Отель «Китовый райк»

– Знаешь, если ты сел не в тот поезд, необходимо выйти на первой же остановке, – сказала Зина мягко, словно жалея этого, когда-то родного ей человека. – Ведь чем дальше ты проедешь не туда, тем выше стоимость возвращения. И это, Тимур, касается не только поездов. Ты заехал так далеко, что оплатить обратный билет сам уже не сможешь. Цену твоей ошибки будут оплачивать и жена, и дочь, и я, а это уже не честно.

До дома Зина добиралась часа два. Оставив свою машину у «Избы», она села в полупустой трамвай и уставилась в окно. Сейчас нельзя было сразу домой, следовало побыть среди людей, чтоб почувствовать, что она еще жива. Легче всего это было сделать в общественном транспорте, среди спешащих пассажиров и их мыслей, при желании их можно было с легкостью прочитать на лицах уставших после трудового дня людей. Именно среди них легче всего было почувствовать жизнь здесь и сейчас, и ее трагедия уже не казалась такой масштабной и всепоглощающей.

Сегодня Алексей попытался дать ей совет, но он не понимал, что просто не в состоянии этого сделать. Как там звучит пословица: сытый голодному не товарищ. Вот и тут также, счастливый семьянин неудачнику на данном поприще не советчик, потому что не понимает его и смотрит на проблему через розовое стекло своего счастья.

Зине тоже хотелось сказать Тимуру «люблю», очень хотелось, но лишь чувство порядочности и стойкое понимание, что это ни к чему хорошему не приведет, не позволило ей этого сделать.

Надо срочно влюбиться, срочно.

Пообещав себе именно так и сделать, как только достойный претендент появится на горизонте, Зина вышла на своей остановке и уже несколько веселее зашагала к дому.

Широкий подъезд встретил Зину прохладой и запахом старости. Этот запах невозможно вытравить, хоть сто раз перекрась стены. Старея, здания, вещи, люди начинают пахнуть особенным образом, и этого не исправить ни духами, ни ремонтами. Это запах увядания, запах ухода.

Зина могла позволить себе купить новую квартиру. Так поступили все члены агентства «Дилетант», но в ее случае дело было не в деньгах. Квартира была тем единственным материальным свидетельством ее существования. После смерти деда все в ее жизни полетело кувырком, и девушка открывала для себя все новые факты своей, как оказалось, не простой биографии. Сначала встреча с матерью на Ольхоне, которая категорически отказалась ее признавать. Потом найденный Эндрю в недрах интернета факт, что супруги Звягинцевы погибли в Африке, когда Зине было всего пять лет, и непонимание, кого тогда она обнимала раз в год, когда родители приезжали в отпуск, терзали душу. Затем вообще все перевернулось, когда Зина встретила отца, и вот тот оказался более разговорчив, чем мать, и подтвердил ее догадки, что они Зине не родители, а только играли их роль по просьбе деда. Ну и вишенка на торте – красный зонт-трость, тот, что пылился на антресоли, и в ручке которого она нашла записку от деда. Перечитав ее миллион раз, Зина помнила каждое слово наизусть.

«Привет, друг мой Зинка. Надеюсь, ты уже поняла, что особенная. Но я не спешу тебя поздравлять с этим. Потому как тебе, как и когда-то твоим настоящим родителям, предстоит служить нашему неспокойному миру, нашей великой стране и Богу.

Организация, в которой состояли твои родители, выдающиеся люди, в которой состою и я, призывает своих дочерей и сыновей внезапно. Именно поэтому так неожиданно исчезли из твоей жизни мать и отец, а потом оставил тебя я. Призовет когда-нибудь она и тебя, и тогда, невзирая ни на какие личные обстоятельства, ты должна будешь встать в строй. Потому что есть что-то большее, чем жизнь одного человека – это существование всего человечества. А пока живи так, словно каждый день может стать последним. Люби, плачь, смейся и неси людям справедливость. И главное, знай, Зинка, я против грусти.

Надеюсь, свидимся,

Савелий Сергеевич Штольц.

Пусть я не дед тебе по крови, но бесконечно любящий тебя старый человек».

После обнаружения этой записки у Зины жизнь разделилась на «до» и «после». Нет, не так, как после постановочной смерти деда, она рухнула именно после этой записки. Разрушилась последняя константа в ее жизни – дед. Даже когда она думала, что он мертв – жили воспоминания о нем, об их совместной, такой родной и дорогой для Зины жизни, а сейчас и этого не стало, словно бы вся та ее жизнь была постановкой.

И вот теперь старая квартира, в которой Зина выросла, служила доказательством, что ей не показалось, и ее жизнь до двадцати одного года все-таки реальна. Был дед, были чаепития, вечерние занятия на кухне и очень много душевных разговоров, сидя в огромном кресле рабочего кабинета деда.

Поэтому сейчас ни о какой продаже квартиры и покупке новой речи не могло и быть. Квартира была больше, чем квартира.

Открыв на автомате дверь, Зина бросила ключи на тумбочку и хотела уже надеть тапочки, как замерла от ужаса. На стойке для обуви не было тапок деда. Они стояли тут уже пять лет, и это было законом. С них даже не вытиралась пыль. Они стояли немного не ровно, именно так, как он поставил их, когда вышел последний раз из квартиры, и никто не нарушал этот порядок вещей. Да и нарушить-то его было некому, Зина жила одна и гостей не жаловала. Она даже не могла вспомнить, когда кто-то был у нее последний раз. Из потока мыслей сформировался единственно верный вывод, и она громко сказала:

– Привет, Савелий Сергеевич. Какими судьбами?

Из кабинета вышел дед. Он сильно постарел и похудел. Пять лет сказались на немолодом уже человеке очень сильно, и сердце у Зины сжалось от жалости к нему.

– Ты можешь по-прежнему называть меня дедом, – предложил он, улыбаясь, как обычно, одними глазами.

– А тебя на том свете, смотрю, совсем не кормили, – выпалила Зина первое, что пришло ей в голову.

– Знаешь Зинка, я против грусти, – ответил ей Савелий Сергеевич и как-то виновато подмигнул.

Глава 2

Иногда мельком произнесенная фраза не только переворачивает жизнь одного человека, но и меняет ход истории. Мелочей не существует в принципе. Более того, к мелочам стоит присматриваться даже более тщательно.

Савелий Сергеевич Шольц Глава тайного общества «Северное сияние» Заметки на полях

– Владимир Леопольдович, – услышал он, как его вновь, десятый раз за последние полчаса окликнула помощница.

Алина Николаевна была девушка ответственная, но немного странная. Бывало, останавливалась как вкопанная и смотрела в одну точку, не реагируя на внешние раздражители, чем очень пугала людей и, в частности, своего шефа. В такие моменты казалось, что она вообще не здесь, а где-то очень далеко, ушла, оставив свое тело, как блондинка машину – плохо припарковав. Бывали и другие странности: Алина Николаевна вдруг начинала креститься и шептать что-то нечленораздельное, причем, насколько он мог понимать, это были не молитвы, и это, надо сказать, смотрелось пугающе в исполнении еще молодой женщины. Она не дружила ни с кем на территории отеля, а на ухаживания противоположного пола, будь то гость или коллега, всегда реагировала жестким отказом, при этом, как прочитал он в анкете, Алина Николаевна никогда не была замужем и, судя по ее реакции на мужчин, даже не собиралась. В целом это было странное поведение для девушки тридцати лет, довольно приятной внешности, но не самое критичное.

Помощница досталась ему по наследству от предыдущего управляющего отелем, она очень трепетно подходила к своим обязанностям, и потому Владимир Леопольдович тянул с ее увольнением, уговаривая себя пожалеть юродивую. Особенно теперь, когда их отель становился площадкой для проведения международной конференции по экологической безопасности планеты. Хозяин отеля выиграл данный тендер полгода назад, и сейчас все усиленно готовились к событию глобального масштаба.

Столь пафосное название мероприятия пугало и накладывало огромную ответственность. Гостиница, где он уже вот как три месяца работал управляющим, была не просто пятизвездочным отелем. «Китовый райк» был экологичным глэмпингом со всеми удобствами. Это был единственный пятизвездочный отель в русском заполярье среди дикой природы. Здесь словно бы начинался мир, ну, или заканчивался, это уж кому как хотелось думать. Его номера, ресторан, конференц-зал и даже небольшой крытый бассейн – всё располагалось в сферах разного размера. По дорожкам ездили мини электрокары, на них передвигался персонал, перевозился багаж, а также патрулировала охрана. Такие же автомобили прилагались к каждой сфере-номеру для личного пользования отдыхающих. На них было удобно передвигаться по территории отеля – летом не жарко, работал кондиционер, зимой не холодно, соответственно, обогревала печка, а также не страшны были ветра, которые частенько приходили на побережье. В отеле все было экологически чистым: и мебель, и все материалы, и даже мини-автомобили. Из вредного для «зеленых», оставили только интернет, хотя была попытка и его отключить, но гости воспротивились – повестка повесткой, но даже экологи привыкли к комфорту. Слаб человек и лоялен к своим маленьким слабостях. Мобильные здесь почти не ловили, и потому вай-фай был просто необходим. Ну не могут уже современные люди без него, как ни крути.

Небольшие сферы-номера походили на прозрачные клошеры – купола, которые используют для защиты блюд в хороших ресторанах. Данная задумка очень нравилась Владимиру Леопольдовичу, особенно из-за местонахождения глэмпинга. Хоть он пришел работать в отель управляющим всего три месяца назад, в марте этого года, но все же успел насладится чудом под названием северное сияние. Это зрелище просто невозможно было описать словами.

Владимир Леопольдович родился на юге России и потому только в учебниках по географии да в научных фильмах мог лицезреть данное явление, но лишь здесь он понял, что все это ерунда. Никакое видео, а тем более фото не могут передать этого великолепия. Он даже не мог дать этому феномену определение. Более всего ему подходило слово «чудо». Конечно, старожил отеля водитель Ленька с удовольствием рассказывал ошеломленному этим волшебством Владимиру Леопольдовичу, что самое красивое северное сияние зимой, когда на сорок два дня полярная ночь укрывает Кольский полуостров своей чернотой.

Северное сияние в этих краях можно было увидеть с конца августа и по апрель, а потому насладиться Владимиру Леопольдовичу им пока вдоволь не удалось – наступил полярный день. Но сферы-номера были устроены не только для любования северным сиянием, но и для полярного дня. Их предусмотрительно оборудовали блекаут-шторами, которые закрывались нажатием одной кнопки, делая полярный день ночью.

Сферы были прекрасны еще и тем, что располагались прямо на берегу Баренцева моря в Варяжском заливе, выходящем на Малую Волоковую губу, которая, к слову, практически не замерзает, находясь под влиянием теплого Нордкапского течения – одной из веток Гольфстрима. Поэтому можно было любоваться морем, северным сиянием, звездами, не выходя из своего номера, в шикарном кресле с бокалом вина или чашкой фирменного чая с морошкой. Совсем ленивые могли это делать даже из своей постели.

А еще к их берегам периодически приплывали киты. Владимир Леопольдович уже ездил на прогулку, которую называют «китовой рыбалкой». У их отеля был и свой причал, и свои самые современные суда, на которых они устраивали гостям такие прогулки. Конечно, никто на китов не охотился и их не ловил, это была фигура речи. Китов искали просто для того, чтоб посмотреть на этих великолепных животных. Покоренный северным сиянием, Владимир Леопольдович даже не предполагал, что может отдать первое место по зрелищности чему-то другому, но ему пришлось это сделать после морской прогулки. На той рыбалке им повезло, как сказали моряки, клюнуло. Миграция китов в Баренцевом море до сих пор не изучена, и нет стопроцентной вероятности встретиться с этими красавцами, но эхолот засек движение, и началась охота. Владимир Леопольдович, конечно же, ожидал чего-то грандиозного, но, когда малый полосатик тонн так под десять, считающийся в семействе китов самым маленьким, выпрыгнул из воды на всю длину своего туловища, совершил невероятный кульбит в воздухе и вошел обратно в воду, сердце чуть не разорвалось от восторга. Великолепие этого действа невозможно было передать словами, только увидеть и принять. Так сказать, запечатлеть глазами и душой. Это было настолько невероятно впечатляюще, что позже Владимир Леопольдович даже не верил собственным воспоминаниям, сомневаясь, неужели это произошло с ним, неужели он это видел своими глазами.

Видимо именно изо всей этой невероятной красоты экологи и выбрали их отель для ненужных на самом деле никому разглагольствований о спасении природы, которые никогда ни к чему не приводят. Здесь, на краю земли, в шести часах езды на внедорожниках от Мурманска, не имея нормальной связи и стабильного интернета, это чувствовалось как нельзя остро. Все, что говорили и предлагали ученые-экологи, было лишь шумом в ушах. Природа неподвластна человечеству, и если уж она захочет уничтожить его, то никакие конференции уже не помогут.

– Владимир Леопольдович, – помощница Алина, устав кричать, вошла в кабинет, – ну надо что-то делать. У нас через неделю заезжает почти сотня туристов одновременно, это полная загруженность отеля, такое событие, такая ответственность, а шеф-повар сбежала!

– Как?

– Молча, – уточнила помощница, – прихватив с собой набор ножей.

– Как сбежала? – повторил управляющий отелем. – У нас тут что, Москва, можно сесть на любой вид транспорта и отправится в желаемую точку на планете незамедлительно? Или она пешком с узелком за спиной по тундре ушла, как ежик в тумане?

– Так она же с ножами, – пояснила его помощница, не понимая его сарказма, и развела руками, словно бы удивляясь, что ее начальник ничего не понял.

Владимир Леопольдович поставил напротив имени помощницы еще один минус – плохое чувство юмора. Для него, человека, родившегося на юге, это было одной из самых важных черт в человеке.

– Вы думаете, тот факт, что шеф-повар ушла с ножами, должен мне все объяснить? – спросил Владимир Леопольдович, почесав свою козью бородку, которую он отрастил исключительно для солидности. Ему казалось, что должность обязывает, да и подчиненные, хоть их и немного, будут более уважительно относиться к двадцатисемилетнему начальнику. – Тогда прошу пояснить и мне вашу логику, пока же она мне недоступна, и я немного комплексую.

– Она поехала ножи точить, – сказала помощница по слогам, будто разговаривая с маленьким ребенком, – она так делает раз в месяц. Они какие-то там особенные, вот наш Лёнька ее и повез. Сначала все было как обычно…

Ленькой звали шестидесятилетнего водителя при отеле. Не смотря на возраст и уменьшительно-ласкательное имя, лучшего спеца было не найти. Он умел вести внедорожник так, что казалось, ты едешь по асфальту, а не по проселочной дороге в тундре. Однажды Ленька заболел и прислал себе на замену сына, здоровенного детину лет сорока, и вот тогда все гости отеля и персонал смогли оценить талант Леньки сполна. Сынуля водил все тот же внедорожник так, что людей выворачивало уже на полпути, вытряхивая внутренние органы.

Телефон у Владимира Леопольдовича пискнул, высветив новое сообщение. Продолжая одним ухом слушать историю о бегстве поварихи, он разблокировал телефон и зашел в мессенджер. Сообщение пришло от номера, который молчал уже три месяца.

Улыбка непроизвольно растянулась на его лице, делая его в глазах помощницы глупым. Он так не улыбался уже давно, потому как запретил себе казаться несерьезным, и вот не сдержался. Наконец его мучения закончатся.

– …как думаете? – закончила свой рассказ вопросом Алина Николаевна, а Владимир понял, что не слышал, о чем она говорила последние пять минут. Все его мысли крутились вокруг долгожданного сообщения.

– Я думаю, – начал Владимир Леопольдович, подбирая слова для того, чтоб избавится побыстрей от помощницы и обдумать план такого долгожданного события, – что вы во всем правы. Идите и действуйте немедленно.

Довольная помощница выскочила из кабинета, а Владимир даже не заметил её внезапно загоревшихся глаз.

Оставшись же одна, Алина Николаевна быстро набрала номер телефона, что знала наизусть, и едва услышала «Слушаю», гордо произнесла:

– В «Китовый райк» срочно требуется повар.

Глава 3

Люди с родными более жестоки, чем с чужими. На родных накричать просто и легко, чужим даже сделать замечание – проблема. Просто факт.

Савелий Сергеевич Штольц Глава тайного общества «Северное сияние» Записки на полях

– Это было как минимум жестоко, – сказала Зина, по-прежнему не глядя деду в глаза.

Сейчас они сидели на кухне и пили чай, который тот заварил в пузатом чайничке, пока ждал Зинку. Он вообще двигался по квартире уверенно, словно только вчера вышел из нее за хлебом, и не было этих пяти лет его мнимой смерти, как не было Зинкиных слез и одиночества.

– Почему у тебя в холодильнике нет молока? – не отвечая на ее претензию, спросил Савелий Сергеевич беззаботно, но по нарочито веселому тону было понятно, что на самом деле он волнуется.

– А я больше не пью чай с молоком, – просто ответила Зина. – Уже год как не пью. С тех пор, как узнала, что тот, кто научил меня пить чай с молоком, предатель.

Сейчас взглянув ему прямо в глаза, она как на быстрой перемотке увидела их общее прошлое, то, как он учил ее кататься на велосипеде, как пугался, когда она болела, и сидел часами у ее постели, постоянно ставя градусник. Их спонтанные путешествия и постоянные беседы и рассуждения на не по годам философские темы. Все их разговоры Зинка считала простым развлечением и лишь позже поняла, что это были психологические тесты и задания, которые он на ней проверял.

– За что? – спросила она, вынырнув из воспоминаний, как из омута. Дыхание сбилось, и слезы, как ни старалась сдержать их Зина, все же потекли.

Хотелось спросить что-то еще, возмутиться, топнуть ногой, закричать, но не хватало воздуха. Тот почему-то очень дозированно поступал в грудь, и Зина, переводя дыхание, как выныривающий пловец, хватала его всей грудью громко и тяжело. От бессилия и невозможности справиться с эмоциями Зинаида вскочила и выбежала в коридор. С ней случилась самая настоящая истерика, какая может быть только от обиды. Именно обида сейчас сжимала ее грудь, не давая дышать, именно обида обильно поливала ее щеки соленой водой. Это была обида на деда, которую Зина носила в себе весь последний год. Подспудно она ждала этой встречи и ночами, пялясь в потолок, представляла себе ее в мелких подробностях. В мечтах она видела себя сильной и даже надменной, но в реальности не справилась, не смогла. Видимо, притаившаяся внутри горечь оказалась сильнее Зинки и не дала той сохранить лицо.

Вдруг на глаза попался зонт-трость, висевший на вешалке. Инородный предмет для этого дома. Это был не тот простой зонт, с которым раньше ходил дед. Тот был похож на Зинкин, с такой же красивой резной ручкой, только черного цвета. Сейчас же на вешалке висел предмет, который как минимум должен выставляться в музеях. По сути, это был зонт, но и его ручка из белой кости, и высокое основание были произведением искусства; сам же он, даже в сложенном состоянии переливался разными цветами, повторяя оттенки северного сияния.

Как ни странно, но именно вид этого зонта успокоил Зину и позволил вернуться в состояние, когда она могла себя контролировать. Чем-то неуловимо хорошим и родным повеяло от него. Зинка не могла понять, чем, но чувствовала это очень точно.

– Ты узнала его? – спросил дед. Он стоял в проеме двери, ведущей на кухню, и грустно наблюдал за ней.

– Нет, – ответила Зина честно, – но он вызывает в душе щемящее чувство счастья. Так бывает, когда ты вспоминаешь какие-то счастливые моменты из детства.

– Потому что где-то глубоко в подсознании он для тебя связан с твоими родителями. Твоими настоящими родителями, – осторожно уточнил Савелий Сергеевич.

– Расскажи, – попросила Зина.

– Твоя мама была самой молодой главой тайного общества «Северное сияние» – а все потому, что она была особенной. Это был ее зонт. Ты видела его с раннего детства и потому он для тебя ассоциируется с чем-то родным. Я не вправе все тебе раскрыть, потому что ты не действующий член организации и будешь ли им, пока не известно, так что прости. Могу сказать только одно: и твоя мама, и твой папа были для меня как дети. Я любил их безмерно. Когда они погибли, я упросил совет позволить мне отойти от дел, чтоб заняться твоим воспитанием. Мне разрешили, но у нас была договоренность – я должен был вернуться после твоего совершеннолетия. Когда тебе исполнилось восемнадцать, а они не вспомнили обо мне, я тихо радовался. Но потом как во всякой организации случилась революция, и одна из сторон, вспомнив обо мне, выдвинула на должность главы «Северного сияния». Я не мог отказать, потому что под вопросом оказалось само существование организации. Революции – это всегда плохо, всегда разрушительно, и если их не погасить вовремя, то можно уничтожить все под корень. Перемены должны входить в жизнь с помощью нововведений и прогресса, усовершенствования законов, иначе ничего хорошего не получится. Рассказать тебе я не имел права, но и уйти, так, словно бы я уехал на работу, тоже не мог.

– Тогда почему ты сейчас здесь? – спросила Зина спокойно, словно бы и не было никакой истерики. Конечно, у нее была масса других вопросов. Что это за организация? Как выглядели мама и папа? Как они погибли и почему? И так далее, но она спросила то, на что дед ей сможет ответить точно, не юля и не подбирая слова, а значит, честно.

– Я знал, что гены – это очень важно, и ты действительно становишься на нее очень похожа, – усмехнулся он.

– Просто я хорошо помню, как ты меня учил. Если тебе нужны ответы, задавай правильные вопросы, на которые собеседник сможет ответить. Задавать остальные – только терять время и погружаться в ложь, перемешанную с правдой, где последней может быть очень маленький процент. Ты хороший учитель, Савелий Сергеевич.

– Я не могу ответить тебе на все вопросы, прости. Мной и так сказано слишком много, могу лишь дать тебе вот эту книженцию, – дед протянул Зине затрепанную книжку размером с ладонь. – Это первое издание записок основоположника тайного общества «Северное сияние», когда оно только выступило в независимом статусе. Тут он в тезисах изложил суть и задачи организации, да и просто писал о человеке и человечестве. Первое издание, датировано 1899 годом, написано, естественно, еще раньше.

Зина взяла книгу в руки. Она действительно была сильно потерта, но название все же можно было прочитать.

– Философский трактат? – спросила удивленно Зина. – Автор Отто Кацебу? Русский мореплаватель и ученик Ивана Федоровича Крузенштерна? Серьезно? Не верю! Ты как-то подсунул мне книгу о русских мореплавателях-первооткрывателях, и я прочла все о них. Нигде не упоминалось о том, что Отто, который с пятнадцати лет в экспедициях, писал бы философские трактаты. Понятно, что в экспедицию к великому уже тогда Крузенштерну он попал по блату, его мачеха была родной сестрой путешественника, но он не посрамил учителя и позже уже в своих экспедициях открыл, если не ошибаюсь, триста девяносто девять островов. Этот человек был не философом, а деятелем. Даже на пенсии, когда не мог уже выходить в море по здоровью и занялся сельским хозяйством, то свое угодье сделал эталоном для других. Как-то не сходится. Или это писал не он, а кто-то просто подписался его именем?

– Ну, мы все же тайная организация, – усмехнулся Савелий Сергеевич, вновь уйдя от ответа. – Пойми, Зинка, ты сейчас знаешь в разы больше многих посвященных, потому что… – не закончив фразу, дед вновь замолчал.

Зина перелистнула несколько страниц и увидела заметки на полях, написанные почерком деда. Этот почерк она бы узнала из тысячи похожих. Тот, заметив немой вопрос, смущенно пояснил:

– Молодой был, пытался поспорить и выделить свою истину. Я был уверен, что лучше, чем основоположники. – Он грустно усмехнулся. – Тогда мне казалось, что он пишет пафосно и путано, и я смог бы лучше, но сейчас бы уже книгу портить не стал. Сейчас я понял, что ближе всего к Сократу, который сказал: «Я знаю, что ничего я не знаю».

В словах деда Зина почувствовала нечто большее, чем было сказано. Словно бы какая-то болезненная история скрывалась за этой безобидной фразой. Но задавать наводящие вопросы она не стала.

– Повторюсь: зачем ты здесь? – Зина закрыла подарок.

– У меня к тебе дело, – сказал дед, перестав улыбаться. – Мне нужны ты и твои Дилетанты. По возможности, инкогнито. Ты должна будешь подстраховать меня, но так, чтоб никто об этом не знал. Легенды и внедрение я обеспечу. Ты, Зина, должна быть моим тайным планом «Б».

– Ты создал «Дилетантов» специально для меня, – перебила его Зина.

Она сейчас выдала одну из сотен версий, которую долгими ночами обдумывала, пытаясь разложить свою прошлую жизнь на детали.

– Эту систему придумала твоя мама, – ответил дед немного смущенно. – Она как-то поделилась ею со мной, показав все расчеты. Когда мы с тобой уходили в обычный мир, тебе на тот момент было пять лет, я нашел эти записи, зашитые в плюшевого мишку, которого ты не выпускала из рук. Конечно, я дополнил их и немного доработал, но идея принадлежит не мне. Я не знаю, не спрашивай, почему записи оказались там, может быть, твоя мама предполагала, что может погибнуть и хотела оставить тебе своеобразное наследство, а может, быть прятала свое изобретение от кого-то. Сейчас этого уже не узнать. Сначала меня правда, как я и рассказывал, надоумил мой друг, предложив открыть детективное агентство, так, для денег, когда есть было нечего. Когда получилось в первый раз, я потихоньку, чтобы не светиться, стал брать дела. Не много, раз в месяц, нам с тобой на жизнь. Конечно, я понимал, что однажды мне придется это все оставить тебе, и с детства готовил к самостоятельной жизни, совершенствуя программу в меру своих небольших способностей. Надо сказать, ты достойная дочь своей матери и сделала за время своей работы больше для системы «Дилетант», чем я смог за пятнадцать лет.

Было видно, что сейчас он гордится ею, как родители гордятся своими детьми.

– Не думал, что мне самому однажды понадобятся твои услуги.

– А теперь давай только о деле и без сантиментов, – сказала Зина, выдохнув, и пошла в кабинет, который вот уже пять лет как стал ее. Сев по-хозяйски за стол, она взяла блокнот, ручку и уже без тени смущения и обиды произнесла: – Какая задача?

– Как всегда, – развел руками дед, – спасти человечество.

– В свете последних событий, мне кажется, самая большая угроза для человечества – это само человечество, – заметила Зина грустно.

– Соглашусь, но это вечная проблема, при этом обязательно должен соблюдаться определенный баланс добра и зла, где добра должно быть немного больше.

– Почему?

– Потому что, как ни прискорбно, но оно слабее. Кардинально же все меняется, когда в руках одного появляется оружие, которого нет ни у кого другого, и вот тогда происходит перекос в соотношении и появляется реальный риск уничтожения цивилизации. А в нынешней ситуации, когда мир и так стоит на цыпочках у края пропасти, это может послужить мощнейшим катализатором. На самом деле, деятельность всех организаций, вроде нашей, должна быть направлена именно на соблюдение баланса добра и зла в мире. Но человек слаб, и иногда те, кто возглавляют такие сообщества, поддаются искушению и начинают мечтать единолично править миром. Человеческий фактор, его никто не отменял. Конечно, продуманы многие пороги, мешающие этому – собрания, принятия решений в несколько этапов, причем исключительно большинством, и еще очень много тонкостей, о которых я не вправе тебе говорить… Но, как говаривал мой учитель: «Самый страшный враг – это предавший соратник. Потому что он знает то же, что и ты, а ты при этом до последнего не знаешь, что ему нельзя верить». Мне кажется, что именно поэтому основатели такой модели мира и создали несколько равноправных тайных обществ, чтоб предотвратить этот пресловутый человеческий фактор, ведь именно он на истоках человечества и погубил Спасителя.

– Ты так говоришь, словно бы рассказываешь про отделения «Почты России», которые на каждом углу стоят, – усмехнулась Зина.

– Конечно, нет. Одни общества сменяли другие и история их тянется с глубины веков. Если брать относительно недавнее время, то тамплиеры, потом их сменили масоны, а вот этим уже продолжателям было мало просто держать баланс, они решили править этим самым миром и, чтобы делать это было удобнее, придумали еще два филиала – один в России, другой в Китае. Но, как это бывает, филиалы со временем перестали быть таковыми и стали самостоятельными организациями, контролирующими каждая свой регион. Конечно, сейчас возникает много новых – «зелени», как мы их называем, которые претендуют на свое место в этой нише, но это пустое, у них ничего не получится, так, поиграются, и все. Кстати, твой псевдоотец сейчас возглавляет одну из них. Его с позором выгнали из «Северного сияния» за несоблюдение кодекса чести организации, а он, недолго думая, нашел «зеленых» и, проведя несколько удачных операций, устроил там революцию и возглавил «Золотое крыльцо». Глупец!

– И одну его успешную операцию, на Алтае, я, скорее всего, наблюдала, – сказала Зина. – А почему у них ничего не получится? – спросила она, вспомнив, как псевдоотец ловко увел Тиару у них из-под носа.

– Потому что у «зеленых» нет главного, того, что и делает нашу организацию действительно сильной.

– Чего? – Зина боялась спугнуть откровенность деда, но тот почувствовал это и тут же ее прекратил свои рассуждения.

– А вот этого я тебе сказать не могу.

– Как попадают в ваше общество? – поинтересовалась Зина.

– Есть два пути, – ответил дед, немного подумав. – Первый по статусу рождения, как в нее попала твоя мать и можешь ты. Ее предки, все до единого, были посвященными, начиная с первого собрания «Северного сияния». Ну и, соответственно, ты тоже, если согласишься, когда тебе предложат. Но есть и новички – эти люди проходят сложнейший отбор. Они должны обладать каким-то уникальным талантом или сверхъестественными способностями, а может быть, незаурядным умом, способным предложить нетривиальное решение, но самое главное – они должны думать о людях, о судьбе человечества.

– Очень пафосно. А если просто либо деньгами, либо связями? – добавила Зина, и дед, ничего не ответив, просто усмехнулся.

Зину не отпускало чувство, что это опять вранье. Не все, конечно, как учил дед, смешанное с правдой, но вранья однозначно больше. Ей очень хотелось фыркнуть, но она сдержалась.

– Глупо все как-то, – только и пожала плечами Зина. – Словно взрослые люди играют в какие-то придуманные ими игры. Не поверю, что абсолютно все и конкретно ты веришь в то, что вы проводники Бога на земле. Вы обычные люди, с огромными деньгами, которые от скуки хотят поиграть в тайное общество. – Она увидела, что дед хотел возразить, и тут же перебила его: – Давай лучше о деле, что на этот раз грозит бедному человечеству, какое такое оружие появилось и почему так вдруг? Оно что, не разрабатывалось?

– Это климатическое оружие. – Деду тоже, видимо, не очень нравился их разговор, который все больше утаскивал его в дебри лжи, и он с нескрываемым облегчением перешел к делу. – И вот такого, поверь, не было еще ни у кого и никогда. А насчет «вдруг»… Запомни, Зинка, все великие открытия на земле происходят случайно, но люди забывают, что случай – это псевдоним Бога. Антибиотики, вазелин, инсулин, кардиостимулятор и многое другое – все это были, как считают даже их изобретатели, ошибки, которые привели к чудесным открытиям. Но это, конечно, не так, во всем этом присутствует рука Бога, которая направляет своих сыновей помочь человечеству, а этой конечностью создателя обычно служим мы, члены тайных организаций, когда приходит время для определенных открытий. Заплесневевший хлеб, появившийся на рабочем столе Флеминга – это желание облегчить жизнь человеку. Антибиотики были просто необходимы для того, чтоб увеличить истребленное войнами население. Чего не скажешь о том, что мы с тобой должны сейчас найти. Данное изобретение протянул человечеству дьявол.

– О господи, и он тоже в деле? – хмыкнула Зина, но, посмотрев на деда, перестала улыбаться.

– Как же без него, – пожал плечами тот, – без него никак. Баланс добра и зла.