Альянс бунта

Ощущения стали слишком сильными для нее. Каждый раз, когда я провожу по клитору языком, девушка вскрикивает так, будто вот-вот выпрыгнет из собственной кожи.

— Боже мой! Ну, Джейкоби, клянусь богом, в следующий раз, когда заставлю тебя кончить, я не перестану скакать на тебе, пока ты не начнешь молить о пощаде.

Ухмыляясь, как хладнокровный дьявол, я сажусь на пятки и смотрю на нее. Элоди выглядит чертовски красивой в таком виде: волосы растрепаны, щеки раскраснелись, глаза насторожены, в них пляшет электрическая энергия. Если бы я мог сделать так, чтобы эта девушка ходила с таким видом, будто ее только что трахнули, двадцать четыре на семь, можете не сомневаться, я бы так и сделал. Конечно, мне пришлось бы запереть ее где-нибудь. Если бы каждый встречный парень имел честь наблюдать ее сексуальное сияние, я бы ввязался в драку. И победил бы, конечно, но все же…

— Ты выглядишь очень довольным собой, — говорит она, проводя подушечкой большого пальца по моей нижней губе. Когда погружает палец в мой рот, проводя им по нижним зубам, я понимаю, что она вытирает влагу, которую оставила у меня на губах.

Я хватаю ее за запястье и останавливаю, когда она пытается сделать это снова.

— Даже не думай об этом, Стиллуотер. Я хочу чувствовать твой запах на своей коже и вкус на своих губах весь этот дерьмовый день и половину завтрашнего тоже.

Она удивленно приподнимает бровь, глядя на меня, левая сторона ее рта приподнимается в подобии улыбки.

— Да?

— Да.

— Возможно, это не очень хорошая идея, учитывая, что остаток дня нам придется провести с кучей военных.

— Как будто кто-то из этих усохших ублюдков знает, как пахнет киска, — парирую я, опуская ногу Элоди на пол.

Поднявшись, провожу руками по рубашке спереди, приводя себя в порядок. Элоди издает тихий смешок, тоже расправляя свое платье, разглаживая его. Она наклоняется, засовывая правую ногу обратно в черную лакированную туфлю-лодочку; видимо, та свалилась, когда я закинул ее ногу себе на плечо. Легкость ее смеха ослабляет напряжение, которое бурлило у меня за грудиной, с тех пор как проснулся сегодня утром. С ней все будет хорошо. С ней действительно все будет хорошо. Элоди такая чертовски сильная, стойкая и удивительная. Как бы трудно ей ни было, она всегда поднимается на ноги и отряхивается. Этот день ужасен, но это всего лишь день. Мы пройдем через это. Завтра мы проснемся, и вся эта неразбериха останется в зеркале заднего вида. Мы…

— Ух ты, ох… Господи!

Прежде чем я успеваю протянуть руку и схватить ее, Элоди отшатывается назад, теряя равновесие… и врезается в гроб Джейсона Стиллуотера. Как и все катастрофы, эта происходит как в замедленной съемке: потрясенное выражение лица Элоди, переходящее из удивления в ужас; звук удара ее спины о необычайно блестящее черное дерево; ужасающий момент, когда гроб, в котором покоится кусок дерьма, отец Элоди, скользит по поверхности полированного мраморного постамента, на котором стоит… и падает на пол.

Раздается оглушительный звук раскалывающегося дерева.

На мгновение мы с Элоди смотрим друг на друга. Никто из нас не смотрит в сторону гроба. Никто из нас не смеет. Сексуальное сияние Элоди исчезло, сменившись бескровно-пепельным выражением ужаса. Черт, кажется, ее сейчас вырвет.

— Что нам делать? — шепчет она.

— Что ты хочешь сделать? — шепчу я в ответ.

Гроб определенно сломался. Дерево, по крайней мере, расколото, если не разлетелось на тысячи кусочков по полу. Я рискую взглянуть на другую сторону мраморного постамента, и о черт. Да. Это нехорошо. Джейсон Стиллуотер, седой и одутловатый, как раздувшийся кит, вывалился из роскошного плюшевого гроба и весьма недостойным образом растянулся на холодных церковных плитах. Одет он, конечно, в полные военные регалии. Правда, не хватает фуражки. Я не сразу замечаю, что она лежит на полу рядом с кафедрой. Наверное, укатилась, когда Джейсон бесцеремонно выкатился из гроба.

— Насколько все плохо? — спрашивает Элоди.

Поворачиваюсь к ней, складываю руки на груди и яростно киваю.

— Да, по шкале от одного до десяти, все очень плохо.

Элоди пытается обойти меня, чтобы самой посмотреть на эту сцену, но я преграждаю ей путь, останавливая. Ей не нужно это видеть. При жизни ее отец был жутким человеком. Теперь, когда мертв, тот выглядит как нечто из ночного кошмара. Я не хочу, чтобы его образ с желтоватой кожей и темными впадинами под глазами преследовал ее вечно.

— Не надо, — говорю я. — Наверное, будет лучше, если ты… не будешь смотреть.

Она тяжело сглатывает.

— Ну, мы не можем просто оставить его там. — Она моргает, как бы переосмысливая всю дилемму. — Подожди. Или можем?

— Иди на улицу. Жди меня у машины. Я разберусь с этим.

Элоди встречается со мной взглядом, покусывая нижнюю губу. Ей совсем не хочется, чтобы я с этим разбирался. И чувствует себя плохо, но у нее хватает проницательности, чтобы понять, что она не должна быть свидетельницей того, что находится по другую сторону этого постамента.

— Ты уверен?

— Уверен. — Я быстро целую ее в лоб, затем подталкиваю к выходу из церкви. — Иди.

Ее каблуки громко цокают, когда она спешит прочь. Деревянные двери церкви высотой почти три метра скорбно скрипят, когда Элоди распахивает левую створку и исчезает за ними, выходя под дождь.

Порыв холодного воздуха проносится по церкви, как будто призрак Джейсона Стиллуотера прокрался внутрь, пока дверь была открыта, и теперь выражает свое недовольство недостойным обращением с его останками. Конечно, я понимаю. И тоже разозлился бы, если бы мои земные останки были выброшены из гроба на холодный пол католической церкви.

Я самый большой в мире засранец. Потому что позволил Элоди думать, что собираюсь исправить ситуацию. Верну Джейсона в его гроб. Хотя, черт возьми, я такой и есть. Но скорее оторву себе яйца, чем прикоснусь к этому больному извращенцу через пять дней после смерти. Вместо этого я толкаю тело больного ублюдка носком своего начищенного итальянского кожаного ботинка, обнажая зубы, когда переворачиваю его на спину.

Смерть делает из всех нас посмешище.

При жизни Джейсон был огромным мужчиной. Сильным. Широкоплечий и высокий, с руками размером с лопату, он мог нанести серьезный урон практически любому, кому вздумается. Когда Джейсон набросился на свою дочь и запихнул ее в ящик, у Элоди не было ни единого шанса. Теперь Джейсон похож на какую-то восковую фигуру. Жалкий. Маленький. Незначительный. Мгновение я подумываю о том, чтобы позвать Элоди. Может быть, она должна увидеть его таким. Это укрепит ее в мысли, что он больше не сможет причинить ей вред. Но эта мысль мимолетна.

Скоро кто-то придет за Джейсоном. В конце концов, его нужно отвезти на кладбище. Кто-нибудь другой сможет найти его и засунуть обратно в гроб. И, да, они будут задаваться вопросом, у кого хватило наглости так неуважительно относиться к мертвым. Но это прямо точь-в-точь я, верно? Один неуважительный мудак. Но Джейсон Стиллуотер заслуживает того, чтобы у него отобрали последние крупицы достоинства, прежде чем его зароют в холодную, сырую землю.

ГЛАВА 2

ЭЛОДИ

ОКТЯБРЬ

До того как отец отправил меня в Вульф-Холл, я моталась по миру вместе с родителями, обреченная на то, чтобы плыть по течению карьеры моего отца. Дом был для меня чуждым понятием. Были кровати, на которых я спала не один раз. Города и поселки, школы, которые стали привычными. Но в тот момент, когда это случилось, я совершила ошибку, устроившись как дома, все, что казалось мне безопасным, удобным и моим, было выбито у меня из-под ног.

Вульф-Холл был первым местом, где я пустила настоящие корни за очень, очень долгое время. Потом, после окончания школы, я запаниковала. В течение недели или двух все ждала, когда же наступит страх. Чувствовала, что снова оторвалась от земли и дрейфую, что меня тащит за собой прилив и отлив чужого течения. Рэн хотел попутешествовать и показать мне все свои любимые места, и хотя перспектива разделить с ним то, что его восхищало, зажгла меня, признаюсь, я волновалась. Я никогда не задумывалась о том, что хочу делать. Куда хочу поехать. В Париже, сидя перед кафе, на улице Сен-Доминик, где всплески осенних красок озаряли мир, я обдумывала эту мысль, попивая чашку горячего, горького черного кофе, разламывая пальцами слоеный круассан и макая его в черную жидкость. Куда бы мне хотелось поехать? Где из всех мест в мире хотела бы побывать? К моему ужасу, в голове было пусто. Не возникло даже слабой мысли. Ни единого места, где я чувствовала бы себя спокойно.

А потом что-то произошло. Краем глаза я заметила движение, и, повернувшись, увидела, что из кафе выходит Рэн. Он втягивал плечи в своей толстой шерстяной куртке, поднимая воротник, выходя на холодный осенний воздух. На выдохе у его рта распустилось огромное облако пара. На его щеках появился розовый румянец от морозной температуры. Когда наши глаза встретились и он улыбнулся мне широкой улыбкой, от которой замирало сердце, что-то встало на свои места.

Мне не нужно было ломать голову в поисках идеального места, куда бы я хотела отправиться в следующий раз, потому что мой дом не был местом. Мой дом — это человек, и его зовут Рэн Джейкоби. С тех пор я не беспокоилась о том, что буду следовать его планам — мне это было не нужно. И дело даже не в том, что «куда Рэн, туда и я». Все просто: «Мы идем вместе». Когда я начала учиться в Гарварде, Рэн тоже поступил. А когда он решил, что будет жить в пентхаусе отеля, пока не появится идеальное жилье, даже не возникло вопроса, что я тоже буду жить с ним.

Однако после нескольких месяцев жизни на чемоданах, занятий за слишком маленьким столом и общего ощущения неустроенности все должно было вот-вот измениться.

— Мне нравится свет.

Я провожу кончиками пальцев по стене гостиной, направляясь к массивным окнам, из которых открывается вид на Центральную площадь. Вид чудесный. На пятом этаже старинного исторического здания Рэн без всяких эмоций переходит из комнаты в комнату, взгляд его ярких нефритовых глаз скользит вокруг, рассматривая особенности нашего потенциального нового дома.

У меня до сих пор сердце замирает, когда я вижу его. Сегодня на улице чертовски холодно, но парень вышел из отеля в одной лишь черной рубашке на пуговицах, рукава которой закатаны до локтей, и обычных черных джинсах. Его руки забрызганы краской — грифельно-серой, цвета утреннего инея, стальной, угольно-черной. На щеке и виске тоже есть крошечные капельки краски. Даже остановившись в отеле, Рэн не отложил свои кисти. Я не сразу поняла, что без творчества мой темноволосый принц уходит за завесу теней, за которую не могу проникнуть даже я; угрюмые пейзажи, которые он рисует, дают выход чему-то слишком темному и тяжелому, чтобы обработать это как-то иначе. Картины изображают бездонную боль, не нуждающуюся в словах, и каким-то образом они прекрасны.

Парень двигается с практической легкостью, завитки волос скрывают задумчивое выражение его лица от холодных, оценивающих глаз риэлтора, которая впустила нас в квартиру пятнадцать минут назад. И ни с того ни с сего мне кажется, что я могу лопнуть, как перезрелый фрукт, от силы своей любви к нему. У меня перехватывает дыхание.

Рэн как будто чувствует, о чем я думаю, и крошечная, знающая улыбка начинает играть в уголках его рта, когда он проходит мимо меня. Кончиками пальцев касается тыльной стороны моей руки — легчайший, мимолетный контакт.

В квартире сквозняк, площадь огромна для обычной квартиры. Потолки высотой в шесть метров. Небольшая солнечная комната с причудливой черно-белой плиткой на полу. Паркетный пол во всем остальном пространстве. Великолепные оригинальные элементы, придающие квартире тот характер, который не встретишь в новостройках. Я даже не спросила, сколько стоит это жилье. Даже с учетом внушительной выплаты по страхованию жизни, которую получила после смерти Джейсона, я не смогла бы оправдать трату тех денег, которые стоит это место. У Рэна, напротив, похоже, есть бездонный денежный колодец, который он не боится истощить.

Но наш риэлтор этого не знает. Стоя в углу кухни, она переминается с ноги на ногу, нетерпеливо пыхтя, раздраженная тем, что два первокурсника Гарварда тратят ее время. В ней чувствуется отточенная, элегантная атмосфера, которая говорит о том, что она очень, очень хороша в своей работе. Комиссионные, которые та получает за сдачу в аренду этих элитных домов в Кембридже, должно быть просто астрономические. Но не идут ни в какое сравнение с той суммой, которую она зарабатывает, если продает жилье. Как только она увидела нас с Рэном и поняла, насколько мы молоды, то, очевидно, решила, что мы пытаемся развлечься, играя во взрослых, осматривая квартиры и пентхаусы, в которых нам совершенно нечего делать. Но в Кембридже полно богатых семей с избалованными, невероятно богатыми отпрысками. Конечно, она уже должна была иметь дело с другими молодыми людьми при деньгах?

— У меня скоро еще пять показов по городу, — ворчит она, нетерпеливо поглядывая на часы. — Если вам трудно определиться с выбором, это не проблема. Вы всегда можете позвонить в офис и перенести просмотр на другое время с другим риэлтором, который…

— Разве вам не нравится делать деньги, Селия? — Рэн бросает на нее косой взгляд.

Женщина отшатывается и громко вздыхает.

— Конечно, мне нравится делать деньги. Это мое любимое занятие, поэтому я и хотела бы попасть на другие показы. У меня такое чувство, что вы, ребята, пытаетесь прыгнуть выше головы. Честно говоря, у меня нет времени на…

— Позвоните в свой офис.

— Простите?

Рэн щелкает пальцами.

— Вы свободны. Позвоните в свой офис.

Он подходит к дверному проему, ведущему в холл, смотрит налево и направо по широкому коридору, ведущему в две спальни квартиры и огромную комнату в конце — мою любимую. Комната, которая, без тени сомнения, могла бы стать нашей библиотекой. Светлое, открытое пространство с книжными полками от стены до стены, большим открытым камином и двумя огромными окнами. Внизу улица представляет собой широкий бульвар, обсаженный живыми дубами. Их листья имеют потрясающий оттенок жженого янтаря, апельсинов и малины. Я могу представить себе потрепанные, удобные кресла, которые мы поставили бы здесь, у этих окон, и как спокойно и безопасно было бы свернуться в них калачиком с хорошей книгой, дождь успокаивающе барабанил бы по стеклу, в камине горел бы огонь, а вдалеке гремел гром. Так странно представлять себе это так ясно. Не только то, как выглядело бы со стороны, если бы Рэн лежал на спине, закинув ноги на край кожаного дивана, и корешок изрядно потрепанного экземпляра «Падение дома Ашеров» лежал бы на его солнечном сплетении, пока он лениво перелистывал страницы. Но и как это будет ощущаться. В глубине души я уже знаю, как это будет. Каким прекрасно знакомым, совершенным и неподвластным времени было бы разделить с ним это пространство. Я хочу существовать здесь с ним в полной синхронности, проводить дни напролет, учиться, читать, засыпать каждую ночь вместе, путаясь в простынях, прижиматься друг к другу, видя блаженные сны.

Ничего не может быть более божественным.

Какая это была бы жизнь…

— Мисс Стиллуотер.

Резкий звук моего имени выводит меня из задумчивости, отрывая от воображаемого будущего, которое как будто парит прямо передо мной. Я поднимаю глаза, и на меня смотрит риэлтор Селия. Рэна нигде не видно.

— Почему ваш парень говорит мне позвонить в офис?

Я смеюсь, качая головой.

— Честно говоря, понятия не имею.

— Я вынуждена настаивать на том, чтобы мы завершили дела здесь и сейчас. Пробки сегодня еще хуже, чем обычно, и мне нужно заехать в «Реджи». Если я не куплю немного итальянского печенья до того, как его распродадут, у меня не будет шансов заключить сделку, которая обещает быть очень выгодной. Пожалуйста. Поторопите его, чтобы мы могли уехать отсюда.

— Боюсь, у моего парня свое мнение. Он не очень-то любит, когда его… торопят. — Добавляю в свой голос достаточно язвительности, чтобы показать ей, насколько я не одобряю ее просьбу. — Если он сказал вам позвонить в офис, то, я уверена, у него есть на то веская причина. Может быть, вам стоит выполнить его просьбу и выяснить все самой?

— Элоди! — зовет Рэн откуда-то из глубины квартиры. Его голос эхом разносится по огромному пространству. — Иди посмотри!

Прежде чем Селия успевает поднять еще больший шум, я проскакиваю мимо нее и выхожу из кухни, отправляясь на поиски своего парня. И нахожу его в угловой комнате, выходящей на восток, с такими большими окнами, что шторы должны были бы ниспадать с потолка на пол, чтобы закрыть их. В комнате тепло и уютно, несмотря на то, что она пуста, а стены голые. Это звучит нелепо, но создается ощущение счастливого пространства.

— Спальня, — заявляет Рэн. — Кровать будет стоять здесь. — Он жестом показывает на заднюю стену, выходящую на одно из массивных окон. — Здесь комод с зеркалом для тебя. А здесь, — говорит он, поворачиваясь лицом к другому окну. — Здесь я бы поставил мольберт. Может быть, чертежный стол. Свет здесь будет как жидкий мед по утрам, перед самым восходом солнца.

Мое воображение снова уносит меня прочь. Теперь я отчетливо вижу это: просыпаюсь в предрассветные часы и вижу Рэна, без рубашки и взъерошенного, его густые волосы — ореол черных волн, его обнаженная кожа испещрена полосами синей, черной и белой краски. Мне нравится наблюдать за его работой, когда он думает, что я сплю. Глубокая, сосредоточенная концентрация на его лице. Его брови сведены вместе, правая рука дико мечется от одного края холста к другому, чтобы в следующее мгновение зависнуть над одним квадратным сантиметром пространства, когда он вкладывает все свое внимание и мастерство в мельчайшие детали.

На кухне Селия разговаривает, предположительно по телефону. Рэн скрыл от нее свое волнение так же, как скрывает все свои эмоции от остального мира. Но от меня он ничего не скрывает. Его глаза сияют, когда тот делает три огромных шага ко мне и сжимает мое лицо в своих ладонях. Почти на полметра выше меня, он возвышается надо мной, приподнимая бровь, изучая мои черты.

— Что ты думаешь? Скажи мне правду. Это дерьмовая дыра?

— Мне нравится.

Он усмехается.

— Правда?

— Мне здесь очень нравится. Квартира невероятная.

— Ты была бы здесь счастлива?

— Безумно счастлива.

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Позади него скрипит половица. В дверном проеме притаилась Селия, постукивая длинными ногтями с ярко-фиолетовым маникюром по задней панели своего телефона. Она раздраженно улыбается Рэну, ее губы сжаты в тонкую линию.

— Нам нужно оформить кое-какие документы, мистер Джейкоби, — выдает она. — Мне только что сообщили, что владельцы приняли ваше предложение, и деньги уже перечислены. Осталось только поставить подпись.

Я сдерживаю свое удивление, хотя бы для того, чтобы сохранить его до того момента, когда кислое лицо Селии не будет портить настроение; для женщины, которая, вероятно, только что заработала пятьдесят тысяч, она, черт возьми, выглядит не очень счастливой. Наверное, это отстойно — быть скованной своими собственными предрассудками. В лабутенах и брючном костюмом от Версаче женщина думала, что находится выше нас по пищевой цепочке, но теперь понимает, что находится на самой нижней ступенька на этой чертовой лестнице… по крайней мере, по сравнению с Рэном. Старые деньги Джейкоби во всей красе.

Рэн может быть самодовольным. Ничто не мешает ему выложить все начистоту и заставить ее почувствовать себя еще глупее, но вместо этого делает скучающий вид и говорит:

— Мы приедем сегодня вечером, чтобы подписать документ о праве собственности. Если бы вы могли проследить за тем, чтобы к семи часам все было оформлено и готово, это было бы замечательно.

Даже я понимаю, что это большая работа. Должно быть много юридической документации. Она ни за что не успеет в «Реджи» за итальянским печеньем. Но Селии нужен этот чек на комиссионные, очень нужен. Не говоря уже о том, что чем быстрее она закроет эту сделку, тем быстрее сможет покончить с такими, как мы.

— Конечно, мистер Джейкоби. Оставьте это мне. Я позвоню, как только…

— Мы будем ровно в семь. — Улыбка Рэна с зазубренными краями достаточно остра, чтобы резать. Его тон, холодный как лед, не терпящий возражений.

Селия наклоняет голову.

— Конечно. Ровно в семь.

— Можете оставить ключи на кухонной стойке, когда будете уходить.

— О, простите. — Вопреки своим словам, Селия выглядит довольной. — По закону я не имею права официально передавать ключи потенциальному владельцу, пока не будут оформлены все необходимые документы…

— Мы не потенциальные. Мы новые владельцы этой квартиры. Брайант заверил меня, что мы уйдем с ключами после этого просмотра. Брайант — ваш босс, верно?

— Мистер Колеридж — босс моего босса, — ледяным тоном отвечает Селия.

— Отлично. Кажется, он сказал, что сегодня днем играет в гольф, но если вам нужно прервать его игру, чтобы подтвердить…

Щеки Селии почти соответствуют яркому фиолетовому оттенку, нанесенному на ее ногти; это не очень здоровый вид. Если бы я делала ставки, то поставила бы хорошие деньги на то, что Селия закричит во все горло от раздражения, как только войдет в свою парадную дверь этим вечером. Она ярко улыбается, как будто все это не имеет никакого значения, но по тому, как раздуваются ее ноздри, вижу, что та притворяется. Ей это чертовски не нравится.

— Нет, нет. Никаких проблем. Как пожелаете, мистер Джейкоби. — Селия уходит, возвращается в коридор и направляется на кухню.

Холодное выражение лица Рэна трескается и тает, как только женщина исчезает из виду. Кажется, я никогда не видела его таким счастливым. Это едва заметное изменение в его очень серьезном поведении. Большинство людей даже не заметили бы этой перемены, но я точно заметила.