О жандармах, императорах и изобразительном искусстве. Архивные заметки

В 1900 г. Министерство внутренних дел приступило к составлению исторического очерка своей деятельности (к столетнему юбилею в 1902 г.). Составление основного тома было поручено члену археографической комиссии С.А. Андрианову. Материалами для очерка служили дела, хранившиеся в архивах министерства и Департамента полиции. С.А. Андрианов подал начальнику архива список на 53 дела, нужных ему для составления очерка. Дела были представлены на просмотр директору Департамента полиции И.Н. Дурново, который счел нужным выдать лишь некоторые из них, причем с изъятием ряда документов. Изымались, в основном, секретные сведения: агентурные записки, справки, перлюстрация. Например, по поводу выдачи дела № 104 за 1826 г. «О Михаиле Погодине, получившем дозволение издавать журнал под названием «Московский вестник» последовала резолюция – «извлечь секретные сведения», а дело № 213 (ч. 1) за 1827 г. «О воспрещении журнала «Европеец», издаваемого Киреевским, и о том, чтобы не было дозволяемо издавать никаких новых журналов без особого Высочайшего разрешения» «вообще полагал бы не выдавать»[310].

К очерку были сделаны два приложения. В первом помещены резолюции Александра I, Николая I, Александра II, а также шефов жандармов и некоторых высших сановников. Эти резолюции были извлечены из дел III отделения и воспроизведены факсимиле. Поиски автографов были проведены чиновником особых поручений при министре внутренних дел А.И. Чайковским. Из 123 просмотренных автографов 29 были помещены в приложении к очерку.

Архив выполнял большую работу по исполнению запросов от различных учреждений и частных лиц. За период 1895–1916 гг. было исполнено более 260 запросов биографического характера, в основном от родственников лиц, проходивших по делам III отделения. Из запросов тематического характера следует отметить запрос Харьковского университета об известном общественном деятеле, основателе университета В.Н. Каразине, просьбу Нижегородской губернской архивной комиссии путей сообщения о сооружении железных дорог в России и т. п.

В некоторых случаях архив передавал документы в другие учреждения. Прежде всего речь идет об автографах А.С. Пушкина, которые находились в ряде дел III отделения. В 1899 г. при Александровском лицее было образовано Пушкинское лицейское общество, которое поставило одной из главных своих задач – собирание сведений «о жизни и деятельности Пушкина; а равно всякого рода рукописи, печатные издания, предметы, относящиеся до его жизни и творчества»[311]. В заведование обществом переходили существовавшие в Лицее Пушкинский музей, библиотека, причем общество приняло на себя обязанность заботиться о пополнении этих собраний. Еще в 1900–1901 гг. общество получило из архива Департамента полиции «подлинное анонимное письмо, бывшее причиной предсмертной дуэли Пушкина»[312]. В 1903 г. общество испрашивало разрешение министра внутренних дел «на передачу в Пушкинский музей подлинных дел о Пушкине… или же, если бы это признано было неудобным, то на передачу в музей подлинных писем А.С. Пушкина»[313]. Разрешено было передать только автографы поэта и переписку о нем в количестве 77 документов; в 1906 г. общество получило еще 5 документов[314].

В 1907 г. в музей им. Тарновского в Чернигове были переданы автографы поэта Т. Шевченко из дел III отделения. Прежде чем передать документы, Департамент полиции обратился с просьбой к черниговскому губернатору о том, насколько солидным является музей им. Тарновского. Черниговский губернатор сообщил, что музей учрежден в 1905 г., основу его составила коллекция украинских древностей В.В. Тарновского, переданная по его духовному завещанию. «Учреждение это я признаю достаточно солидным. При этом считаю нужным присовокупить, что в г. Чернигове имеется еще исторический музей Черниговской губернской ученой архивной комиссии, в котором в случае необходимости могут быть помещены ценные исторические рукописи», – сообщил губернатор[315].

С автографов Т.Г. Шевченко были сняты копии, а 13 подлинных документов переданы в музей им. Тарновского.

Итак, вплоть до 1917 г. доступ к материалам III отделения был сильно ограничен. Историки получили право пользоваться материалами архива с 80-х годов XIX в. и лишь по разрешению министра внутренних дел. Для них наибольший интерес представляли материалы по истории революционного и общественного движения.

Историки с Фонтанки, 16

История революционного движения в России достаточно широко освещена в нашей дореволюционной и советской литературе. Но не всем известно, что одними из первых составителей обзоров и хроник общественного и революционного движения явились жандармы, хотя сама по себе тема жандармов-историков не нова. Еще в 1897 г. в № 3 журнала «Народоволец», издававшемся в Лондоне В.Л. Бурцевым, появилась статья «Историки в голубых мундирах», подписанная псевдонимом «Н.В.». Автором ее был известный революционер Н.В. Чайковский. В небольшой по объему статье речь шла о ведомственных изданиях Департамента полиции, которые рассылались в жандармские управления для сведения и руководства. Это прежде всего «Списки лиц, разыскиваемых по делам Департамента полиции» и «Обзоры важнейших дознаний, производившихся в жандармских управлениях империи».

Позднее на страницах журнала «Былое» неоднократно печатались аналогичные «Обзоры». Правда, комментариями они не снабжались, так как в редакции считали, что подобные издания – «плоды фантазий историков «в гороховом пальто», которые в комментариях не нуждаются, и что опубликование их в «сыром» виде все же сослужит свою службу делу изучения революционного движения»[316].

Более подробно история составления подобных обзоров и отчетов освещена в предисловии к книге Н.Н. Голицына «История социально-революционного движения в России. 1861–1881 гг. Глава 10», вышедшей в 1887 г. в Петербурге, и в предисловии В.В. Каллаша к книге «Хроника социалистического движения в России. 1878–1887 гг. Официальный отчет», изданной в Москве в 1907 г.

В 1917 г. в № 9-10 журнала «Голос минувшего» была опубликована статья А.А. Сергеева «Жандармы-историки», которая знакомила читателей как с официальными изданиями Департамента полиции, так и с историческими трудами, посвященными революционному движению, и их авторами – подполковником Ф.С. Рожановым и начальником дворцовой охраны А.И. Спиридовичем.

В Российском государственном историческом архиве (РГИА) в фонде П.Е. Щеголева находится неизданная статья Л.К. Ильинского «Обзор трудов чинов Департамента полиции по истории русского революционного движения»[317], очевидно присланная П.Е. Щеголеву для напечатания в журнале «Былое».

В настоящей работе автор предполагает суммировать уже имеющие место в литературе сведения, дополнить их, сделав акцент на изданиях, написанных на основе материалов архива III отделения и Департамента полиции.

С самого начала своей деятельности III отделение ежегодно составляло «всеподданнейшие» доклады и отчеты». В них содержались сведения о важнейших политических событиях в стране, деятельности революционных партий и организаций, национальном, крестьянском движениях, и политическом направлении литературы. Здесь имелись также сведения о наиболее значительных происшествиях, злоупотреблениях должностных лиц. Факты в отчетах и докладах не систематизировались надлежащим образом, а давались в хронологической последовательности. К каждому ежегодному отчету[318] прилагался ряд статистических ведомостей: 1) о численном составе корпуса жандармов за истекший год; 2) о происшествиях (пожары, смерти, убийства по губерниям); 3) общая сравнительная ведомость о происшествиях за 5 лет; 4) общая ведомость об иностранцах по губерниям (число прибывших, выбывших и высланных); 5) сравнительная ведомость об иностранцах за несколько лет; 6) ведомость о выехавших за границу русских подданных. Во всех этих материалах были даны цифровые данные без указания дел и имен. Помимо ведомостей к ряду отчетов прилагались «Нравственно-политические обозрения», в которых освещались общее политическое состояние России, направление общественного мнения под влиянием революционных событий в Западной Европе и деятельности революционной эмиграции.

К официальным изданиям Департамента полиции по истории революционного движения следует отнести также «Обзоры важнейших дознаний по делам о государственных преступлениях, производившихся в жандармских управлениях империи», а при них «Ведомости дознаниям, производившимся в жандармских управлениях империи по делам о государственных преступлениях». Первый обзор вышел за период с 1 июля по 1 октября 1881 г. Вначале они выходили каждые три месяца, затем – раз в полугодие, потом стали появляться раз в год. К обзорам и ведомостям прилагались списки упоминаемых в них лиц с биографическими данными и кратким изложением обстоятельств задержания того или иного лица, а также списки эмигрантов и указатели запрещенной литературы. Обзоры выходили с 1881 по 1902 г.

Помимо обзоров и ведомостей Департамент полиции периодически рассылал в жандармские управления списки лиц, разыскиваемых по делам Департамента полиции, а в 1893 г. был издан общий список[319]. Он содержал более 400 фамилий лиц, разыскиваемых как в России, так и за ее пределами, с биографическими сведениями и подробным описанием примет разыскиваемого лица. Для удобства пользования к «Списку» прилагались алфавитный список псевдонимов, кличек и список лиц, фотографические карточки которых имелись в жандармских управлениях[320].

В Департаменте полиции предпринимались попытки составления исторических тематических обзоров и справок на основании документов архива. Например, в 1880 г. были подготовлены очерк происхождения, развития, организации и деятельности «социал-революционной партии», исторический очерк об организации народного образования в России; в 1883 г. – записка о государственной каторжной тюрьме на Каре, обзор университетских беспорядков в 1861 г.; в 1888 г. – «Общий обзор известных Департаменту полиции землячеств», записка о Петербургских женских курсах 1878–1886 гг., исторический обзор постановлений о принятии иностранцев в русское подданство. Составлялись исторические обозрения по губерниям и городам, деятельности различных партий – РСДРП, эсеров, анархистов, Дашнакцутюн и др., революционной литературы, выходившей за границей, статей, помещенных в социал-демократических изданиях – «Мысль», «За рубежом», «Жизнь», «Наше эхо», «Социал-демократ», «Россия и свобода».

Подобные обзоры рассылались в охранные отделения и жандармские управления для ознакомления. Например, направляя в июне 1914 г. циркуляр начальникам ГЖУ, охранных отделений и офицерам штаба корпуса жандармов, ведающим розыском, директор Департамента полиции писал: «Всемерно озабочиваясь недопущением развития преступной работы революционных партий и в частности подобной категории организаций на местах, Департамент полиции просит Вас всесторонне ознакомиться с содержанием газет социал-демократического и социал-революционного направления, их изучения»[321]. С 1915 г. Департамент полиции предполагал делать обзоры всей выходящей нелегальной литературы различных партий и рассылать их для ознакомления офицеров в учреждения политического розыска.

Однако все эти официальные издания (отчеты, доклады, обзоры) не давали общей картины революционного движения, не показывали его историю и эволюцию. В правящих кругах неоднократно ощущалась «Потребность иметь под рукой общее последовательное изложение хода социально-революционного движения с надлежащими подробностями, а также в качестве справочного материала – сведения о деятельности членов революционных партий, основанных на точных официальных материалах делопроизводства и архива»[322]. В 1879 г. предпринимается первая попытка составления подробной истории революционного движения, и уже в 1880 г. книга была отпечатана в Петербурге «по распоряжению III отделения». Имени автора на книге указано не было. Она начиналась вступлением, где в общих чертах рассматривалось социально-революционное движение на Западе в 60-70-е годы XIX в. Первая часть посвящена истории революционного движения в России в 60-х годах, вторая – в 70-е годы XIX в. Изложение материала велось не строго фактическое, автор хотел показать философию движения, факты волновали его в последнюю очередь. Труд одобрения не получил, так как «не удовлетворил официальным требованиям и желательной от подобного труда документальности. Он представлял более литературное изложение причин и будущности революционного движения с точки зрения автора (бывшего частным лицом)»[323]. Этим частным лицом оказался А.П. Малыпинский, в прошлом студент Гейдельбергского университета, домашний учитель в семье княгини З.С. Оболенской, скромный клерк кременчугского банка. Имея знакомство с управляющим III отделения А.Р. Дрентельном, он обратился в 1879 г. к нему с письмом, предлагая «сослужить посильную помощь борьбе с революционным движением»[324]. ВIII отделении письмом заинтересовались и после наведения соответствующих справок об образе жизни, поведении и «благонадежности» пригласили А.П. Малыпинского в Петербург. Предоставив в его распоряжение богатейший архив и библиотеку, III отделение поручило ему составить «обзор и статистические сведения по историческому развитию и современному состоянию социально-революционного движения в России» [325]. Заметим, что в 1896 г. Малыпинский обратился в Департамент полиции с просьбой выдать ему, как автору, один экземпляр составленного им «Обзора». Однако ходатайство отклонили в силу того, что данная книга «имеется в департаменте лишь в количестве нескольких экземпляров, и притом сочинение это, будучи секретным, не может находиться в руках частного лица, хотя бы и составившего его в свое время по поручению начальства»[326].

Интересна дальнейшая судьба Малыпинского. В 1881 г. он обратился к известному издателю «Вольного слова» М.Н. Драгоманову с просьбой оказать содействие в издании еженедельной революционной газеты, а в 1883 г. за Малыпинским установили негласный надзор по подозрению «в связи с французскими революционерами и русскими эмигрантами, проживающими в Румынии», который был снят с него в 1886 г[327]. В это же время Малыпинский являлся издателем первой газеты «Народ» и деятельным сотрудником реакционного «Берега». «Мальшинский был человек способный, но беспокойный и плутоватый. В его прошлом было много приключений, интересных встреч и знакомств, но много и темных пробелов, странная тайна всегда окружала его, и даже впоследствии, в лагере реакции, где он успокоился после бурных скитаний, вокруг него была враждебная пустота. Ему не доверяли, по-видимому, ни свои, ни чужие», – сказано о нем в статье Д.О. Заславского «Драгоманов и «Вольное слово» (по неизданным материалам)»[328].

Так как труд Мальшинского не удовлетворил тем требованиям, которые предъявлялись Департаментом полиции, то в 1882 г. предпринимается еще одна попытка составить хронику революционного движения. Это было поручено С.С. Татищеву – чиновнику особых поручений при министре внутренних дел Н.П. Игнатьеве. Прежде чем приступить к работе, С.С. Татищев получил от Директора Департамента полиции В.К. Плеве наставление: «1) дать строго историческое основание для соображений правительства для будущих его действий и распоряжений и 2) разработать в частности автобиографии всех лиц, привлекавшихся по политическим делам за последние двадцать лет, и создать, таким образом, точный справочный материал для текущего делопроизводства Департамента полиции»[329].

Труд Татищева назывался «Социально-революционное движение в России. Судебно-полицейская хроника. 1861–1881 гг.». Главным источником, как указывал в предисловии сам автор, служили дела архива III отделения и произведения революционной печати, издававшиеся в России и за границей[330].

Первая часть хроники охватывала период 1861–1871 гг. К ней был приложен биографический указатель лиц, привлекавшихся к делам о государственных преступлениях, в котором содержались сведения от момента первого привлечения по делу до снятия надзора полиции, а порой справка заканчивалась смертью поднадзорного. Справки были строго документированы, под выпиской стояли ссылки на дела архива III отделения, где данное лицо упоминалось. Для более удобного пользования сведениями в конце давался единый общий алфавитный указатель имен[331].

Представив на рассмотрение В.К. Плеве первую часть своей работы, С.С. Татищев стремился заручиться его поддержкой на составление хроники революционного движения 1871–1881 гг. В письме к Плеве он писал: «Чем более я углубляюсь в дело, тем более проникаюсь убеждением, что простейшее, вернейшее, единственное средство обуздать, одолеть крамолу есть основательное предварительное изучение. Как совершенно иначе представляется каждый отдельный случай в связи с предшествующими ему явлениями и последовавшими за ним! Как ясна становится непрактичность способов борьбы со злом, измышленных под непосредственным впечатлением того или другого события, без соображения с общим ходом дела! Сколько ларчиков открывается путем тщательного исследования, за обнаружение тайны которых правительство платило значительные деньги недобросовестным агентам и тоже всегда безуспешно! Сколько излишней переписки, запросов, справок можно избежать, установив с точностью итоги правительственной деятельности по предупреждению преследований с пресечением государственных преступлений за прошлые годы!»[332].

В 1883 г. С.С. Татищев собирался приступить ко второй части хроники и включить туда список всех русских эмигрантов, которых намеревался подразделить на разряды «по роду их преступной деятельности и по времени бегства или выезда из России»[333]. Однако в декабре 1883 г. Татищев вышел в отставку, и работа по составлению хроники была передана Н.Н. Голицыну, чиновнику особых поручений при Департаменте полиции. В 1887 г. одна глава из труда Голицына была напечатана[334], она посвящена русской эмиграции в Швейцарии. Большая часть книги занята словарем деятелей революционного движения – русских и польских эмигрантов. Рядом с фамилиями – данные о степени участия того или иного лица в движении, его привлекаемости и судимости. Даны сведения о 253 русских и 65 польских эмигрантах со ссылками на архивные дела III отделения.

В 1905 г. поступивший вновь на службу в МВД С.С. Татищев предложил свои услуги по составлению хроники революционного движения с момента вступления на престол Николая II. «Подобное исследование, – указывал Татищев, – выяснит естественное соотношение между причинами и последствиями и раскроет самую тайну искоренения зла путем устранения причин его порождающих. Она не только установит точный и определенный диагноз болезни, но и укажет на средства исцеления, такие, о которых доселе никто и не помышлял в правительственном мире, на средства духовные, единственно действительные против духовного недуга. И когда все, что теперь остается в тени, предстанет в полном и ясном освещении истории, то многое из того, что представляется необычайно трудным и даже невозможным, окажется и просто, и легко»[335].

Император разрешил провести подобное исследование с тем условием, чтобы изложена была «вся относящаяся до исследуемого вопроса истина»[336]. Татищеву предоставлялась возможность пользоваться архивами: военными, МВД, Департамента полиции и III отделения, министерств юстиции, народного просвещения, Синода и откомандировывались в помощь два чиновника из МВД[337]. В апреле 1905 г. Татищев принялся за работу. Им было выявлено и обработано большое количество материала: по студенческому и рабочему движению, стачкам, демонстрациям, взаимоотношениям органов МВД и фабричной инспекции, циркуляры фабричных инспекторов, переписка Департамента полиции с Министерством финансов по рабочему вопросу; обзоры важнейших дознаний, производившихся в жандармских управлениях за 1897–1899 гг.; документы по Министерству финансов в 1894–1902 гг.; материалы, относящиеся к печати за 1894–1904 гг.; партийные и нелегальные издания, в том числе Манифест российской социал-демократической партии (1898 г.); извлечения из «Революционной России» (1902–1905 гг.), «Искра», листки и воззвания тайных организаций по Петербургу за 1897 г. и др.[338]

К сентябрю 1905 г. первый том, охватывающий 1894–1896 гг., был закончен. Второй том должен был изложить хронику движения за 1897–1901 гг., третий – 1902–1905 гг. Император разрешил издать первый том в количестве 50 экземпляров. Все расходы по печатанию предполагалось оплатить из денег Кабинета его императорского величества.

Революция 1905–1907 гг., а затем и смерть Татищева в 1906 г. помешали осуществить эти замыслы. Труды Татищева на долгое время были забыты. Даже П.Е. Щеголев, собиравшийся издать в 1918 г. все составленные Департаментом полиции хроники революционного движения, не включил работы С.С. Татищева в программу. Этот пропуск заметил Б.И. Николаевский, который в записке относительно программы Щеголева внес некоторые дополнения: «При перечислении изданий III отделения и Департамента полиции программа делает ряд существенных пропусков, как-то работа Голицына и Татищева о III отделении 61–81 гг., которую программа считает утерянной, по моим сведениям в прошлом году была цела; по крайней мере ее Т. 1, похищенный при разгроме февраля 1917 г., был куплен одним любителем у букиниста (я его держал в своих руках)…»[339]. В 1920-е годы А.А. Шилов готовил первую часть хроники 1861–1881 гг. к изданию, но осуществить это не удалось. В РГИА сохранились черновые варианты текста с правками С.С. Татищева и подготовкой к печати А.А. Шилова[340], а в ГА РФ находится беловая рукопись хроник 1861–1881 гг. и 1894–1896 гг.[341].

В 1884 г. чиновником особых поручений при Департаменте полиции состоял Н.А. Грифцов – преподаватель полицейских законов и политической экономии в училище правоведения и Александровском лицее. В Департаменте полиции он занимался составлением историко-статистических очерков о беспорядках в учебных заведениях империи с «целью выяснить, на основании имеющихся в Департаменте полиции сведений, насколько и в каких формах революционное брожение проникло в среду учащихся в период времени с 1881–1887 гг.»[342]. Приблизительно в конце 80-х годов Н.А. Грифцову было поручено составить обзор революционного движения в России по материалам III отделения. Он сделал обширные выписки из архивных дел за период 1826–1869 гг., которые систематизировал по определенной тематике: внутренние движения, иностранцы, эмиграция и изгнанники, Польша и Западный край, учебные заведения, печать, настроения в обществе и т. п. 32 тетради с выписками Н.А. Грифцова и его подготовительными материалами по истории революционного движения были в 1909 г. увезены Л.П. Менщиковым во Францию[343], а в 1948 г. в составе Русского заграничного исторического архива в Праге вернулись в Россию[344].

В 1890 г. на французском языке выходит «Хроника социалистического движения в России 1878–1887 гг. Официальный отчет» под редакцией министра внутренних дел Н.П. Шебеко. Напечатанная в количестве 100 экземпляров хроника рассылалась высокопоставленным лицам империи. В основу ее лег хронологический принцип – события излагались в рамках каждого года в той последовательности, как они происходили. В сущности, книга представляла собой литературно обработанные годовые отчеты Департамента полиции. В пределах каждого года давался обзор правительственных мер, направленных на борьбу с теми или иными революционными событиями в империи. На русском языке книга появилась в 1907 г. в Москве. Она была снабжена коротким предисловием В.В. Каллаша, уверявшего, что хроника не знакома «историкам наших общественных движений, к которым обращались за справками»[345]. Это вызвало критику со стороны В.Я. Богучарского, поместившего в № 6 за 1907 г. журнала «Былое» заметку, где указывалось, что «Хроника» давно известна, а на страницах «Былого» неоднократно публиковались из нее отрывки. Отмечая ряд неточностей «Хроники», Богучарский придавал ей большое значение – «со временем она даст прочную истинную базу для истории революционного движения в России»[346].

В 1907 г. помощником московского градоначальника Е.К. Климовичем была написана брошюра «Краткая таблица важнейших политических партий России». Необходимость подобного рода литературы в Департаменте полиции назрела давно, и с этой точки зрения работа Климовича явилась пособием для чинов полиции и корпуса жандармов. Но, с другой стороны, брошюра не отличалась полнотой, точностью и правильностью изложения программ партий и, как указывал начальник особого отдела Департамента полиции А.М. Еремин, не содержала правительственной программы и научно-практической критики революционного учения, были скудны сведения о правых партиях, а в программе левых неправильно освещена деятельность боевых дружин РСДРП, не использованы материалы Лондонского съезда[347].

В 1909 г., являясь начальником особого отдела, Климович написал ряд обзоров по истории некоторых партий. Эти обзоры были сброшюрованы отдельной книгой и разосланы в жандармские управления и охранные отделения для ознакомления. В нее вошли обзоры по эсерам, РСДРП и примыкающим к ней партиям, анархизму, польским и финским революционным и национальным организациям, кавказским революционным партиям, еврейскому движению. В конце был приложен общий алфавитный указатель имен.

В 1910 г. предпринимается попытка составить ряд обзоров о стачках и волнениях среди рабочих по всем губерниям империи. Автором их являлся чиновник особых поручений при министре внутренних дел В.А. Дьяченко[348].

Однако, принимая во внимание, что подобного рода обзоры являлись «для оценки общей картины революционного движения в империи далеко недостаточными»[349], Департамент полиции в 1912 г. поручил прикомандированному к особому отделу подполковнику Ф.С. Рожанову составление истории революционного движения с конца XVIII в. до 1912 г. Основным источником, как указывал сам автор, был архив Департамента полиции. От заведующего особым отделом А.М. Еремина Рожанов получил соответствующие инструкции, а также подробное указание, какие архивные дела необходимо тщательно просмотреть. Сюда входили прежде всего дела III отделения и Департамента полиции до 1904 г. общим объемом 30 тыс. дел; справки о произведенных в империи дознаниях в 1906–1910 гг. – объемом 30 тыс.; справки о переписках об охране в 1906–1908 гг. – объемом 20 тыс. В сохранившихся тетрадях Рожанова прослеживается работа по составлению «Истории». Просмотренные дела он группировал по отделам: масоны, тайные общества и сборища, польский мятеж, прокламации, сборища в университетах и т. п. Всего их – 29[350]. Рожанов установил норму просмотра дел – 80 в день и принцип, по которому материал должен быть расположен в «Истории», – хронологический, по царствованиям.

Предположительно, из-за очень большого объема материала, выход книги планировался через 4 года. Но Рожанова торопили. В результате «Записки по истории революционного движения в России» вышли в 1913 г. и отпечатаны в типографии штаба корпуса жандармов в количестве 1000 экземпляров. Книга была разослана практически во все охранные отделения и губернские жандармские управления империи и явилась пособием для изучения революционного движения на курсах подготовки жандармских офицеров, куда Рожанова в 1913 г. пригласили для чтения лекций. Товарищ министра внутренних дел В.Ф. Джунковский признал «Записки» полезными для офицеров корпуса жандармов и приказал иметь экземпляр таковых в библиотеке каждого жандармского управления[351]. В изданном специально по этому поводу циркуляре особого отдела говорилось, чтобы «каждый из гг. офицеров отдельного корпуса жандармов имел под рукой краткое справочное руководство»[352]. И хотя руководство было кратким, автор старался коснуться партий и организаций, действовавших в России и за границей, познакомить с историей их возникновения, внутреннего устройства, и, на что обращал особое внимание Департамент полиции, в книге были указаны те «средства, которыми они (революционера – М.С.) борются с правительственной властью»[353].

Однако сам Рожанов признавал «Записки» неполными, неоднократно собирался их изменить, переработать и дополнить. Но к 1915 г., когда он вернулся к пересоставлению «Записок», А.И. Спиридовичем была уже подготовлена книга «Революционное движение в России. Вып. 1. РСДРП». В связи с этим директор Департамента полиции В.А. Брюн-де-Сент-Ипполит признал необходимым прекратить работу Рожанова по составлению истории революционного движения, мотивируя это тем, что такая работа для одного лица «совершенно непосильна», кроме того, директор указывал, что, если даже Рожанову и удастся закончить работу, она будет «лишена всякого практического значения, так как революционное движение в России проявляется ныне путями, ничего общего с более или менее отдаленным прошлым не имеющими»[354].

Рожанов прекратил занятия по составлению «Истории», работал некоторое время в особом отделе над составлением обзоров по партиям и заграничной революционной литературы, а в конце 1915 г. был направлен в Радомское уездное жандармское управление исправлять должность начальника.

Вышедшие в 1914 и 1916 г. книги А.И. Спиридовича намного отличаются от своих предшественниц. «В заслугу Спиридовичу, – отмечал А.А. Сергеев, – надо поставить сравнительно корректный тон книги, значительную начитанность, аккуратную цитацию и большую ясность изложения»[355]. Автор указывает, что не пользовался архивными материалами, однако хорошее знание официальных документов, партийной и легальной литературы ставит работы Спиридовича намного выше книги Рожанова, целиком написанной на архивном материале.

Книга Спиридовича по истории РСДРП начиналась с создания группы «Освобождение труда» и доходила до 1910 г., имела ряд приложений: Манифест РСДРП, программа, устав, принятый на Лондонском съезде и т. п. Книга была названа Департаментом полиции «весьма полезным справочником» и рекомендована для библиотек жандармских управлений, однако не подлежала широкому распространению[356].

В заключение необходимо отметить ряд пособий и конспектов, составленных для курсов жандармских офицеров. Существовавшие при штабе корпуса жандармов, они призваны были давать будущим жандармским офицерам, помимо специальных предметов, представление об истории и современном состоянии революционного движения[357]. Литографическим и гектографическим способами были отпечатаны конспекты и программы лекций[358]. Для сдачи экзаменов разрабатывались билеты, содержащие вопросы по истории революционного движения, начиная с восстания декабристов[359]. Для лучшего усвоения предмета составлялись конспекты по некоторым произведениям нелегальной печати. Конспектировались, например, «Манифест коммунистической партии» К. Маркса, «Очерк истории социал-демократии в России» Н.И. Батурина, ряд статей из журнала «Былое», посвященных процессу 193-х, «Кружок чайковцев» Л.Э. Шишко и др.[360]

Подводя итог тем попыткам, которые предпринимали официальные власти по составлению хроники революционного движения, надо отметить, что они дали его фактическую сторону с конца 60-х годов XIX в. до начала XX в. на основании ценного, малодоступного материала Департамента полиции, агентуры, отчетов и результатов следствий.

Пушкинские материалы в архивах органов политического сыска

Пушкинские автографы еще при жизни поэта оказались в разных местах: что-то было подарено или отдано друзьям и знакомым, что-то осело в редакциях в процессе подготовки изданийсочинений. После смерти Пушкина большинство его рукописей осталось у семьи и у ближайшего друга – В. А. Жуковского.

Помимо частных собраний, автографы поэта и документы, его касающиеся, находились также и в архивах правительственных учреждений. Прежде всего следует отметить архив военного министерства. Здесь отложилось подлинное военно-судное дело 1837 г. о дуэли Пушкина с Дантесом, письма Пушкина к А.И. Чернышеву и П.А. Клейнмихелю, показания, по делу об элегии «Андрей Шенье». В Государственном Главном архиве МИД находились документы, относящиеся к службе А. С. Пушкина в Коллегии иностранных дел, перлюстрированные выписки из писем по поводу дуэльной истории. Автографы находились также и в архивах министерств: финансов, юстиции, народного просвещения, в церковных архивах[361].

Материалы из архивов правительственных учреждений появлялись в печати, особенно в годы, приуроченные к юбилеям поэта. Так, в 1899 г. вышла брошюра Н.К. Невзорова «К биографии А.С. Пушкина. Материалы из архивов и других малоизвестных источников», содержащая некоторые документы из церковных архивов. В 1900 г. выходят сразу две книги: «Дуэль Пушкина с Дантесом. Подлинное военно-судное дело 1837 года» и под редакцией Н.А. Гастфрейнда «Пушкин. Документы Государственного и Петербургского Главного архива МИД, относящиеся к службе его в 1831–1837 гг.».

Но из всех правительственных архивов наибольшее количество автографов сохранилось в архиве III Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии (с 1880 г. – архив Департамента полиции МВД). Первое дело на поэта завели в «голубом ведомстве» в 1826 г. Как известно, в сентябре этого года Пушкин был возвращен новым императором Николаем I из михайловской ссылки, между ними состоялся «знаменитый» разговор, закончившийся желанием Николая I быть личным цензором поэта. Но между царем и Пушкиным стоял еще один человек – начальник III Отделения, шеф жандармов А.Х. Бенкендорф, который 30 сентября 1826 г. сообщил письмом Пушкину: «Сочинений Ваших никто рассматривать не будет; на них нет никакой цензуры. Государь Император сам будет и первым ценителем произведений Ваших и цензором. Объявляя Вам сию Монаршию волю, честь имею присовокупить, что как сочинения Ваши, так и письма можете для представления Его Величеству доставлять ко мне…»[362].

Теперь все письма Пушкина, адресованные шефу жандармов, бумаги, касающиеся цензуры и издания его произведений, подшиваются в дело № 62 по 1-й экспедиции за 1826 г. – «О дозволении сочинителю Пушкину выезжать в столицу. Тут же об издаваемых им сочинениях и переписка с ним по разным предметам». Дело на 255 листах за период с сентября 1826 по 1 декабря 1875 г. Помимо автографов поэта к шефу жандармов, дело содержало записку А. С. Пушкина от 15 ноября 1826 г. «О народном воспитании», прошение на имя А. X. Бенкендорфа от июля 1831 г. о желании издавать журнал и писать историю Петра I, отложились здесь и некоторые письма А.А. Дельвига и П.А. Плетнева об издании произведений Пушкина, переписка A. Х.Бенкендорфа с министром народного просвещения А.С. Шишковым по поводу романа «Евгений Онегин», замечания шефа жандармов на драму «Борис Годунов». Сохранилась в деле и переписка о определении Пушкина на службу в Государственную Коллегию иностранных дел, о допуске в архивы для написания «Истории Пугачевского бунта». После смерти поэта в дело подшивается журнал, который вели B. А. Жуковский и Л.В. Дубельт при разборе бумаг Пушкина. За последующие годы откладываются документы, связанные с опекой над детьми Пушкина и с изданием его сочинений в пользу семейства.

Следует отметить дело № 313 по 1-й экспедиции за 1828 г., коротко именуемое делом о «Гавриилиаде», содержащее письмо А. С. Пушкина с объяснением перед комиссией В. П. Кочубея, П. А. Толстого и А. Н. Голицына о своей непричастности к написанию «богохульной поэмы», а также дело «По письму А.С. Пушкина о дозволении надворному советнику Гончарову расплавить неудачно вылитую статую, изображающую императрицу Екатерину». Здесь имелись три письма Пушкина к Бенкендорфу с просьбой испросить высочайшего разрешения на переплавку статуи.

В деле № 3 за 1834 г. архива Штаба Корпуса жандармов «О выдаче заимообразно 20000 рублей камер-юнкеру Двора Его Величества Пушкину на издание “Истории Пугачевского бунта”» находились пять писем Пушкина об исходатайствовании разрешения Николая I на получение денег для напечатания книги и выдачи ее тиража из типографии II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии.

Касались Пушкина, хотя и не содержали автографов: дела № 335 за 1827 г. по 1-й экспедиции «О стихах на 14 декабря 1825 г.» (следствие по делу «Андрей Шенье»), где имелся список стихотворения и записка о выяснении личности Пушкина, и дело № 199 за 1827 г. «О подозрительной виньетке, украшающей поэму Пушкина «Цыганы». В него была подшита книга 1826 г. с образцами виньеток, которыми пользовался Пушкин для украшения первых изданий своих сочинений[363].

В секретных бумагах управляющих III Отделением сохранились два письма поэта к Бенкендорфу за 1831 г., к одному из них был приложен беловой автограф стихотворения «Моя родословная», другое содержало просьбу об издании некоторых поэм В.К. Кюхельбекера. Здесь же сохранилась и записка А.С. Пушкина 1831 г. о желании издавать журнал. При разборе секретного архива в 1917–1918 гг. Б. Томашевский в бумагах М.Я. Фон-Фока нашел подлинную записку поэта о Мицкевиче [364]. Тогда же в бумагах А.Н. Мордвинова А.С. Поляков обнаружил папку № 19 «Переписка по делу о смерти поэта Пушкина. Подлинные анонимные письма на имя Пушкина и других лиц, содействовавшие катастрофе». В папке находился анонимный пасквиль, письмо барона Геккерена Жоржу Дантесу-Геккерену об анонимном письме, письмо Дантеса-Геккерена председателю военносудной комиссии полковнику А.И. Бреверну с «характеристикой поведения Пушкина в 1836–1837 гг.». В той же папке находилась и некоторая переписка относительно розысков, предпринимаемых III Отделением в отношении авторов анонимного пасквиля, и переписка по поводу мер, принимаемых для предотвращения возможных беспорядков в столицах в день похорон поэта[365]. Вообще, в документах секретного архива имя Пушкина начинает фигурировать с начала 1826 г., т. е. до официального учреждения III Отделения, в донесениях агентов Висковатова, Бошняка, Локателли[366].

До определенного времени в III Отделении хранились и некоторые автографы поэта, попавшие позже в частные руки. Так, в бумагах А.А. Ивановского, личного секретаря А.Х. Бенкендорфа, находилось восемь писем Пушкина к А.А. Бестужеву за 1822–1825 гг. и одно письмо Пушкина к К.Ф. Рылееву от 25 января 1825 г. К письмам А.А. Бестужеву были приложены три автографа стихотворений поэта, присланных для «Полярной звезды»[367]. В 1825–1826 гг. А.А. Ивановский находился при Следственной Комиссии по делу декабристов, а после ее закрытия остался на службе при А.Х. Бенкендорфе. Многие бумаги, не требующие доклада императору, шеф жандармов складывал в открытые ящики, стоявшие по обеим сторонам его кресла перед письменным столом. Забывчивость Бенкендорфа была всем известна, часто он путал бумаги и просил секретарей разобрать ящики. Пользуясь этим, А.А. Ивановский и прихватил несколько понравившихся ему бумаг из стола своего патрона, уходя в 1829 г. в отставку[368]. Аналогичным образом еще четыре письма к Бенкендорфу, в том числе известное письмо от 21 ноября 1836 г., попали к другому секретарю – П.И. Миллеру, вышедшему в отставку в 1844 г.[369].

Итого, в архиве III Отделения, считая автографы из указанных собраний А.А. Ивановского и П.И. Миллера, хранилось 60 автографов поэта – 54 письма за 1822–1836 гг., 4 стихотворения, 2 записки («О народном воспитании», «О Мицкевиче»).

Скажем несколько слов об архиве III Отделения, сохранившем так много пушкинских документов. Архив «голубого ведомства» был образован не сразу. Первоначально, каждая структурная часть (экспедиция) имела свой архив, а попросту место, где складировались оконченные делопроизводством дела. Важные секретные из них хранились в запираемых шкафах, прочие – в подвале. При поднятии уровня в реке Фонтанке[370] подвал заливался водой, дела портились. Через 20 лет после учреждения III Отделения в экспедициях накопилось такое количество дел, что остро встал вопрос об их хранении.

В 1846–1847 гг. были начаты работы по организации общего архива – выделяется и оборудуется помещение, приобретается мебель, пожарный инвентарь. Общий счет на устройство архива составил 5000 рублей серебром. Дела из подвала были подняты наверх, разобраны, описаны. Тогда же была проведена экспертиза дел – были разработаны правила, какие дела подлежат «всегдашнему», а какие временному хранению. Архивариусы III Отделения имели высшее образование, знали несколько иностранных языков и делопроизводственную практику. Для быстрого наведения справок служил «Общий Алфавит делам», куда заносились все лица, проходившие по бумагам III Отделения. Имелись и дополнительные алфавиты: о происшествиях, об иностранцах, о политических преступниках. Документы в архиве хранились по принципу происхождения так, как были заведены в делопроизводстве, – по экспедициям, внутри – по хронологии. Секретные документы откладывались в кабинете управляющего и описывались так, как хранились: «Бумаги А.Н. Мордвинова», «Бумаги В.А. Долгорукова» и т. и.

Случаев обращения исследователей в архив III Отделения зафиксировано немного. Первая попытка проникнуть в архив принадлежит М.А. Корфу. В 1846 г. он направил в III Отделение письмо с просьбой ознакомиться с делом М.М. Сперанского. Просьба была отклонена[371]. В 1856 г. М.А. Корф получил от Александра II разрешение на допуск «…во все архивы, гласные и секретные, с уполномочием брать из них к себе как реестры, так и все нужные дела»[372] и уже в 1857 г. при подготовке третьего издания книги «Восшествие на престол Николая I» получил из архива III Отделения все необходимые справки. Значительно шире документы архива стали использоваться после упразднения в 1880 г. III Отделения. Пришедший на смену Департамент полиции МВД унаследовал не только функции «голубого ведомства», но и его архив. Уже в 1882 г. туда допускаются первые исследователи, а всего за период 1882–1916 гг. архив посетило свыше 50 человек.

Допуск в архив производился с разрешения министра внутренних дел, иногда требовалось «Высочайшее соизволение». Прежде чем допустить исследователя к материалам архива, Департамент полиции наводил справки о «политической благонадежности» просителя. Были разработаны специальные правила для работы исследователей в архиве. Исследователям не разрешалось пользоваться описями и указателями, дела по запрашиваемым темам выявляли чиновники архива. Дела не разрешалось выдавать во временное пользование в другие учреждения, а тем более отсылать исследователям на дом. Правда, следует отметить, что факт личного знакомства с министром внутренних дел или директором Департамента полиции часто служил причиной того, что из каждых правил делались исключения. Так, в 1900 г. Н.П. Барсуков в письме к своему приятелю, товарищу министра внутренних дел П.Д. Святополк-Мирскому, обратился с просьбой: «не имеется ли в архиве III Отделения сведений о доносе на Пушкина по поводу Гавриилиады»[373]. После наведения соответствующей справки в архиве Департамента полиции, дело, по распоряжению Святополк-Мирского, было отправлено Барсукову в подмосковное имение Вороново. Барсуков в ответном письме, выражая благодарность, писал: «Я просто обомлел, когда раскрыл Вашу посылку и увидел в благолепном виде Дело 3-го Отделения! Не нахожу слов выразить Вам мою благодарность за доверенность, которою подавлен. В деле нашлись драгоценнейшие сведения о Пушкине, и о результатах Вам будет сделан подробный доклад в Петербурге. По извлечении нужных сведений дело было тщательно запаковано и мною лично сдано в Михайловскую почтовую контору, в чем имеется и расписка…»[374].

В некоторых случаях с дел разрешалось снимать копии. Если эту работу выполнял архивариус, то с исследователя взималась плата – 30 копеек за скопированный лист. Для опубликования сведений из дел архива требовалось представить гранки в Департамент полиции.

Темы работ исследователей можно условно разделить на три группы: первую, и самую многочисленную, составляли работы, посвященные истории литературы, журналистики и цензуры. Ко второй группе относились работы, связанные с общественным и революционным движением. В третью входили работы по самым различным вопросам – истории полков русской армии, Отечественной войны 1812 г., истории университетов, железных дорог и т. п.[375].

Первым, кто получил допуск к делам о Пушкине, был М.И. Семевский. В 1875 г. ему было разрешено сделать выписки из архивных дел III Отделения. Впоследствии, при подготовке изданий сочинений поэта, в архив неоднократно обращались известные литераторы: М.И. Сухомлинов (1894, 1898), В.И. Саитов (1901), П.А. Ефремов (1902).

Пушкинские материалы из архива III Отделения впервые проникли в печать в 1874 г. В журнале «Русская старина» была опубликована статья «уже умершего тайного советника», сообщенная редакции П.А. Мухановым под заголовком «А.С. Пушкин»[376]. Автор в литературной форме изложил содержание всего архивного дела № 62, привел весьма обширные выписки из архивных документов. Позже автор статьи был установлен – им оказался чиновник III Отделения М.М. Попов. В собрании сочинений поэта, вышедшем в 1880–1881 гг., П.А. Ефремов опубликовал большинство писем Пушкина к Бенкендорфу, стихотворение «Моя родословная», записки поэта с просьбой издавать журнал.

В 1884 г. в журнале «Исторический вестник» появилась статья М.И. Сухомлинова «Император Николай Павлович – критик и цензор сочинений Пушкина»[377]. Помимо переписки поэта с шефом жандармов относительно драмы «Борис Годунов», впервые была опубликована записка Пушкина «О народном воспитании».

В 1906 г. специальным бесплатным приложением к журналу «Всемирный вестник» за 1905 г. вышла под редакцией С.С. Сухонина книга «Дела III Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии об А.С. Пушкине». С.С. Сухонин, получивший в 1904 г. допуск к материалам о Пушкине, оставил интересные воспоминания о посещении архива Департамента полиции: «Странно я себя чувствовал. Я сознавал, что нахожусь в кабинете директора Департамента полиции, директора того учреждения, которое является тем же самым страшным III Отделением, только под другим наименованием, – того учреждения, которое самому Пушкину причинило так много вреда, обиды и огорчения; и сегодня я в кабинете начальника этого учреждения, и сижу скорее не как у необычайного цензора, а у гостеприимного любезного хозяина, и провожу время в литературном споре… Все окружающее было так странно и, скажу откровенно, – мало понятно, что я иногда положительно забывал, что я в III Отделении, и только частые появления каких-то лиц в вицмундирах, которых Н.П. Гарин, отходя в сторону, выслушивал и что-то говорил, указывали мне на действительное мое пребывание»[378].

С просьбой посмотреть дела о поэте в архив в 1907 г. обратился М.К. Лемке. Но его просьба была отклонена – Департамент полиции сослался на перемещение своих структурных подразделений[379]. А иначе говоря, революция пошла на спад, и двери архива, так широко открытые для Лемке в 1905 г., теперь закрылись. Очерк о Пушкине, приведенный в книге «Николаевские жандармы и литература. По подлинным делам III Отделения», написан со ссылкой на издание Сухонина.

Допущенный по ходатайству Академии Наук в 1905 г. к архиву П.Е. Щеголев тоже интересовался Пушкиным. На основе собранных материалов в № 1 журнала «Исторический вестник» за 1905 г. выходит его статья «Дуэль Пушкина с Дантесом (новые материалы)». В 1915 г. Щеголев желает вновь обратиться к материалам о Пушкине, но ходатайство его отклоняется, «принимая во внимание, что противоправительственная деятельность литератора из крестьян Воронежской губернии П.Е. Щеголева вполне установлена и что он, допущенный к литературным занятиям в архиве Департамента полиции, злоупотребил оказанным ему доверием»[380]. И только после февраля 1917 г., став председателем Особой комиссии по разбору архива Департамента полиции, Щеголев получил доступ к интересовавшим его материалам.

Многочисленные публикации пушкинских документов из архива III Отделения не прошли незамеченными теми организациями, которые занимались собиранием пушкинских автографов. Самой известной такой организацией в начале XX века было Пушкинское Лицейское Общество. Образованное в год 100-летия поэта при Александровском Лицее, оно получило в ведение существующий там с 1879 г. Пушкинский музей и библиотеку, хранившие автографы поэта, его вещи, переданные родственниками, друзьями[381]. Пушкинское Лицейское Общество брало на себя обязанность «заботиться о пополнении этих собраний и об устройстве для них достойного помещения, открытого для публики»[382]. В музей поступали документы из архивов правительственных учреждений. Так, из архива министерства юстиции были переданы показания по делу об элегии «Андрей Шенье», сюда же поступили письма-автографы из архивов министерства финансов и министерства народного просвещения.

После опубликования в 1903 г. переписки А.С. Пушкина под редакцией В. Брюсова председатель Пушкинского Лицейского Общества Д.Ф. Кобеко обратился к директору Департамента полиции А.А. Лопухину с просьбой передать автографы Пушкина в существующий при обществе Пушкинский музей. Переписка А. А. Лопухина с министром внутренних дел В.К. Плеве закончилась сравнительно быстро и имела положительный результат. Уже в июне 1903 г. Департамент полиции известил Д.Ф. Кобеко, что получено разрешение на передачу в Пушкинское Общество 77 документов, заключающих в себе 43 автографа писем Пушкина и относящуюся к этому переписку[383]. С передаваемых бумаг сняли точные копии и подшили в дела, которые пока еще остались в архиве. После опубликования С.С. Сухониным в 1906 г. всех подлинных дел III Отделения о А.С. Пушкине Лицейское Общество вновь обратилось в Департамент полиции с просьбой отдать оставшиеся в архиве автографы в музей. И эта просьба была удовлетворена. В мае 1906 г. состоялась передача еще нескольких автографов.

Энергичную работу по выявлению документов поэта в архивах министерств и ведомств вел Пушкинский Дом[384]. В 1911 г. президент Академии Наук великий князь Константин Константинович обратился к министру внутренних дел с просьбой о передаче из архива министерства в Академию Наук для приобщения к собранию Пушкинского Дома всех дел, связанных с именем Пушкина. Из архива Департамента полиции сообщили, что дела о Пушкине действительно в архиве имеются, однако все автографы поэта и переписка, относящаяся к ним, переданы в 1903 и 1906 гг. в Пушкинское Лицейское Общество. Вскоре дела о Пушкине, за исключением дела о «Гавриилиаде», были переданы в Пушкинский Дом, а в описи были сделаны соответствующие отметки.

Таким образом, документы о Пушкине из архива III Отделения оказались в двух местах: в Пушкинском музее при Александровском лицее и Пушкинском Доме при Академии Наук. Лицейский музей, бесспорно, обладал уникальной коллекцией автографов, и Пушкинский Дом еще в 1906 г. надеялся ее получить: «На заседании комиссии 22 сентября 1906 г. президент, извиняясь за нескромность, спросил Соломона (тогдашнего директора Лицея, – М.С.), отдаст ли Лицей свою коллекцию в Дом Пушкина. Соломон ответил, что это невозможно, и что Лицей ни за что с этой коллекцией не расстанется»[385]. Коллекция Лицейского музея поступила в Пушкинский Дом в 1917 г. Тогда же сюда поступили из ликвидированного Департамента полиции документы секретного архива III Отделения, содержащие донесения агентов надзора, анонимный пасквиль 1837 г. и «Записку о Мицкевиче».

Библиотеки нелегальных изданий органов политического сыска

Попытка создания библиотеки нелегальных изданий была предпринята русскими политэмигрантами в Женеве в 1901–1903 гг. Они решили создать Центральный русский музей с библиотекой и архивом[386]. Однако, дальше учредительного собрания «общества попечения о русском музее в Женеве», на котором был выбран комитет и выработан устав общества, дело не пошло.

Позже, в 1904 г., в той же Женеве, при личном участии Ленина была основана группа, которая предприняла энергичные шаги по собиранию социал-демократической литературы, а впоследствии и литературы других партий и движений всех основных стран мира.

Однако, женевская библиотека РСДРП была не первой подобной библиотекой. Библиотека нелегальных изданий, интересная, большая и активно используемая, существовала и в России, в Петербурге, в Департаменте полиции Министерства внутренних дел.

История ее создания ведет свое начало от III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Основанное в 1826 г., учреждение стояло вне правительственной подчиненности и, в силу возложенных на него задач, имело право требовать с учреждений и ведомств отчеты по различным направлениям деятельности, а также контролировать и направлять их работу. С 1828 г. оно стало играть ведущую роль в цензуре, закрепило за собой право получать по одному экземпляру всех газет, журналов и альманахов «немедленно по выходе из печати и до вступления в частные руки или книжную торговлю»[387]. Цензурные комитеты обязаны были представлять в III Отделение ежемесячные сводки о напечатанных и изданных за истекший период периодических изданиях. Циркулярно об этом были извещены все начальники губерний, и вскоре в III Отделение стали поступать из различных мест рапорты о том, что «по всей губернии состоит только одна типография при губернском правлении, в которой кроме казенных бумаг никаких сочинений не печатается»[388]. Таким образом, первоначально, все усилия «голубого ведомства» были направлены на столичную прессу и на цензуру драматических произведений[389].

Ежедневно журналисты III Отделения внимательно прочитывали все статьи в периодических изданиях, докладывали их содержание начальству, а потом раздавали ненужные газеты и журналы для домашнего чтения чиновникам, а также арестантам Петропавловской крепости [390]. Один экземпляр всех основных изданий складывался в журнальной части, а с 1847 г. при общем архиве III Отделения. Сюда же свозили и тиражи запрещенных цензурой книг. Они занимали много места и периодически с «высочайшего разрешения» уничтожались, для справок оставлялось по несколько экземпляров каждой книги[391].

В 40-е гг. XIX в. III Отделение докладывало императору, что из всех издаваемых в России периодических изданий лишь «Отечественные записки» и «Современник» помещали статьи «неосторожные и неуместное толкование о прогрессе, о современных вопросах, об идеях Запада. Все это относилось собственно до наук и литературы, но облекалось в такие выражения, которые могли наводить молодых людей на мысли о коммунизме и социализме»[392]. Более всего беспокоили III Отделение иностранные книги и журналы. Проникали они в Россию довольно легко – книгопродавцы имели право получать на руки все присылавшиеся из-за границы книги и могли как представлять их в цензуру, так и отсылать обратно. Многие из них пользовались этим правом и оставляли у себя запрещенную литературу. При обысках 1849–1850 гг. у книгопродавцев было изъято большое число запрещенных книг (в Петербурге – 2581 экземпляр, в Риге – 2035, в Дерите -1105).

Часть изъятых книг поступила в III Отделение для пополнения библиотеки, а с мая 1850 г. все иностранные издания законодательным путем препровождались на рассмотрение шефа жандармов. Количество подписных газет и журналов возросло с середины 50-х годов, когда начали выходить первые книжки «Полярной звезды» А.И. Герцена. Библиотека комплектовалась всеми изданиями «Вольной русской прессы», запрещенными к изданию в России сочинениями И.Г. Головина, Н.Б. Голицына, И. Гагарина. Откладывались здесь и записки Хрущева, Аксакова, Серно-Соловьевича, Кавелина об освобождении крестьян; вышедшие за границей воспоминания декабристов И.Д. Якушкина, Е.П. Оболенского; воспоминания о декабристах Дениса Давыдова, непропущенные цензурой произведения А.С. Пушкина, Т.Г. Шевченко, К.Ф. Рылеева, Н.А. Некрасова.

Период 60-70-х гг. XIX века в России знаменателен массовым распространением революционных прокламаций, воззваний, листовок, которые тоже начали собираться в библиотеке. Характеризуя литературу этого периода, III Отделение сообщало Николаю I: «Вообще в нашей литературе господствует исключительно революционное направление, с знаменем отрицания всякого существовавшего до настоящего времени порядка. Направление это тем более опасно, что заражая юное поколение, готовит увеличение фаланги нынешних демократов, массою введенных в заблуждение умов; готовит, быть может, для России в будущем ряд тех событий, которые, во имя ложной свободы и самоуправления, лишают народы благоденствия»[393].

На момент 1874–1875 гг. III Отделение получало обязательные экземпляры 104 журналов и альманахов, 65 различных газет, выписывало 11 иностранных газет, выходивших в Париже, Лондоне, Лейпциге, Брюсселе[394]. Для императора ежемесячно составлялись обзоры периодической печати, а в ежегодных всеподданнейших отчетах III Отделения рубрика «Направление нашей литературы» стояла на одном из первых мест после рубрики «Государственные преступления».

В 1880 г. на смену III Отделению пришел Департамент полиции Министерства внутренних дел. При распределении обязанностей между структурными подразделениями библиотеке было отведено место в самом важном и секретном 3-м делопроизводстве. Помимо надзора за политическими настроениями учащейся молодежи, розыска по политическим делам, наблюдения за корреспонденцией частных лиц, на него была возложена регистрация произведений нелегальной печати, изъятие из поступающих в Департамент полиции вещественных доказательств книг, брошюр, воззваний, листовок, ведение дел подпольной печати, конфискации преступных изданий, составление общего каталога хранящихся в библиотеке Департамента полиции революционных изданий и выдача о них справок[395]. В 1898 г. библиотека переходит в новое структурное подразделение – Особый отдел и остается в нем до 1917 г[396].

Комплектование библиотеки шло несколькими путями. Основным было получение, согласно статьи 72 Устава о цензуре, обязательного экземпляра всех газет, журналов и альманахов из Главного Управления по делам печати. Выписывались также основные заграничные издания, в том числе и революционные: «Освобождение», «Революционная Россия», «Искра». Иногда библиотека пополнялась и в результате перехвата посылок с запрещенной литературой, обысков, арестов. Правда, последний путь практиковался меньше, так как арестованная литература должна была фигурировать на судебных процессах в качестве вещественных доказательств, а после суда уничтожалась. В апреле 1908 г., после настойчивых требований Департамента полиции, Министерство юстиции издало распоряжение, предписывающее прокурорам судебных палат и окружных судов «препровождать в Департамент полиции все имевшие значение вещественные доказательства по политическим делам: книги, рукописи, заметки, печатные и рукописные материалы, поступающие по окончательном разрешении сих дел к прокурорскому надзору для уничтожения»[397]. Вскоре в Департамент полиции начинает поступать большое количество посылок, огромных тюков с различного рода вещественным доказательствами. Помещение библиотеки было загромождено массой ненужной литературы, и уже в июле 1908 г. Департамент полиции просит министра юстиции приостановить действие вышеупомянутого циркуляра и разъяснить прокурорам, какие именно материалы интересуют Департамент полиции, а именно «документы общего характера в виде, например, программ подпольных организаций, отчетов и сообщений о их съездах и конференциях, отчетах о денежных средствах отдельных кружков и организаций, и наконец, тех преступных воззваний, которые по остроте выражений или по важности трактуемого предмета представляют исключительное значение в смысле характеристики партий, выпускавших эти воззвания»[398].

К началу XX века библиотека насчитывала более 5000 революционных изданий, каталог библиотеки включал также книги по экономической, политической, юридической, церковной проблематике. После революции 1905–1907 гг. резко возросла издательская деятельность местных партийных комитетов. В связи с этим всем начальникам Охранных Отделений (ОО), Губернских Жандармских управлений (ГЖУ) и Жандармско-полицейских управлений железных дорог (ЖПУ ж.д.) циркулярно предписывалось доставлять в Департамент полиции по 3 экземпляра всех обнаруженных при обысках подпольных изданий. Заведующему заграничной агентурой был послан аналогичный циркуляр с просьбой «выслать в одном экземпляре газеты, издающиеся в Берлине, Вене, Париже и Лондоне по программам социалистов-революционеров и социал-демократов на немецком, французском и английском языках»[399].

Следует отметить, что библиотеки нелегальных изданий существовали и в подведомственных Департаменту полиции учреждениях. Учитывая, что «для правильного и успешного ведения политического розыска и производства дознаний по государственным преступлениям, господа офицеры Отдельного Корпуса Жандармов должны основательно знать программы революционных партий и всегда быть осведомленными о современном положении дел в партиях»[400], положение 1906 г. о Районных Охранных Отделениях и положение 1907 г. об Охранных Отделениях предписывали обязательно иметь библиотеку с алфавитным каталогом[401]. К 1913 г. библиотеки имелись практически во всех учреждениях политического сыска. Например, библиотека Киевского ГЖУ насчитывала более 4000 книг, Енисейского ГЖУ – 2500 книг, Одесского ГЖУ – 2654 книги и т. п.[402]. Библиотеки, как правило, имели каталоги с рубриками: «история революционного движения в России и за границей», «политическая история», «анархизм и коммунизм», «политэкономия, экономическое движение», «история политической ссылки», «либерализм», «Государственная Дума» и т. п.[403]. Между библиотеками существовали тесные отношения и обмен литературой. Департамент полиции давал методические рекомендации по комплектованию библиотек и составлению каталогов, помогал выписать заграничные издания, высылал необходимые для работы книги.

Изучению истории революционного движения, его современному состоянию жандармы придавали большое значение. На курсах при Штабе Отдельного Корпуса жандармов значительное число часов отводилось именно этому предмету. Изучались не только общие положения программ различных партий, но и история декабризма, отношение различных партий к террору, различия в уставах революционных организаций. Штудировалась марксистская литература, партийные издания, литографическим и гектографическим способами были отпечатаны конспекты по некоторым произведениям нелегальной печати[404]. В 1910 г. при Штабе Отдельного Корпуса жандармов специально для курсов стала формироваться библиотека. В ГЖУ и Департамент полиции были разосланы письма с просьбой о присылке дублетных изданий книг в создаваемую библиотеку. Из Департамента полиции прислали своеобразное методическое пособие – брошюру Нестроева «Библиотека социалиста», которая, как сказано в предисловии к ней, «представляет собой систематический указатель книг для выработки стройного и цельного социалистического мировоззрения». Формируя библиотеку при жандармских курсах, заботились прежде всего о наличии общей теоретической, исторической литературы, которая показывает эволюцию общественного и революционного движения, его направления. В письме директора Департамента полиции Н.П. Зуева начальнику Штаба Корпуса жандармов Д.К. Гершельману от 10 сентября 1910 г. в частности писалось: «… в литературе легальной имеются не подвергшиеся никаким преследованиям сочинения, в которых вопросы революционной истории и теории изложены с гораздо большей основательностью, чем в литературе нелегальной, которая с течением времени, при изменившихся условиях положения печати в России, все более и более приобретает характер литературы чисто агитационной»[405]. В силу этого обязательно предполагалось иметь в библиотеке такие книги как «Политические и общественные идеи декабристов», «Общественное движение в России» В.И. Семевского, «Русское общество и революция» Изгоева, «Социал-демократические картинки» Рихтера, сборник «Вехи» и др. Иногда, чтобы получить для библиотеки книгу, изъятую из продажи по цензурным соображениям, приходилось обращаться к авторам данных книг. Так, заведующий библиотекой Департамента полиции Панкратьев в письме к своему коллеге, заведующему библиотекой при Штабе Корпуса жандармов сообщал: «… если написать на имя Тихомирова (Лев Александрович; пишут ему обыкновенно «Превосходительство», хотя он статский советник) и пояснить, что требование идет от Штаба Отдельного Корпуса жандармов, то наверное Тихомиров достанет и вышедшую из обращения свою брошюру «Почему я перестал быть революционером». Кстати, Тихомиров, может быть, не знает, что недавно разрешено цензурой заграничное издание этой брошюры, которое интереснее напечатанного в России»[406].

Имея в своем распоряжении богатую библиотеку и архив, жандармы неоднократно сами выступали в роли историков революционного движения. Первая попытка составления подобной хроники принадлежит А.П. Малыпинскому. В 1879 г. он обратился к управляющему III Отделением А.Р. Дрентельну с просьбой «сослужить посильную помощь борьбе с революционным движением»[407]. Бывшему студенту Гейдельбергского университета на основании имеющейся в III Отделении литературы было поручено осветить революционное движение 60-70-х гг. на Западе и в России. Книга вышла в 1880 г., но не удовлетворила «официальным требованиям и желательной от подобного труда документальности»[408]. В 1882–1905 гг. с некоторыми перерывами историю революционного движения составлял чиновник особых поручений при министре внутренних дел С.С. Татищев. Ему была предоставлена возможность пользоваться архивами и библиотеками Военного министерства, Министерства внутренних дел, Департамента полиции, Министерства юстиции, Синода. Татищев просмотрел большое количество материала по студенческому и рабочему движению, стачкам, демонстрациям, взаимоотношениям органов МВД и фабричной инспекции, материалы печати, партийные и нелегальные издания, листовки и воззвания[409]. К сентябрю 1905 г. первый том книги, охватывающий период 1894–1896 гг., был закончен. Император разрешил издать его в количестве пятидесяти экземпляров, оплатив все расходы из денег Кабинета Его Императорского Величества. Смерть С.С. Татищева в 1906 г. не позволила закончить работу. Составляли обзоры революционного движения и специально прикомандированные к Департаменту полиции для этих целей чиновники Н.Н. Голицын и Н.А. Грифцов, начальник Особого Отдела Е.К. Климович и даже сам министр внутренних дел И.И. Шебеко[410]. В 1912 г. выходит книга полковника Корпуса жандармов Ф.С. Рожанова «Записки по истории революционного движения в России», получившая широкое одобрение властей и ставшая пособием для изучения эволюции революционного движения на курсах подготовки жандармских офицеров. В 1914 и 1916 гг. появились книги полковника А.И. Спиридовича «Революционное движение в России». Вып. 1 – РСДРП, Вып. 2 – Партия социалистов-революционеров. Книги имели ряд приложений, состоявших из основных программных документов партий. Департамент полиции считал книги А.И. Спиридовича «весьма полезным справочником» и, закупив на собственные деньги 96 дополнительных экземпляров, разослал их, помимо Охранных Отделений и ГЖУ, 84 губернаторам и 12 прокурорам судебных палат[411].

Библиотека Департамента полиции, также как и библиотеки Охранных Отделений и ГЖУ, пострадали в дни революций 1917 г. В настоящий момент основная часть библиотеки находится в Государственном архиве Российской Федерации, составляет самостоятельный фонд 1741. On. 1. – листовки (33565 дел), Оп. 2 – брошюры (8391 дело).

Как награждали жандармов

В отличие от прочих родов войск жандармские и полицейские подразделения не имели специальных жетонов или иных отличительных знаков. Единственным признаком принадлежности к жандармам или политической полиции считался голубой мундир и специального образца «николаевская каска».

Наградная система также не отличалась своеобразием. Основными наградами считались: предоставление аренды, единовременное пособие, ценный подарок, перевод в следующий чин, награждение орденом, медалью. Если подарки и денежные пособия были поощрениями и выдавались за определенные заслуги независимо от существующих правил, то на получение медали и ордена требовались не только «заслуга», но и выслуга положенного срока и «строгая постепенность в наградах».

17 декабря 1876 г., согласно утвержденному всеподданнейшему докладу министра внутренних дел А.Е.Тимашева, была учреждена серебряная нагрудная медаль на аннинской ленте с надписью: «За беспорочную службу в полиции» для награждения нижних чинов полиции. Основным требованием для получения медали считалась 5-летняя выслуга. Право ношения медали в отставке предоставлялось лишь тем лицам, которые прослужили в полиции после получения медали еще 5 лет.

В декабре 1888 г. вследствие всеподданнейшего доклада министра внутренних дел Д.А. Толстого, было высочайше утверждено «Положение» о награждении околоточных, портовых и полицейских надзирателей, брандмейстеров и нижних чинов полицейских и пожарных команд медалями «За усердие». Серебряные медали на александровской ленте предполагались для лиц, «оказавших особо выдающиеся по службе отличия», на аннинской ленте – за выслугу лет (от 15 до 5 лет в зависимости от должности и чина). Золотыми медалями награждали лиц, прослуживших в полиции 5 лет после получения серебряной медали.

Сложнее обстояло дело с лицами, служившими в политической полиции и имевшими непосредственное отношение к политическому сыску. Они, как правило, награждались орденами св. Владимира, св. Станислава, св. Анны. Представления к наградам осуществлялись через Наградной комитет. Для получения очередной награды требовалось истечение трехлетнего срока. Однако случалось, что определенные дела требовали немедленного награждения. Так, в мае 1894 г. министр внутренних дел И.Н.Дурново обратился к Николаю II с докладом, в котором указывал, что существующий наградной порядок совершенно не приспособлен к условиям службы чинов Департамента полиции, Охранных отделений, Губернских жандармских управлений. «Этот род деятельности, – писал министр, – сопряженный временами с непосильным трудом, с чрезвычайным напряжением физических и умственных сил и всякого рода случайностями, подвергающими опасности самую жизнь чиновника, не может быть, по справедливости, приравнен, в отношении служебных отличий, к прочим отраслям государственной службы и ближе всего подходит к условиям боевой службы… По существующим законоположениям в представлении к награде «за выдающееся отличие» должно быть точно указано, в чем именно заключается это отличие, причем представление в Наградной Комитет не может быть составлено в общих выражениях, а требуется точная формулировка оказанной услуги, что в делах агентурного свойства представляется неудобным и даже прямо вредным, в виду возможности неосторожного оглашения государственных тайн в канцеляриях»[412].

После рассмотрения изложенного в докладе было высочайше разрешено в подобных случаях действовать не через Наградной комитет, а обращаться прямо к императору. Первым, получившим подобным образом орден св. Станислава 2-й степени, был в 1894 г. С.Зубатов. Большое число таковых обращений было зафиксировано в период первой русской революции 1905–1907 гг. и в период обострения террористической деятельности эсеров и анархистов.

Из истории «шефского» дома на Фонтанке, 16

Особняк № 16 по набережной Фонтанки – так называемый «шефский дом» или дом у Цепного моста знали в Петербурге многие. В течение восьмидесяти лет с 1838 по 1917 год в особняке располагалась штаб-квартира российского политического сыска – III Отделение с.е.и. в. Канцелярии, а с 1880 года Департамента полиции МВД.

Но до 1838 года особняк жил очень мирной и великосветской жизнью. Принадлежал особняк семье государственного канцлера, председателя Государственного Совета В.П. Кочубея. В особняке давались прекрасные балы, на которых часто присутствовали члены императорской семьи, устраивались концерты, приемы. На масленицу 1827 г. именно здесь М.Н. Глинка спел на итальянском языке партию донны Анны в любительском спектакле «Дон Жуан», бал в этом особняке запечатлел А.И. Одоевский в своей известной поэме «Бал мертвецов». Особняк был известен еще и тем, что здесь располагалась знаменитая гостиная влиятельной петербургской старушки Н.К. Загряжской. Старушки обладали в свете неоспоримой властью и силой. С ними считались императоры, к ним на поклон обязательно являлись все молодые девушки, впервые выехавшие в свет, а «гвардейские офицеры, только что надевшие эполеты, являлись к ним, как к главнокомандующему»[413]. Екатерина II, отмечая авторитет этих дам, писала: «Дивятся все, каким образом я, бедная немецкая принцесса, так скоро обрусела и приобрела внимание и доверенность русских. Приписывают это глубокому уму и долгому изучению моего положения. Совсем нет. Я этим обязана русским старушкам. Не поверишь, Николай Петрович, какое влияние они имеют при дворе»[414]. В Петербурге в начале XIX в. неоспоримым авторитетом обладали три такие дамы: Н.П. Голицына, Е.А. Архарова, Н.К. Загряжская.

Н.К. Загряжская была дочерью известного гетмана Украины и президента Академии наук К.Г. Разумовского. Она имела большое состояние, все время пользовалась расположением царственных особ, была приятельницей Г.А. Потемкина и графа Сегюра. Детей она не имела и все состояние завещала родной племяннице Марии Васильевне, бывшей замужем за В.П. Кочубеем. Когда в 1819 г. Кочубеи приобрели особняк на Фонтанке, Наталья Кирилловна поселилась в нижнем ярусе дома, занимая 5–6 комнат. Жила она без особой роскоши, зато каждый вечер собирала у себя все лучшее петербургское общество. В числе ее гостей были: Николай I, императрицы Александра Федоровна и Мария Федоровна, великий князь Михаил Павлович, Д.Н. Блудов, М.М. Сперанский, В.А. Жуковский, К.В. Нессельроде, князья Голицыны, митрополит Филарет и многие другие. С лета 1830 г. частым посетителем гостиной Н.К. Загряжской становится А.С. Пушкин. Невеста Александра Сергеевича – Наталья Николаевна – приходилась внучатой племянницей Н.К. Загряжской, поэтому первый визит Пушкина был родственным. Старушка пригласила чаще навещать ее и «мы расстались очень добрыми друзьями» – написал Александр Сергеевич невесте[415]. Именно Н.К. Загряжская, по воспоминанию П.В. Нащокина, познакомила чету Пушкиных со всей петербургской знатью[416]. Современники отмечали доброту и отзывчивость Натальи Кирилловны, она охотно и с удовольствием хлопотала за всех, о ком ее просили. Несмотря на свой почтенный возраст она сохранила свои умственные способности и «молодость любящего сердца». Пережив четырех монархов, будучи фрейлиной Елизаветы Петровны и Екатерины II, Наталья Кирилловна любила рассказывать про старину. Когда же ее спросили, почему она не вела никаких записок, они составили бы редкую книгу для будущих поколений, она ответила: «Я никогда не умела писать, где мне было вести записки, потом память потеряла»[417]. По совету В.А. Жуковского А.С. Пушкин стал записывать рассказы Загряжской (записи в дневнике поэта о Екатерине II и в «Table-talk» о Н.С. Свешникове, Петре III, Г.А. Потемкине, Павле I).

Каждый вечер в гостиной Н.К. Загряжской играли в бостон. Сама она играла очень плохо, часто проигрывала, все проигрыши складывала в стоящую возле нее на столе коробочку и в конце года отдавала всю эту сумму в пользу бедных. После игры ужинали, вели беседы. С гостями Наталья Кирилловна говорила только по-русски, с колкостью отзывалась о своих родных и знакомых, проживающих за границей, и вообще, имела разные стариковские странности.