, образ его становился всё более и более несимпатичным.

Категории «хороший» и «плохой» при описании личностных качеств зачастую оказываются слишком субъективны и малоинформативны, поэтому человека гораздо лучше характеризует другой критерий. А именно ответ на вопрос: «Хотели бы вы такого человека видеть рядом с собой в качестве друга или соседа?» Так вот, Виктор Гунарсон был настолько фееричен, что мало кто из приятелей хотел бы видеть его своим соседом или другом. С одной стороны, он казался вроде бы неплохим парнем в том смысле, что никогда не демонстрировал агрессии, был очень дружелюбен и общителен, такой, знаете ли, компанейский бодрячок, готовый пить и есть без перерыва столько, сколько его готовы угощать. Однако этим список его положительных качеств и исчерпывался. А вот перечень негативных черт характера был куда богаче! Люди, хорошо знавшие Виктора, описывали его как человека бесцеремонного, весьма наглого при определённых обстоятельствах, ленивого, склонного к «халяве» и обману. А то, что он никогда не дрался — так это не в следствие необыкновенного миролюбия, а лишь по причине совершеннейшей трусости. В этом месте нельзя не отметить того, что люди крупные, с большими кулаками и широкие в плечах, привыкшие подавлять оппонента зычным голосом и крупноформатной «фактурой», очень часто демонстрируют малодушие, теряются и уступают, встречая адекватный жёсткий отпор — и это не домысел автора, а объективно существующий психологический феномен. Его легко объяснит любой мужчина, занимавшийся контактными единоборствами.

Виктор Гунарсон мог очаровывать людей — как женщин, так и мужчин — что очень помогало ему завязывать знакомства. Однако развивать и поддерживать связи он не желал и не умел. Это был довольно эгоистичный и не очень-то умный мужчина, что и выяснили детективы по мере сбора информации. В какой-то момент им даже показалось удивительным то, что Гунарсон не был убит раньше — его образ жизни и манера общения с людьми не способствовали долголетию.

Чтобы не быть голословным, автор считает возможным привести несколько весьма выразительных примеров, дающих верное представление о характере Виктора Гунарсона и присущей ему манере строить отношения с окружающими.

До своего поселения в Солсбери Виктор проживал во Флориде. Там он отыскал родителей одной из своих американских знакомых, представился её женихом и… остался у них жить. Впоследствии, во время общения с полицейскими, эта почтенная пара пошутила: «Он сам себя пригласил в наш дом»! Люди это были зажиточные, дом имели большой, и жених дочери — да тем более европеец! — их не только не стеснял, но поначалу даже развлекал. По прошествии некоторого времени, быть может, недели или двух дочь позвонила родителям и услышала от них рассказ о собственном «женихе», проживающем с ними под одной крышей. Женщина возмутилась и сказала, что отношения с этим парнем разорвала бесповоротно и его надо немедленно гнать на улицу.

Родители явились к Гунарсону и объяснили ситуацию — так, мол, и так, тебе пора на выход с вещами! Виктор лучезарно улыбнулся, махнул рукой и объяснил… ну, как объяснил? он сказал что-то вроде: неужели вы не знаете собственную доченьку, она же такая приколистка, она же такая озорница, я её за это и люблю, мы с ней постоянно шутим таким вот образом, то она меня выгоняет из дома, то я её — ха-ха! это же наша фирменная шуточка!

Гунарсон оказался до такой степени убедителен, что растерянные родители ушли с чувством неловкости и стыда… надо же, шутки не поняли, чуть было не обидели хорошего человека.

Через неделю история повторилась. Дочь позвонила и осведомилась, мол, дорогие папа и мама, вы выгнали этого шведского оболтуса? Как всё прошло, расскажите! Папа и мама признались, что шведский оболтус продолжает жить в их доме, купаться в их бассейне и пить их пиво из их же холодильника… Услыхав такое, дочь порвалась в лоскуты, уж простите автору низкий слог!

Дождавшись возвращения Гунарсона, развлекавшегося в тот момент на вечеринке с бассейном у другой невесты — родители вновь подступили к шведскому гостю. Дескать, чемодан — вокзал — Стокгольм — родина ждёт — вали, короче! И Виктор снова развёл руками, лучезарно улыбнулся и разъяснил, что их любимая дочка подшучивает над ними!.. Он-то сам прекрасно понимает, что малышка шутит, а вот родители не чувствуют иронии и воспринимают слова доченьки всерьёз!.. И добавил, что когда она позвонит в следующий раз, пусть родители передадут телефонную трубку ему, он попросит её больше так не шутить.

Чтобы не мучить читателей этой в высшей степени познавательной, но весьма подзатянувшейся историей, автор сразу сообщит концовку сюжета. Эта хлестаковщина продлилась 2 месяца (!) и закончилась тем, что дочь, в конце концов, позвонила в ту минуту, когда Виктор Гунарсон находился в доме её родителей. Они передали ему трубку, и… шведский гость покинул их резиденцию через 4 минуты. Буквально! Он схватил уже уложенный чемодан и выбежал за ворота, даже не дожидаясь прибытия такси.

Родители, поражённые прытью ранее вальяжного шведского жениха, поинтересовались у дочери, что та сказала своему бывшему бойфренду. Та ответила, что пообещала ему вызвать полицию и пригрозила депортацией в 24 часа — хоть это и было невозможно по законам Соединённых Штатов того времени. Тем не менее Виктор Гунарсон почёл за благо освободить от своего присутствия дом, в который сам же себя и поселил.

Можно упомянуть и о том, что за время проживания в этом доме Виктор купил автомашину и оформил очень выгодную страховку на неё, указав в качестве места проживания не принадлежавший ему дом родителей бывшей подруги [и получив благодаря этому очень хорошую скидку], но такие мелочи в 1994 году следствие уже не интересовали.

Выше отмечалось, что Гунарсон получил весьма неплохое материальное вспоможение от правительства Швеции, однако к 1993 году фонтан иссяк. В том смысле, что деньги были потрачены, а поступление новых не предвиделось. Виктор, разумеется, не мог идти работать на шахту или в «МакДональдс», поэтому он подался… угадайте с первой попытки!.. правильно, в учителя! Гунарсон знал 9 языков (!), разумеется, не как профессиональный филолог, но для того, чтобы явиться в магазин и купить «сникерс» или пачку презервативов, его познаний вполне хватало. Говоря проще, в захудалом Солсбери лучших учителей всяких разных европейских языков просто не существовало.

Виктор брал 50$ за урок продолжительностью 1 час — это большие деньги по меркам 1993 года. Но с девочек он брал половину этой суммы. Подтекст понятен, не так ли?

Как много девочек остались девочками после частных уроков Виктора Гунарсона, следствие так и не установило, зато установило, что родители девочек буквально через месяц-другой от частных уроков убийцы Улофа Пальме почему-то отказывались. Родители мальчиков не отказывались, а вот девочек… Что бы это могло означать?

Виктор Гунарсон в целом производил очень даже неплохое первое впечатление, впрочем, как и многие психопаты. Но по мере того, как друзья и подруги узнавали Виктора лучше, впечатление это менялось на прямо противоположное.

2 февраля 1994 года та же самая группа, что проводила накануне обыск в доме Ламонта Андервуда, явилась в апартаменты Виктора Гунарсона. Причём с той же самой целью — для проведения обыска. До этого апартаменты Виктора уже осматривались детективами, занятыми его розыском [и ничего представляющего интерес для правоохранительных органов найдено не было], но вот одна деталь обстановки заставила полицейских задуматься.

Летом минувшего года [то есть 1993-го] Гунарсон уезжал в Европу почти на месяц и забыл в выключенном из сети холодильнике добрую порцию фарша. По возвращении он обнаружил в мясе червей и обратился к администрации жилого комплекса с довольно наглым предложением заменить холодильник. Администрация здраво ответила, что проблема возникла по причине небрежности проживающего, а потому устранять её должен сам же проживающий. Гунарсон навёл справки и узнал, что чистка холодильника от продуктов гниения обойдётся ему в сумму от 200$ в зависимости от объёма рабочей камеры.

Гунарсон поступил неожиданно — он купил маленький холодильник и стал пользоваться им, а большой оставил стоять в комнате. И даже фарш не выбросил! Холодильник так и простоял несколько месяцев вплоть до момента похищения Виктора. Он даже и не особенно вонял, разумеется, если оставался закрыт. Хотя воздух сквозь уплотнение дверцы понемногу просачивался и неприятное амбрэ на близком расстоянии от него всё же ощущалось.

Согласитесь, такое отношение к вопросам гигиены вызывает… как бы это помягче выразиться?… вызывает некоторую оторопь. В книге Николая Носова «Незнайка на Луне» есть отрицательный персонаж по фамилии Спрутс, который, не желая самостоятельно заниматься уборкой, переходил из одной комнаты собственного особняка в другую по мере накопления грязи. Виктор Гунарсон в какой-то степени повторил опыт Спрутса в том смысле, что принялся игнорировать холодильник с живущими внутри опарышами и ходил мимо него, не обращая внимания на вонь, почти 3 месяца.

В общем, при ближайшем рассмотрении убитый эмигрант из Швеции оказывался человеком довольно своеобразным, и его привычки могли вызывать у окружающих далеко не самые позитивные ответные эмоции. По этой причине не один Ламонт Андервуд мог иметь намерение наказать его. Тем более, что следствие так и не доказало осведомлённость Андервуда о наличии интимных отношений между Гунарсоном и Кей Веден.

По мере сбора информации о жизни, знакомствах и привычках убитого шведа, появились весьма любопытные сведения о его поездках за пределы континентальной части США. Оказалось, что Гунарсон любил покататься по свету — он объездил всю Европу во время проживания в Швеции и не изменил своих привычек после получения убежища на территории Соединённых Штатов. Он выезжал в Пуэрто-Рико, на Багамские острова, в Мексику и даже в Бразилию.

Следствие заподозрило, что поездки эти имели целью приобретение наркотиков и их последующий контрабандный ввоз на континентальную территорию США. В начале 1990-х годов колумбийские наркокартели деятельно искали новые маршруты поставок кокаина на Восточное побережье Соединённых Штатов, а потому Багамы и Пуэрто-Рико сделались тогда крупными перевалочными базами. Хотя знакомые утверждали, что Гунарсон не употреблял наркотики и к спиртному относился довольно спокойно, данный аргумент лишь подкреплял предположение о возможном его участии в контрабанде кокаина. Как показывает полицейская практика, лучшими перевозчиками крупных партий наркотиков являются люди, их не употребляющие.

Версия эта до такой степени завладела умами сотрудников следственной группы, что весной 1994 года БРШ Северной Каролины отправило официальные запросы в штаб-квартиры ФБР США и Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия (ATF — Bureau of Alcohol, Tobacco and Firearms) с просьбой проверить свои архивы и оперативные учёты на наличие информации, подтверждающей вовлечённость Виктора Гунарсона в перевозку наркотиков.

Подготовка ответа на такого рода запрос — дело небыстрое. Прошло более 2-х месяцев, прежде чем были получены ответы, из которых следовало, что оба упомянутых выше ведомства не располагают информацией о причастности Виктора Гунарсона к обороту наркотиков в какой-либо форме. В общем, весьма перспективное направление никуда расследование ни привело.

Отсутствие каких-либо серьёзных перспектив побудило следственную группу вернуться к отработке направления, связанного с возможной причастностью Ламонта Андервуда к похищению и убийству Гунарсона. В конце мая 1994 года телефон подозреваемого был подключён к системе регистрации входящих и исходящих вызовов, смонтированной на узле связи «Southern Bell Telephone Company». Необходимо подчеркнуть, что речь идёт не о прослушке — судья не разрешил организовать полноценное прослушивание! — а именно о регистрации звонков и телефонных номеров, с которых Андервуду звонят и на которые он звонит сам. Ордер на ведение учёта телефонной активности неоднократно продлевался и действовал в общей сложности 10 месяцев [до апреля 1994 года].

Через несколько месяцев — если точнее, то с 8 августа 1994 года — был установлен контроль почтовых отправлений, получаемых и отправляемых Андервудом. Речь шла не о перлюстрации — судья не позволил вскрывать почту подозреваемого — а лишь о фиксировании адресов почтовых контрагентов Андервуда. Этот контроль продлился в общей сложности 4 месяца — как видим, от него отказались довольно быстро ввиду малой информативности.

Контроль входящих и исходящих телефонных звонков долгое время давал информацию до некоторой степени дезориентировавшую следствие. Так, например, было отмечено большое количество продолжительных — по часу и более — ночных переговоров Андервуда с мужчиной, жившим в соседнем доме. Согласитесь, позвонить в 3 часа ночи и разговаривать до половины 5-го — это немного необычно для взрослого человека! Хочется поболтать с другом, живущим в 20 метрах — так возьми дюжину бутылок пива и приходи к нему посидеть на веранде, звёзды посчитать. Но висеть на телефоне…

Когда о соседе собрали сведения, выяснилось, что тот на 15 лет старше Андервуда, всю жизнь прожил бобылём, и Ламонт часто ему помогал в разного рода бытовых делах. Вплоть до того, что однажды покрасил дом и время от времени занимался всяким разным мелким ремонтом. А ещё говорили, что мужчина этот — всем известный гомосексуалист. Согласитесь, при подобном уточнении тема настоящей мужской дружбы начинает играть неожиданными оттенками.

Детективы предприняли попытку побеседовать с соседом нетрадиционной ориентации. Попытка установить с ним доверительные отношения была замаскирована следующим предлогом: нам известно, что Ламонт Андервуд очень хорошо относится к вам и прислушивается к вашему мнению, пожалуйста, повлияйте на него и скажите, что в его же интересах добровольно предоставить следствию пистолеты 22-го и 38-го калибров, которые он пытается от нас скрыть. Предлог был вполне благовиден, и соответствующие роли были распределены между участниками беседы, однако разговора не получилось. Мужчина оказался неконтактен — он даже не пустил полицейских в дом и разговаривал с ними через порог. Он отказался передавать что-либо Андервуду, заявив, что полиция введена кем-то в заблуждение и никаких особенных отношений между ним и Ламонтом не существует.

В тот же день этот человек провёл у телефона, разговаривая с Андервудом, более 2-х часов!

В середине июня 1994 года от 3-й жены Андервуда — Марсии — стало известно о необычной поездке, предпринятой Ламонтом в её обществе и на её автомашине. Поездка эта имела место во второй половине декабря 1993 года, точной даты женщина не помнила. По словам Марсии, это был единственный раз после официального развода, когда Ламонт обратился к ней за помощью. Тогда они уселись в автомашину Марсии и приехали… к дому Кей Веден, но не вошли в него, а направились к другому зданию, стоявшему на некотором удалении. Ламонт достал ключи и отпер входную дверь с таким видом, словно он здесь жил, но Марсия знала, что её бывший муж проживает в другом месте. На её вопрос, что они здесь делают, Андервуд ответил, что при увольнении из полиции ему разрешили забрать рабочий стол, и его товарищ по службе перевёз этот стол в это здание, сказав, что Ламонт при желании может его осмотреть. Ответ звучал неправдоподобно, но Марсия сочла за благо промолчать.

Они вошли в этот дом, Ламонт прошёл в кабинет, где при свете фонарика осмотрел стоявший там стол. Осмотр этот занял несколько минут. Затем они ушли. По словам Марсии, её бывший муж ничего из стола не взял и ничего туда не подложил.

Рассказ о ночном обыске звучал крайне интригующе. Когда Марсию попросили точно указать дом, в который она входила вместе с Ламонтом, выяснилось, что посетили они жилище капитана Джейкобса, начальника уголовного розыска полиции Солсбери! До сих пор не совсем ясна цель этого визита. По-видимому, Ламонт Андервуд желал узнать, в каком состоянии находятся расследования убийства Кэтрин Миллер и похищения Виктора Гунарсона. Как вариант, он мог разместить в столе высокопоставленного полицейского подслушивающее устройство, дабы знать, с кем и о чём тот разговаривает во внеслужебной обстановке.

Как бы там ни было, сообщение о ночном вояже Андервуда убедительно характеризовало его как человека авантюрного, склонного к риску и явно опасавшегося за свою судьбу. Детективы не стали раскрывать капитану Джейкобсу источник своей осведомлённости, поскольку боялись навредить Марсии, но настоятельно рекомендовали высокопоставленному полицейскому заменить замки на дверях, укрепить окна и обзавестись сторожевой собакой, а лучше — парой собак.

Первый по-настоящему важный прорыв в расследовании произошёл в августе 1994 года, и оказался он связан вовсе не с телефонной активностью подозреваемого, а с результатами работы криминалистов. Изучая кусок липкой ленты, снятой с вилки электрического провода стиральной машины во время обыска 1 февраля, эксперт обратил внимание на то, что тот принадлежит к тому же типу, что и клейкая лента, найденная под трупом Гунарсона и использовавшаяся для связывания рук последнего. Заинтересовавшись этим, он провёл детальное изучение обоих кусков под микроскопом, а также сравнил химический состав отдельных элементов обеих улик (клея, несущей полимерной основы, армирующих волокон и прочего).

Сантехнический «скотч» (липкая лента), в отличие от хорошо знакомой канцелярской липкой ленты, гораздо прочнее на разрыв и — главное! — сохраняет прочностные характеристики при широком разбросе температур. Если канцелярский «скотч» начинает «плыть» даже при незначительном нагреве, а при охлаждении становится жёстким и хрупким, то сантехнический переносит температурные флуктуации не в пример лучше. Практика показывает, что на сильном морозе даже очень толстый слой канцелярского «скотча» можно разорвать одним ударом связанных запястий о колено; с сантехнической клейкой лентой такой фокус не пройдёт. То, что убийца Гунарсона использовал для связывания жертвы именно сантехнический «скотч», свидетельствовало о его осведомлённости в такого рода деталях.

Первая по-настоящему важная для раскрытия убийства Виктора Гунарсона информация пришла от криминалистов, изучавших сантехнический «скотч», снятый с вилки электрического питания стиральной машины в доме Андервуда. По мнению экспертов, этот кусок липкой ленты был оторван от того же самого рулона, что и липкая лента, найденная под трупом Гунарсона.

Эксперт обнаружил 20 (!) «полных совпадений» между кусками липкой ленты, взятых для сравнения. Эксперт заявил о своей готовности доказать в суде, что куски сантехнической липкой ленты, использованные для обездвиживания Гунарсона и обматывания вилки провода электропитания в доме Андервуда, были изготовлены на одной и той же производственной линии в одно и то же время. С большой вероятностью оба куска были оторваны от одного и того же рулона, хотя их концы не совпадали и нельзя было утверждать, что они следовали друг за другом. Учитывая особенности технологии производства такой ленты, общее количество рулонов с подобным «полным совпадением» параметров не могло превышать 200 штук.

Понятно было, что на основании выявленного совпадения Андервуда нельзя было предать суду. Всё-таки вероятность того, что Андервуд купил в магазине один рулон сантехнического «скотча», а следом за ним таинственный убийца купил следующий [либо наоборот], была не нулевой, а совпадения, как известно, случаются… Тем не менее результат экспертизы выглядел очень обнадёживающим, и детективы следственной группы, занимавшиеся оперативным обеспечением расследования убийства Виктора Гунарсона, заметно приободрились.

В сентябре следователи решились на довольно неожиданный шаг, который мы сейчас с полным правом можем классифицировать как «про-активный приём», то есть целенаправленное действие, предполагающее активное реагирование оппонента, либо напротив, его отказ от какой-либо активности. Ещё 25 апреля 1994 года Уэйн Эллер (Wayne Eller), интимный друг Кей Веден, сообщил полиции о том, что заметил за собой слежку, которую вели какая-то молодая женщина и мужчина с волосами, собранными в «хвостик». Шпионившие за ним являлись лицами белой расы, Эллер опознать их по фотографиям известных уголовников не смог. Правоохранители предполагали, что слежку организовал Ламонт Андервуд, по-видимому, не отказавшийся от планов всячески мстить бывшей любовнице. Если этот человек действительно похитил и убил Гунарсона, то он вполне мог решиться повторить этот фокус с новым другом Кей.

На протяжении последующих месяцев Уэйн Эллер время от времени замечал слежку, но никакой системы в поведении преследователей не просматривалось. Эллер предпринимал определённые меры по самозащите, рекомендованные детективами, и это до некоторой степени сбивало преследователей с толку, но проблему не решало. «Законники» опасались того, что в какой-то момент Андервуд решится на некие агрессивные действия, чреватые немалым риском для Эллера. Следовало придумать нечто такое, что отбило бы у Андервуда всякую охоту приближаться к намеченной жертве. В конце концов, члены следственной группы склонились к тому, что необходимо сделать небольшую постановку.

В местную журналистскую «тусовку» была запущена новость о том, что окружная прокуратура намеревается воспользоваться спутниковыми фотоснимками высокого разрешения, которые полностью охватывают территорию США и позволяют контролировать движение автомобилей, поездов, кораблей и самолётов в режиме 24/7/365. Такого рода мониторинг используется в природоохранной деятельности и для построения прогнозов погоды. Кроме того, такие высококачественные фотографии востребованы и спецслужбами, которые используют фотоснимки высокого разрешения для ведения продолжительной скрытой слежки, а также при раскрытии преступлений.

Услыхав столь сенсационную новость, журналисты направились с вопросами к окружному прокурору Тому Рашеру (Tom Rusher), возглавлявшему расследование убийства Виктора Гунарсона. Прокурор, разумеется, был готов к вопросам такого рода и в сентябре дал несколько разъяснений насчёт использования упомянутой технологии. В частности, он сообщил, что фотоснимки требуемого качества предоставляют 3 компании, их услуги платны, и Департамент юстиции штата сейчас работает над выделением соответствующего финансирования.

Задумка сработала на «отлично». Кто бы ни пытался следить на Эллером — вопрос этот прояснить в конечном итоге так и не удалось — он отказался от первоначальных замыслов и более Уэйна не беспокоил.

Члены следственной группы приободрились. Возникла идея устроить новую «про-активную» акцию и сделать это также с привлечением журналистов. Идея была очень проста и даже удивительно, почему её не пытались реализовать ранее. Напомним, что в марте 1993 года Кей Веден и её сын Джейсон стали объектами травли, точнее говоря — преследования, организованного Ламонтом Андервудом. По крайней мере полиция Солсбери считала, что именно Андервуд стоял за цепочкой тех весьма драматичных событий. Последний в конечном итоге из-за этого был отправлен на пенсию. В ходе этого преследования Кей получала телефонные звонки с угрозами, причём голос звонившего не соответствовал голосу Андервуда. Более того, один раз телефон зазвонил в ту самую минуту, когда Андервуд находился в гостях у потерпевшей.

И вот эти телефонные звонки было решено воспроизвести во время телевизионной программы, приуроченной ко дню убийства Кэтрин Миллер. Во время этой 20-минутной программы Кей Веден рассказывала об убийстве матери и пережитой весной 1993 года кампании запугивания. Андервуд не упоминался ни единым словом, и даже прямо утверждалось, что никто из знакомых Кей не мог звонить ей с угрозами. После чего следовала аудиодорожка продолжительностью почти 2 минуты, смонтированная из реплик, взятых из нескольких угрожающих записей, сохранённых на автоответчике Кей.

Виктор Гунарсон.

Программа эта была показана по местному телевидению 7 декабря 1994 года, и уже через 3 часа дежурный офицер БРШ Северной Каролины принял телефонный звонок от сотрудника федеральной службы пробации, который утверждал, что узнал голос мужчины, звонившего Кей Веден. Дежурный зарегистрировал сообщение, после чего поставил в известность следственную группу, занимавшуюся расследованием убийства Кэтрин Миллер. Сразу поясним: имя и фамилия позвонившего никогда не разглашались, и очень скоро станет ясно почему.

Итак, что же сообщил сотрудник федеральной службы пробации, то есть должностное лицо, ответственное за контроль поведения лиц, совершивших федеральные преступления и условно-досрочно освобождённых из мест заключения? По его словам, голос, прозвучавший в телевизионной передаче, принадлежал некоему Рексу Келлеру (Rex A. Keller), человеку, осуждённому на 9 месяцев тюремного заключения за мошенничества с продовольственными карточками. Келлер владел магазином в Солсбери и обменивал продовольственные талоны, выдававшиеся бедным семьям, на наличные деньги. Такого рода сделки считаются федеральными преступлениями, и потому Келлер отбывал наказание в 2-х федеральных тюрьмах на территории Северной Каролины. Он вышел на свободу 9 ноября 1994 года, то есть практически за месяц до звонка офицера пробации.

Уже первичная проверка показала, что в период с 9 ноября по 7 декабря 1994 года — то есть в течение 4-х недель с момента освобождения — Келлер 3 раза позвонил по домашнему телефону Андервуда — 2 раза тот ответил, 1 раз трубку никто не поднял.

Это вызвало вполне понятный интерес детективов, и они отправились в тюрьмы, в которых Келлер отбывал наказание. Там хранились магнитофонные записи всех телефонных переговоров всех заключённых, в том числе и Келлера. То, что он наговорил за 9 месяцев, потребовало непрерывного 24-часового воспроизведения. Эти усилия не принесли какого-то явного результата — Келлер разговаривал со своей любовницей по имени Шер (Cher) и ничего криминального не произносил. Из его разговоров можно было понять, что Рекс очень ревнив и раздражителен, но не более того!

Шер периодически приезжала к Келлеру. Если они и обсуждали что-то криминальное, то только во время очных свиданий. Продолжая проверочные мероприятия, члены следственной группы решили посмотреть, существовала ли связь между Шер и Андервудом и… Бинго! Оказалось, что после каждой поездки в тюрьму Шер звонила по домашнему телефону Андервуда! За те 9 месяцев, что Рекс Келлер просидел в 2-х федеральных тюрьмах, его любовница позвонила Ламонту 12 раз, и 1 раз — Ламонт позвонил ей.

В скором времени пришла очень тревожная информация. 5 января 1995 года жена того самого офицера службы пробации, что несколькими неделями ранее опознал голос Келлера на записях автоответчика, сообщила в БРШ об имевших место фактах преследования. Начиная с 8 декабря — то есть уже на следующий день после его звонка дежурному сотруднику Бюро расследований — за домом офицера пробации стали следить. В разное время дня появлялись разные автомашины, в которых находились незнакомые люди, при попытке приблизиться к ним они уезжали. Поначалу всё это выглядело как тривиальные совпадения, однако 5 января 1995 года все сомнения в злонамеренности этих людей отпали — утром того дня неизвестный мужчина, находившийся за рулём «шевроле Монте-Карло» малинового или ало-красного цвета, резко затормозил возле жены офицера пробации и выкрикнул угрозу. Он сказал что-то вроде: «Скажи своему мужу, что он ступил на очень опасную дорожку!» — после чего ударил по газам и резко набрал скорость. Номерной знак на бампере женщина не рассмотрела.

Ламонт Андервуд владел «шевроле Монте-Карло» 1989 года выпуска схожей окраски, но за рулём находился точно не он.