Альянс бунта

— Он просто так молод, — бормочет Дэш. Неужели я уловила в его голосе нотки ревности? Ха! — Двадцать пять, — удивленно выдыхает он, не обращая внимания на мою ухмылку. — Ты не понимаешь. До того, как этот парень занял это место, самому молодому композитору, возглавлявшему летнюю консерваторию, было шестьдесят три года. Шестьдесят три!

— Если он такой особенный, то почему занимает это место только на год? — Этот факт — единственная причина, по которой мы сейчас возвращаемся в Сиэтл. Если бы парень собирался преподавать дольше, то Дэш подождал бы, пока закончит учебу, прежде чем пробовать поступить в консерваторию. Но нет, этот конкретный композитор согласился возглавить двенадцатинедельную программу только один раз.

— Он изучает себя. В этом году он заканчивает биологический факультет, а затем поступает в медицинский. У него не будет ни сил, ни возможности преподавать в течение многих лет…

— Но почему, черт возьми, он идет в медицину, если такой замечательный музыкант? — Все это не имеет для меня смысла.

— Он попал в какую-то аварию. Раньше он играл на каком-то инструменте, но не знаю, наверное, сейчас у него страсть к обоим областям. Что-то в этом роде. В любом случае, упустить такую возможность было бы… — Надув щеки, Дэш принимает мрачное выражение лица, его песочные брови сошлись вместе. — Не думаю, что я когда-нибудь смогу оправиться.

— Это самая мелодраматичная вещь, которую я когда-либо слышала от тебя.

Он усмехается. У Дэша есть кое-какая особенность. Независимо от того, как усердно он тренируется, как долго спит или насколько измотан, стоит ему провести рукой по своим густым волнистым светлым волосам, и парень выглядит безупречно. Я же выгляжу так, словно меня только что перепутали с пиньятой на дне рождения пятилетнего ребенка. Я стараюсь не отвлекаться на то, что парень до смешного красив — задача, требующая колоссальных усилий — и бросаю строгий взгляд в его сторону.

— Ты пройдешь это прослушивание на отлично. Сам знаешь, что справишься. И у нас есть еще одна причина для того, чтобы приехать сюда.

Его брови взлетают вверх. Повернувшись, чтобы посмотреть на меня, Дэш притворно удивляется.

— О? Правда? Должно быть, вылетело из головы.

Я знаю, что он издевается надо мной.

— Завтра мы обедаем с Майклом в честь его нового ресторана. Торжественный обед в честь открытия, только для друзей и семьи. А вечером будет празднование открытия.

— Я не понимаю, почему мы должны присутствовать и там, и там. Обед и открытие в один день — это уже перебор, тебе не кажется?

— Нет, не кажется. Этот человек был рядом со мной, несмотря ни на что. Уделить ему целый день моего времени совсем не кажется излишеством.

Каменное выражение лица Дэша мало что выдает.

— Да. Он был добр к тебе. Я восхищаюсь и уважаю этого парня. Ты обязательно должна быть там, чтобы отметить его новое предприятие. Но этот человек ненавидит меня, Кэрри. Прямо-таки чертовски ненавидит. Не боишься, что он попытается убить меня, как только закончатся закуски?

— Да ладно. Майкл — плюшевый мишка. Он и мухи не обидит.

Брови Дэша взлетают вверх.

— Обычно я доверяю твоим суждениям, но в этот раз ты ошибаешься. Этот человек уже убивал людей. Трупы его жертв захоронены по всему штату Вашингтон. Я бы поставил на это деньги.

Мелодрама, клянусь богом.

— Не тратьте свои деньги, лорд Ловетт. Я знаю Майкла. Да, он жесткий, но что, по-твоему, разозлит его больше? Прийти к нему на обед и открытие ресторана или остаться в отеле, чтобы потренироваться перед прослушиванием? Ты пропустил ту часть, где я сказала, что завтрашний обед для семьи и друзей? Майкл специально сказал мне, что хочет, чтобы ты пришел. Это что-то да значит.

— Что он хочет мучить и унижать меня на глазах у своих приятелей?

Я могла бы пнуть его.

— Это значит, что он считает тебя членом семьи, тупица. Майкл не из тех, кто делает подобное приглашение дважды. Откажешься сейчас, и он больше никогда не протянет тебе оливковую ветвь.

Кончики ушей Дэша становятся ярко-красными; когда я увидела это в первый раз, то подумала, что это от смущения, но теперь знаю лучше. Он расстроен, потому что не может добиться своего. Пыхтя, тот скрещивает руки на груди, держит спину прямо и смотрит вперед, пока стюардесса движется по проходу, доставая багаж людей из верхних отсеков.

— Полагаю, мы поговорим об этом, когда приедем в отель, — сухо говорит он.

— Так и сделаем.

* * *

«Крестон» — непритязательное заведение. Снаружи вообще трудно догадаться, что это отель. Фасад из красного кирпича выглядит совсем новым, кладка свежая. По обе стороны от входа, на котором нет ни вывесок, ни указателей на то, что это один из самых роскошных отелей в стране, растут фигурно подстриженные деревья. Это скромное двадцатитрехэтажное здание расположено в самом центре Сиэтла. В большие окна невозможно заглянуть — стекла затонированы, отливая едва уловимым золотистым оттенком, который днем отражает небо и вечную мантию облаков над головой.

В ночное время «Крестон» оживает благодаря бесчисленным светильникам, которые отбрасывают эффектные тени на фасад здания, делая это место похожим на что-то с пропагандистского плаката эпохи сороковых годов. До переезда в Нью-Гэмпшир я часто проходила мимо «Крестона» и задумывалась о том, что же происходит за закрытыми дверями такого секретного и элитного заведения. Но я и представить себе не могла, что в конце концов остановлюсь здесь. Чтобы получить доступ к их сайту бронирования, необходимо иметь такую титановую кредитную карту, на которую я никогда не думала, что смогу претендовать. То, что я с Дэшем изменило ситуацию.

Не поймите меня неправильно: деньги Дэша — наименее интересная вещь в нем. Я бы влюбилась в него, если бы он был без гроша за пазухой и ни разу не задумалась бы о том, что мы не богаты. Но это не тот случай. Он лорд, черт побери. Его отец грозился отречься от него, когда узнал, что Дэш собирается вернуться в Англию, чтобы изучать музыку, но через некоторое время несчастный ублюдок успокоился и согласился восстановить счета сына. А что это за счета? Скажем так, Дэш может решить сидеть на заднице и ничего не делать до конца своих дней, и ему никогда не придется беспокоиться о деньгах. У него больше денег, чем человек может потратить за всю свою жизнь, даже если активно пытается их растратить.

Женщина за стойкой регистрации потрясающе красива, в ней есть что-то от Евы Грин. Ее черные волосы зачесаны назад в низкий пучок, ни одна прядь не выбивается из прически. Ее пухлые губы, накрашенные матово-кроваво-красным, изгибаются в изысканной улыбке, когда она выходит из-за стойки, чтобы поприветствовать нас.

— Лорд Ловетт. Для нас большая честь, что вы останетесь с нами на следующие четыре дня. Добро пожаловать. — Женщина обращает свою лучезарную улыбку на меня. Она — воплощение шика. Ее черный шелковый костюм идеально сидит на ней, подчеркивая линии фигуры так элегантно, что я сразу чувствую себя бомжом в своих самолетных трениках. — А вы, мисс Эшфорд…

— Эм, вообще-то Мендоса, — поправляет ее Дэш. — Это моя вина. Я забронировал номер еще тогда, когда Кэрри подумывала о том, чтобы вернуться к своему законному имени. С тех пор она решила остаться Кариной Мендоса.

Что ж, все это кажется ужасно запутанным. Использование второго имени могло бы стать тревожным сигналом для обычного отеля, но не для «Крестона». Готова поспорить, что половина людей, которые здесь регистрируются, делают это под вымышленным именем. Но даже так. Это странно, и объяснять это как-то неловко. Дэш называл меня Ханной целый месяц, прежде чем я спросила, не против ли он вернуться к Кэрри. Не то чтобы я ненавидела это имя. Я просто не могла к нему привыкнуть. Ханна — это та девушка, которой я была до того, как Майкл нашел меня и приютил. С тех пор моя жизнь так сильно изменилась. Попытка снова стать на место Ханны Роуз Эшфорд казалась мне неестественной. Она мне больше не подходила. К тому же все, кто мне дорог, знают меня как Кэрри, поэтому разумнее было оставаться той, кем я стала.

— Что ж, очень приятно познакомиться с вами, Карина. Приветствую вас обоих. — Слова женщины излучают тепло, ее ясные, цвета лесной зелени глаза отражают ее приветствие, и небольшой укол удивления застает меня врасплох. Я уже встречала красивых женщин в подобной ситуации. По моему опыту, они властвуют над тобой. Смотрят на тебя свысока. Большую часть времени они хладнокровные сучки с серьезными проблемами в отношениях, но это не может быть дальше от истины с…

— Меня зовут Дженезис, — говорит она, словно читая мои мысли. — Я буду вашим личным консьержем во время вашего пребывания здесь, в «Крестоне». Если вам понадобится помощь, можете позвонить мне днем или ночью. Я с радостью окажу вам… любую помощь.

Стоп.

Воу, воу, воу.

Это наводит на размышления. Более чем. То, как она произнесла «любую», прямо-таки сексуально. Она промурлыкала это слово мягко, как шелк. Если бы она смотрела на Дэша, когда говорила это, я бы, возможно, разозлилась, но она не смотрела. Женщина смотрела на меня.

— Я… мы… мы… мы уверены, что все будет хорошо. Спасибо.

Ее улыбка становится шире, на щеке образуется ямочка.

— С удовольствием буду вам полезна, — говорит она хрипловатым голосом. — Сейчас Эндрю проводит вас в вашу комнату. Он позаботится о ваших сумках. Я знаю, что вы просили предоставить вам доступ к роялю отеля, лорд Ловетт…

— Просто Дэш, — говорит он.

Дженезис наклоняет голову.

— Дэш. Мы взяли на себя смелость предоставить вам пентхаус, поскольку в этом номере уже есть рояль. Это обеспечит вам всю необходимую конфиденциальность во время практики. Кроме того, в наших комнатах отличная звукоизоляция, так что, пожалуйста, не стесняйтесь шуметь, сколько захотите.

По какой-то причине кажется, что поощрение Дженезис в плане шума никак не связано с игрой Дэша на фортепиано. Она имеет в виду секс. Такое ощущение, что она призывает нас к очень громкому, очень агрессивному сексу. И похоже, что очень хочет принять в нем участие.

Дэш ничуть не выглядит ошеломленным этим неприкрытым флиртом. Видимо, он привык к такому обращению со стороны женщин. Парень безумно красив, не говоря уже о том, что невероятно богат и претендует на английский престол. Женщины бросаются на него каждый день. А я, напротив, чувствую, что мое лицо горит. Все мое тело. Я даже не могу нормально соображать. Что, черт возьми, со мной такое?

— Это очень предусмотрительно. Я слышал, что «Крестон» очень гостеприимен, — говорит Дэш.

— Это очень любезно. Мы всегда заботимся о том, чтобы наши гости были довольны. Могу ли я что-нибудь сделать для вас прямо сейчас, мисс Мендоса?

Кровь шумит у меня в ушах.

— О, нет, я в порядке. Все эм…хорошо. Я уже удовлетворена. С-спасибо.

Дэш не издает ни звука, но могу сказать, что он пристально смотрит на меня. Если бы я посмотрела на него, то наверняка обнаружила бы, что он ухмыляется. Однако у Дженезис хватает порядочности не обращать внимания на мое заикание. Эта женщина — непревзойденный профессионал.

— Я рада это слышать, — отвечает она. — Уверена, что лорд Ловетт очень заботился о том, чтобы удовлетворить все ваши потребности, пока вы были в пути. Но есть некоторые потребности, которые может понять только женщина. Уверена, вы знаете, о чем я говорю.

Прежде чем моя голова успевает взорваться, Дэш кладет руку мне на поясницу и мягко направляет вперед к элегантному лифту на другой стороне обширного вестибюля.

— Она прекрасно понимает, что вы имеете в виду, Дженезис. Я посоветую Кэрри обратиться к вам, если она обнаружит, что ей нужна помощь в более женской области.

Позади нас появляется парень в элегантном черном костюме на заказ — полагаю, это Эндрю. Он берет наши чемоданы, наклоняя голову в чопорном, формальном приветствии, и катит их к лифту.

Дженезис сияет.

— Замечательно. Приятных снов. Утром я поднимусь с завтраком для вас обоих в восемь часов.

ГЛАВА 5

ДЭШ

Как только за нами закрывается дверь, я бросаюсь к Кэрри, обхватываю ее сзади за талию и поднимаю, отрывая от пола. Она визжит, бьется.

— Какого черта, Дэшил! Опусти меня!

Не опущу. У меня есть планы на эту девушку, и я не отпущу ее, пока не приведу эти планы в исполнение. Только если она не воспользуется нашим стоп-словом.

— Если прямо сейчас проведу рукой по твоим трусикам, что я там обнаружу? — шепчу ей в волосы.

Она замирает. Я чувствую, как ее сердце бьется под ребрами, дыхание становится быстрым и неглубоким.

— О чем ты говоришь? — шепчет она.

— Дженезис, — рычу я. — Она добралась до тебя, не так ли?

— Ха! Добралась до меня? Что значит «добралась до меня»? — Кэрри пытается ослабить мою хватку, но ее усилия в лучшем случае полусерьезны. Я даже не знаю, почему та беспокоится. Она меньше меня. Я намного сильнее ее. Она может освободиться, только если скажет одно единственное слово. А пока Кэрри этого не сделает, ее задница будет моей.

Зарывшись лицом в море кудрей Кэрри, я вдыхаю ее запах, и мой член становится тверже с каждой секундой.

— К тебе еще никогда не приставала женщина, не так ли?

Пентхаус просто огромен. Потолки высотой не менее шести метров. Панорамные окна выходят на восток, из них открывается потрясающий вид на ночной центр Сиэтла, а внизу, на уровне улиц, город бурлит. Несмотря на свои размеры и огромное количество стекла, в номере поддерживается комфортная температура. Нет никаких причин для того, чтобы кожа Кэрри покрылась мурашками. Нет, если только это не ее очень интуитивная реакция на мои слова.

— Ответь на вопрос, Карина. К тебе никогда не приставала женщина, не так ли?

— Нет! Я не знаю… Откуда мне, черт возьми, знать?

Внутри меня разгорается пламя, выходящее из-под контроля под моим солнечным сплетением. Моя реакция на этот сценарий интересна. Я настолько уверен в своей мужественности и в наших отношениях, что мысль о том, что Кэрри может быть немного возбуждена из-за такой женщины, как Дженезис, меня совершенно не беспокоит. Это сводит меня с ума.

— Тебе ведь понравилось, что она флиртовала с тобой, не так ли? — спрашиваю я, скользя рукой по телу Кэрри.

Я грубо ласкаю ее грудь через свитер, и ее сосок уже набух, твердый и напряженный, как будто его уже сжимали. Как будто уже сосали.

Её дыхание вырывается изо рта прерывистой волной.

— Дженезис администратор, Дэш. Она не… флиртовала со мной. А просто… делала свою работу.

— О, она, блядь, флиртовала с тобой. Ты знаешь, что флиртовала. И она не администратор, милая. Она менеджер по работе с гостями, а это совсем… — я кусаю ее за шею, надавливая ровно настолько, чтобы заставить ее вскрикнуть, — совсем другое дело. Это ее работа — флиртовать с нами.

— Ты говоришь о ней, как о проститутке, — ворчит Кэрри.

Я пожимаю плечами, проводя языком по чувствительной коже чуть ниже мочки ее уха.

— Она не стала бы спорить с такой оценкой. Хотя ей может не понравиться этот термин. Дженезис — наш личный консьерж. Секс-работа может быть частью этого. В этом нет ничего постыдного. Если мы захотим кофе, она нам его принесет. Если захотим поехать в Канаду, она найдет и арендует для нас подходящую машину. Если мне понадобится костюм, она мне его достанет. Если захочешь мороженое в четыре часа утра, она тебе его купит. А если мы позвоним вниз и скажем ей, что хотели бы, чтобы она присоединилась к нам в спальне… чтобы ласкала твою маленькую киску, пока ты не кончишь, то она будет у двери меньше чем через пять минут, готовая заставить тебя мурлыкать.

— Ты не можешь быть серьезным! — Голос Кэрри срывается, он переходит в пронзительный писк. — Я не хочу секса втроем с этой женщиной!

— Кто говорил о сексе втроем? Я не хочу к ней прикасаться. Но смотреть, как она вылизывает твою киску, пока ты не закричишь, может быть достаточно горячо, чтобы у меня случился сердечный приступ.

— Господи, Дэш. Я не… не хочу, чтобы она это делала!

— Ладно. Как скажешь.

— Я серьезно!

Девушка вздрагивает, прислоняясь всем весом к моей груди, пока я ласкаю ее сосок через свитер, грубо щипаю его, все еще облизывая, посасывая и целуя ее шею, дразня такими легкими прикосновениями, что она продолжает издавать эти восхитительные хныкающие звуки. Я мрачно усмехаюсь.

— Хорошо. Она тебя совсем не возбудила. Ни капельки. И ты не хочешь с ней развлекаться. Круто. Если тебя совершенно не тронула Дженезис, тогда ты не будешь возражать, если я просто разыграю тебе на ушко небольшую фантазию, не так ли?

— Мне все равно, что ты будешь делать. Я в порядке. Я не… БЛЯДЬ! — Ее голова снова прижимается к моей груди, когда я снова кусаю ее за шею. — О, боже! Дэш!

Эта девушка никогда не умела скрывать свои эмоции. Я знаю ее тело вдоль и поперек. И точно знаю, как к ней прикасаться, как ласкать, целовать и как говорить с ней, чтобы она кончила.

— На тебе то зеленое шелковое платье, которое я тебе купил, — шепчу я ей на ухо. — На улице чертовски холодно. На тебе нет лифчика. Ты ведь знаешь, что с этим платьем нельзя носить лифчик, правда, Кэрри?

Она кивает, прерывисто выдыхая.

— Да, знаю.

— Твои соски такие твердые. Они трутся о материал шелка при каждом твоем движении, и это так приятно. Они такие чувствительные… — Устав прикасаться к ней поверх свитера, я грубо хватаю за край ткани и просовываю руку внутрь, под футболку, которая на ней надета. Через две секунды я опускаю чашечку ее лифчика, обнажая грудь под свитером. Обхватываю ладонью теплую, полную выпуклость ее груди, поглаживая и перекатывая сосок между пальцами.

— Я просил тебя не надевать трусики на ужин. И ты такая хорошая девочка для меня, правда, Кэрри? Ты такая хорошая девочка. Всегда была хорошей девочкой. Ты хотела сделать меня счастливым, и сделала то, что я просил. На тебе нет нижнего белья. — Я стону при одной мысли об этом. В зеленом шелковом платье, которое я купил моей Стеллалуне, она выглядит чертовски красивой. Мне снятся сны, как она надевает это платье. Мой член сразу же твердеет, когда представляю, как она надевает его для меня, зная, что ее киска обнажена под переливающимся, облегающим материалом.

— Дэш, — шепчет Кэрри.

— Мы спускаемся вниз. На улице идет дождь. Там Дженезис, в черном платье и с ярко-красной помадой на губах. Она никогда не смогла бы выглядеть так же хорошо, как ты, но это не имеет значения. Видя ее, ты что-то чувствуешь — жар, нарастающий у тебя между ног. Она прекрасна. Ты думаешь, что та, возможно, самая красивая женщина, которую ты когда-либо видела. То, как Дженезис смотрит на тебя, приводит тебя в замешательство. Ты так сильно меня любишь. Ты бы никогда не хотела причинить мне боль. Изменять мне. Обманывать меня. Но то, как Дженезис смотрит на тебя сейчас, заставляет тебя хотеть того, чего ты никогда не хотела раньше.

Я перевожу дыхание.