Радогощь (СИ)

— Ну таков обычай у них, чужак может быть заразен.

— Да в смысле? — взбрыкиваю я, — у нас все прививки есть, можем показать Q-код.

— Не только болезнями, но и злыми духами, — объясняет старик, — нужно пока вам типа в карантийной зоне побыть, очиститься.

— Фигеть, — закатываю глаза.

— Дарина, не спорь, ну таков обычай, — улыбается мне Лера, — знаешь же пословицу — со своим уставом в чужой монастырь не лезь.

— Вот верно, — поддакивает старик.

— А как вас зовут? — спрашивает она его. — Я Лера, а это мои друзья — Даня, Кирилл, Аня, Игорь, Олеся и Дарина. — По очереди тыкает она в нас.

— Зовите меня Аверьян Егорыч, — кивает он.

— А меня Пуления Авсеевна, — громко произносит женщина с подносом.

Пока мы спорили вся процессия уже двинулась в обратную сторону всё также задорно напевая и развешивая ленты на кустах.

— Идите за мной, — зовет Пуления Авсеевна, передавая поднос помощнице и ведет нас вверх по другой тропинке.

Топаем за ней. Солнце начинает здорово так припекать, снимаю совсем ветровку. Идти недолго, всё прямо вдоль кустов с яркими красными листьями и вот мы поднимаемся на холмистую площадку усеянными большими шатрами. Повсюду шум-гам: где-то играет музыка, где-то стучат в барабаны.

— Как же жарко, — вырывается у меня. — На том берегу дождь, холодно, а у вас тут лето.

— Это всё наши шаманы, — улыбается она, показывая на вереницу пляшущих людей на склоне холма. Там их человек пять-шесть. Укутались в шкуры, на головах какие-то маски с оленьими рогами, бьют в огромные бубны и изгибаются в дикой пляске. — Они тучи разгоняют, чтобы солнышко привечать. Радогощь!

— Что? — не понимаю я.

— Радогощь. Осеннее равноденствие. Это когда день становится равный ночи, а после Радогощи день идет на убыль, наступают холода. Священный праздник у когальского народа. В это время подсчитывают урожай, восхваляют и благодарят природу за плодовитость, готовятся к зиме. В такой великий день может сыграть свадьбу только ал-когал, то есть один из наивысших сословий, можно так сказать, — вместо неё поясняет Аверьян Егорыч, наш проводник. — Вон видите белые шатры на вершине холма — там ал-когалы, туда ходить нельзя, там находятся только мужчины.

— Ясно, — киваю я. Что с них взять, у них всё поди как в 19 веке, женщинам ничего нельзя.

Выходим на огромную поляну, тут много разномастных шатров, каждый огорожен небольшим кругом из веток, камней и из того, что попалось под руку. Незамысловатые изгороди украшены лентами и вениками из каких-то трав, в основном вонючей полынью. Мне кажется, что уже весь воздух пропитался этим отвратительным запахом, ну по крайней мере моя ветровка уж точно, когда по ней прошлась та женщина, платье которой я хотела потрогать.

— Зачем столько полыни? — спрашиваю я.

— Чтобы злых духов отгонять, — улыбается Пуления Авсеевна.

— А, ну ясно, — хмыкаю я.

Глазею по сторонам. Возле каждого шатра разведен костер, женщины готовят еду, мужчины кто что-то строгает, кто играет на домре или кубызе, рядом носятся ребятишки. Все одеты в такие же странные наряды, что и наши встречающие. За шатрами видны повозки и скот, в основном лошади, но и коровы есть и огромные с густой свалявшейся шерстью быки. Кто-то даже притащил с собой альпаков, они вытягивают свои длинные шеи из-за повозок и испуганно посматривают на нас.

Наш шатер оказывается самым последним у самой кромки леса, чуть ли не на болоте. Если сделать два шага в сторону, то уже под ногами хлюпает темная вода и путь перегораживают высокие камыши.

— Оставляйте вещи и идемте, вас уже ждут, — говорит Пуления Авсеевна, открывая нараспашку две узкие деревянные дверцы.

Смешно — шатер, а с дверями. И интересные какие, филенчатые, по кромке идет замысловатый орнамент, если присмотреться можно как будто разглядеть людей с рогами на головах, а наверху сквозные окошечки без стекол, только деревянная узорная решетка. Заходим внутрь, тут везде ковры и по стенам, и на полу. По периметру высятся стопки сложенных одеял. Больше и нет ничего.

— Тут и спать будете, расстелите на полу и ложитесь, одеял всем хватит, — рассказывает Пуления Авсеевна.

— А где оплачивать? — спрашивает Кирилл.

— Да не нужно ничего, вы же гости у нас, — машет рукой Пуления Авсеевна.

— Так на сайте же было написано…

— Ну мало ли что там написано, — перебивает его Пуления Авсеевна, — Радогощь, негоже в такой праздник с людей деньги брать. Кладите вещички и вперед, заждались уж вас, без вас не можем начать.

— Почему? — удивленно спрашивает Игорь.

— Обычай такой — сначала гостей привечать, накормить, напоить…

— И спать уложить, — смеется Кирилл.

— Оно и верно, — улыбается Пуления Авсеевна, — нук, поторапливайтесь и не боись, никто ваши вещи тут не тронет, среди когалов воров нет, мы не такой народ, чтобы чужое брать.

Прикольно. Наверное, хорошо жить в таком обществе, где никто ни у кого не ворует. Сбрасываю с плеч свой рюкзак и прислоняю к стопке одеял, но на всякий случай достаю из кошелька деньги с карточкой и смартфон и распихиваю по карманам джинсов. Пусть на всякий случай при мне побудут. Кидаю на рюкзак ветровку, худи тоже снимаю, но беру с собой, вдруг похолодает, вечер уж, завязываю рукава кофты вокруг пояса.

— Идемте-идемте, — торопит нас Пуления Авсеевна.

Выходим из шатра и топаем за ней между рядами пестрых шатров. Выводит она нас на поляну к сухому дереву. Дерево огромное высоченное, ствол толстый гладкий давно уже потерял кору и ветви все высохшие, без листьев или хвои, вытянуты кверху и сплетены между собой, образуя круг или колесо. Но только непонятно, что это за порода, и даже не определить какое оно было раньше — хвойное или лиственное. Под кроной дерева несколько низких столиков покрыты белой скатертью с вышитыми узорами, уже всё сервировано, готово к трапезе.

— Сначала сюда, умыться с дороги! — кричит нам Аверьян Егорыч.

Он уже успел снять свой современный охотничий костюм и переоделся в средневековую белую рубаху, подпоясанною красным туеском, возле него несколько деревянных ведер с водой и ковшик, тоже деревянный. Рядом с ним девушки с полотенцами и вениками из полыни и трав. Подходим.

— Как с гуся вода, так с тебя худоба, — приговаривает старик, опрокидывая в подставленные ладони каждому из нас по ковшику, — хорошенько руки мойте и лицо, смывайте дорожную пыль и гоните прочь сущностей, что прицепились к вам в миру. Негоже их тут держать, во святом месте.

С этими словами девушки набрасываются на нас и начинают хлопать своими вениками, злых духов видимо опять из нас изгоняют. Мне становится смешно. Только после ритуала духогонения нам выдают полотенца, чтобы вытереться.

— Всё? Мы теперь чистые? — спрашиваю я у Аверьяна Егорыча.

Но он лишь усмехается.

Прежде чем вернуть полотенце рассматриваю его, оно тоже с вышивкой, орнамент и кажется мне, что там изображены девушки с вениками.

— Добро пожаловать к столу, — приглашает нас Пуления Авсеевна.

Для нас накрыто отдельно. Видимо мы всё ещё не до конца очистились, сторонятся нас, привечают, а близко к себе не подпускают. Присаживаемся попой на ковры вокруг низкого столика. У нас самовар и деревянные блюда со всякой стряпней. Тяну руку к хворосту.

— Дарина, нельзя пока, — Лера хлопает меня по руке и тихонько объясняет, — видишь никто не прикасается к еде, значит, ждут сначала чего-то.

Оглядываю всех, Лера права, ни один человек ещё не взял ничего со стола, руки у всех опущены, все смотрят на главный стол. Мне становится неловко.

За большим столом видимо самые уважаемые люди, седовласые деды с длинными белоснежными бородами. Один из них встает и что-то говорит на своем когальском, обращаясь не только к своим, но и к нам тоже.

— Что он говорит? — шепотом спрашивает Олеся.

— Объявляет о начале Радогощи, подводит итоги уходящего лета, радуется хорошему урожаю, приветствует вас на своей земле, надеется, что с вашим приходом плодовитость улучшится.

— При чем тут мы? — удивляется Аня, хлопая глазами.

— Ваше присутствие может способствовать ещё лучшему урожаю на следующий год, — объясняет старик.

— Всё равно ничего непонятно, — бурчит Аня.

Между тем седовласый старик подзывает к себе нескольких мужчин. Один богатырского телосложения, примерно сорока лет, кудрявые волосы всклочены, нос картошкой, смотрит исподлобья и борода с рыжинкой. Второй молодой парень, примерно нашего возраста. Я сразу обращаю внимание на его глаза, они такие пронзительные, яркие, обрамленные черными ресницами. Красивый парень.

— Это женихи, у которых свадьба намечена в Радогощь, — переводит нам Аверьян Егорыч. — Сначала проведем свадьбу одному, потом другому.

— А у которого вперед? — спрашивает Олеся.

— Этого пока никто не знает. Всё держат в секрете, чтобы злые духи о том не проведали и не испортили праздник, — отвечает Аверьян Егорыч.

— А как их зовут? — снова допытывается Олеся.

— И этого тоже нельзя говорить, чтобы злые духи опять же не прознали и не испортили свадьбу, — снова повторяется он и хитро прищуривается.

Олеся на меня как-то странно смотрит.

— Ты чего? — спрашиваю её.

— Тот рыжий страшный какой, — шепчет мне Олеся.

— У него уже есть две жены, в Радогощь появится третья, — продолжает рассказывать Аверьян Егорыч.

— Как третья? Разве они мусульмане? — вырывается у меня.

— Нет. У когалов это обычное дело, если муж здоров и может обеспечить всех, и если две жены мало плода приносят, то шаман может разрешить взять третью жену, — поясняет Аверьян Егорыч.

— Фигасе, — выдыхаю я. — Вот так порядки.

— А где невесты? — спрашивает Аня.

— Вон в том шатре, — Аверьян Егорыч показывает пальцем на маленький белый шатер на склоне холма. Он стоит от всех поодаль, окруженный высокой изгородью, на столбах насажены какие-то шашечки. — До свадьбы никому их видеть нельзя.

— Почему? — удивляется Аня.

— Ну значит так принято, — перебивает её Лера.

— Странные порядки, — надувает Аня губки. — А как же девичник?

Мы прыскаем от её слов. Как-то в голове не укладывается шумный современный девичник в этом средневековом племени.

Аня кажется не понимает почему мы смеемся. Она хлопает глазами и начинает гладить свои волосы, распрямляя кудряшки.

Седовласый старик с белой бородой заканчивает свою речь, отпускает женихов и садится за стол, надламывает пирог и тут же все оживают, начинают переговариваются между собой, смеются, берут ватрушки, шанежки. Еды много всякой разной. Тянусь наконец к хворосту.

Пуления Авсеевна разливает из самовара чай по кружкам передает нам.

— Кушайте гости дорогие, у нас тут всё свое и чай на травах, не ваш не магазинский, и мед с целебными травами и варенье, — нахваливает она.

Похоже у них тут всё с травами. Откусываю пирог с рыбой, и там какая-то приправа. Но вкусно, ничего против не скажешь. Меня удивляет, что на каждом столе опять стоит блюдо с высоким куличом, обсыпанном солью и два крашеных яйца по бокам.

— А зачем куличи, не пасха же, — спрашиваю я Аверьяна Егорыча.

— Это символ плодородия, чтобы больше урожая было, зерна и плодов, скота и птицы, чтобы семья разрасталась, — отвечает он.

Сидим, едим пока солнце высоко, но вот оно касается верхушки холма и над поляной раздается барабанный бой. Все тут же встают и кланяются столу.

— Благодарят за вкусную пищу, — поясняет Аверьян Егорыч. — Ну и нам пора, солнышко провожать.

Встаем, идем вместе со всеми к холму, а там уже на вершине горит костер и пляшут в дикой пляске шаманы. На их голые тела, обмазанные глиной, наброшены шкуры, а головы украшают звериные головы волков, медведей, но почему-то все с рогами. Шаманы кривляются, извиваются, улюлюкают, рычат по-звериному и скачут в ритм глухим ударам барабанов. На их тела падают багровые отблески от огромного костра.

Темнеет быстро, вроде вот только светло было, как вдруг махом солнце за холм спряталось и резко стемнело, повеяло осенним холодом. Ежусь, развязываю с пояса рукава кофты и кутаюсь в теплое худи.

Между тем адские пляски достигают своего апогея, внезапно воцаряется тишина: перестают бить барабаны, а шаманы замирают. Что-то движется на вершине холма, мелькает, шевелятся темные тени, но не разглядеть что там происходит. Вдруг огонь вспыхивает ещё ярче и из него вырисовывается гигантское колесо, охваченное пламенем. Оно поворачивается вокруг своей оси изрыгая огненные всполохи, крутится, ускоряясь и мне кажется я вижу в этом огненном круге знакомые символы. Вдруг колесо как будто сходит со спицы и начинает катится по склону холма в сторону реки. Ветер развевает позади него огненную мантию, колесо подпрыгивает на бугорках и сотни ярких искр рассыпаются в темноте. Прекрасное и страшное зрелище!

— Огненное колесо — символ уходящего солнца, — не дожидаясь вопросов, объясняет Аверьян Егорыч.

Колесо врезается в воду, ещё немного катится по дну и с мощным плеском падает в реку. Огонь и вода встречаются вместе и всё затягивает черным дымом, но ещё горят язычки пламени. Течение подхватывает колесо и уносит вдаль.

— Как колесо скатывается, так и солнышко от нас убегает. День на убыль, тепло на холод, жизнь замирает, — продолжает Аверьян Егорыч.

Вдруг барабанный бой вновь оживает, но теперь он слишком громкий и с каждым ударом он всё больше и больше нарастает, от того кажется, что уже дрожит земля под ногами. Шаманы опять пускаются в дикий пляс, набрасываются друг на друга, врезаются рогами. И вдруг люди вокруг нас тоже начинают прыгать, плясать, дергаться, подражая своим шаманам и что-то грубо выкрикивают на своем языке. Мне становится не по себе, хочется уйти отсюда.

— БУМ-БАМ-БУМ-БАМ! — темп ударов усиливается.

Все мельтешит у меня перед глазами и внезапно раздается ужасный грохот похожий на треск скалы, как если бы от землетрясения рушилась гора. В ту же секунду барабанный бой обрывается, словно кто-то невидимый разом рвет мембраны на всех ударных и воцаряется тишина. Люди испуганно смолкают, не кричат уже, не поют, стоят замерев на одном месте, а кто и вовсе уже сидит на своей пятой точке и держится за траву, словно земля сейчас взбрыкнет, и они боятся упасть. И она вздрагивает, резко, обрывисто, будто бы кто-то толкает пласты грунта изнутри. Я не удерживаюсь на ногах и падаю на колени, хватаюсь за то, что попадает под руку, за толстые стебли и меня начинает качать, как пьяную.

— БУМ-БАМ-БУМ-БАМ!

Теперь шум уже идет из-под земли, словно запоздалое приглушенное эхо повторяет все звуки — и барабанный бой, и крики людей — гул нарастает. Земля дрожит, ветер поднимается, свистит в ушах. Хочется зажмуриться, но я смотрю, страшно закрывать глаза. И вдруг на востоке поднимается огромная полная луна и заливает всё вокруг ярким призрачным светом. Из-за того, что она висит очень низко, кажется, что она просто гигантская.

И сразу все звуки затихают, люди оживают, поднимаются с травы, улыбаются. Снова возобновляется музыка, но уже гораздо тише и мелодичнее, женщины начинают петь что-то тоскливое на своем когальском.

— Что это такое было? — спрашиваю я, вставая на ноги и отряхивая джинсы.

— Дух земли открыл родники, — отвечает Аверьян Егорыч, — во время Радогощи можно взять живую и мертвую воду.

— Живую и мертвую воду? — переспрашивает Аня. — Прям настоящую как в сказке?

Ну что она за глупости говорит, наверное, просто целебная вода с каким-то особыми свойствами вот и всё.

— Да, настоящую, — вдруг подтверждает Аверьян Егорыч.

— И любой человек может её взять? — не унимается Аня.