Кровь Моего Монстра

Майку посчастливилось быть спрятанным матерью в шкафу во время резни. Ценой этой жертвы была ее жизнь, но он, по крайней мере, не видел всей крови. Он ее тоже не помнит, так как ему тогда было всего несколько месяцев.

Я бы отдала свою жизнь, чтобы защитить невинность, сияющую в его светлых глазах. Они переводят все красивое и чистое. Всякий раз, когда я смотрю на него, я вспоминаю смех, приключения и озорство, которые мы с его старшими братьями и сестрами считали само собой разумеющимися.

Только когда я потеряла их около четырех лет назад, я поняла, насколько привилегированными мы были.

Светлые волосы Майка отросли, стали длиннее и гуще, почти съедая его маленькое лицо.

— Тебе нужно подстричься, Мишка.

Он хихикает, а затем хлопает меня по щеке.

— Мужчина, Саша.

— Я? — я говорю своим мужественным голосом, и он начинает хихикать, обнимая меня крепче.

— Ты!

— Мой медвежонок уже такой взрослый, что даже может сказать, как я звучу.

— Ага! Бабушка говорит, что я буду большим мальчиком и помогу тебе.

— Ты сможешь?

Он закатывает глаза с таким настроем для четырехлетнего ребенка.

— Конечно! Ты не можешь сделать это сама, Саша. Ты не Супермен.

— И ты?

— Я им стану. А еще я не дам бабушке плакать каждую ночь.

Мое сердце сжимается, и я поднимаю голову, чтобы оценить реакцию дяди Альберта. Он прислонился к стене старого заброшенного склада, где мы договорились встретиться.

Мне потребовалось несколько часов, чтобы добраться сюда автостопом, но он расположен достаточно далеко от центра Санкт-Петербурга, чтобы никто не мог проследить или найти меня.

Наша связь осуществляется строго через зашифрованный телефон со стороны моего дяди и через записывающее устройство с моей стороны. Я могла бы получить такой же, как у него, но шансы, что его конфискуют военные, намного выше, чем я готова рисковать.

Мрачная тишина ползет по воздуху маленького сарая, когда ледяной беспощадный зимний воздух просачивается из щелей в стенах. Сильный ветер дует и свистит в яростной симфонии.

Четыре года назад мы потеряли семью, социальное положение и бизнес. Нам приходилось скрываться и постоянно перемещаться из одного уголка России в другой. Два года назад нас нашли наемники, подосланные нашими врагами, и как только они узнали, что я еще жива, им почти удалось меня убить, если бы не дядя.

Поскольку мой отец был главой семьи, я единственная живая наследница. Единственная, кто смог собрать свои контакты и восстановить наш бизнес с нуля. Дядя и бабушка сказали, что будет опасно, если они узнают, что я еще жива, поэтому они инсценировали мою смерть, и с тех пор мне пришлось жить как мужчина. С вымышленным именем и прошлым.

Через несколько месяцев после того инцидента я пошла в армию, чтобы выяснить, кто заказал убийство.

У дяди остались там контакты, и он тоже пытается восстановить нашу сеть, но это тяжело, когда наша фамилия в черном списке в России.

— Это правда про бабушку? — спрашиваю я дядю.

Он вскидывает пренебрежительно руку.

— Это сейчас не важно. Тот факт, что ты повысила уровень, имеет значение.

— Разве ты не говорил, что чем выше я поднимусь в звании, тем лучше?

Он торжественно кивает, с трудом отталкивается от стены и сжимает мое плечо, как мой отец сжимал моего старшего брата. От воспоминаний мой желудок скручивается, а дыхание становится глубже и тверже.

— Я горжусь тобой, Саша, — голос дяди Альберта звенит в пустоте моей грудной клетки. — Я знал, что у тебя есть дух воина.

— Я сделаю все для нашей семьи, — и я имею в виду каждое слово. Я была слишком молода и слаба, чтобы остановить предыдущую атаку, лишившую нас всего.

На этот раз все будет иначе.

На этот раз у меня есть шанс сделать что-то еще.

— Я знаю, — он еще раз хлопает меня по плечу, прежде чем отпустить. — Обещай мне, что будешь осторожна и не раскроешь свой пол или личность. Ты в безопасности только тогда, когда ты кто-то другой, Саша.

Я киваю.

— Не приближайся к тому, кто склонен раскрывать твой настоящий пол.

Еще один кивок.

— Я знаю, что ты должна чувствовать себя одинокой, но, если ты заведешь друзей и они узнают, кто ты на самом деле, никто из нас не будет в безопасности. Я могу легко исчезнуть, но не с твоей бабушкой и Майком. Они замедлят меня, и в конце концов мы окажемся в опасности.

— Этого не произойдет. Обещаю.

Стресс последних двух лет, с тех пор, как мы впали в немилость, отразился на его чертах. Я останавливаюсь, смотрю на морщинки в уголках его глаз и замечаю, что он, кажется, постарел лет на десять или больше с тех пор, как все пошло наперекосяк.

С тех пор, как я поступила на военную службу, я избегала посещения, чтобы за мной не следили. Дядя, однако, скован семейными делами — здоровьем и характером бабушки, потребностями и средствами к существованию Майка, а также всеми другими мерами, которые он должен предпринять, чтобы хорошо их скрывать и присматривать за ними.

Я понятия не имею, что бы я делала без него.

Позволив Майку поиграть с застежкой на моем пальто, я наклоняюсь дальше и шепчу.

— Ты узнал что-нибудь об Антоне?

Блеск печали покрывает его лицо, прежде чем он качает головой.

— Прости, Саша.

Мое сердце сжимается, но я выдавливаю улыбку.

— Я уверена, что мы найдем его. Может быть, он покинул страну или континент. Или, может быть, он затаился, зная, что нас ищут.

— Я предлагаю тебе принять во внимание и худшее.

Я яростно качаю головой.

— Нет. Мы не нашли его тело, значит, он жив. Я просто знаю это.

Мой брат не бросил бы меня. Если бы он был мертв, мы бы нашли его труп, но его не было. Я уверена, что он сбежал и ждет момента, чтобы отомстить, как дядя Альберт и я.

Возможно, он был тяжело ранен и нуждается в медицинской помощи. Какой бы ни была причина, я уверена, что Антон там. Где-то.

Он на пять лет старше меня, так что ему сейчас двадцать пять. Наверное, делает все, что в его силах, чтобы выжить, как и мы вчетвером.

Иногда мне было больно, я думала, как он мог нас бросить. Прошло почти четыре года, а первоклассные связи моего дяди так и не смогли найти его следа.

Даже если бы Антон был травмирован, ему не потребовались бы годы, чтобы поправиться, верно?

Если не считать праздной болтовни и веселых звуков Майка, еще одно облако мрачной тишины настигает склад.

Я глажу его волосы, жадно питаясь его яркой энергией. Трудно поверить, что когда-то я была такой, как он — беззаботной, веселой и совершенно не подозревавшей о назревавшей на заднем плане катастрофе. Те времена, кажется, были вечность назад.

— Теперь, когда ты в спецназе, нам придется ограничить эти встречи, — объявляет дядя Альберт.

Мои пальцы останавливаются в волосах Майка, и его отец должен уловить изменение в моем поведении, поскольку он уточняет.

— Это небезопасно.

— Но я могу, по крайней мере, время от времени видеть тебя и Майка, верно?

— Нет, Саша. Если ты покинешь базу, чтобы встретиться с твоими предположительно мертвыми членами семьи, это только потребует внимания. Это последнее, что нам нужно.

Мой подбородок дрожит, и я ненавижу внезапное желание плакать. Рана, которая пульсировала под моей плотью четыре года, грызет и рвет поверхность.

Как будто я снова посреди этой крови. Теряю остатки своей семьи, и ничего не могу с этим поделать.

— Может, раз в несколько месяцев? — я пытаюсь таким слабым голосом, что удивляюсь, как он это слышит.

Дядя снова качает головой.

— Нет, пока ты в спецназе. У них более строгие правила и более сильный интеллект. Я просто рад, что мы все еще можем подкупить судебно-медицинского эксперта и дать тебе некоторые привилегии, но все остальное — темные воды, к которым мы не должны приближаться.

— Тогда, когда я смогу вас увидеть?

— Год или несколько. Зависит от того, сможешь ли ты найти в армии того, кто заказал убийство.

Боль в груди растет и раздувается.

— Он был комендантом, да? Я не смогу подобраться к нему, если меня не повысят несколько раз. На это уйдут годы, если не десятилетия.

— Разве это время того не стоит?

— Дело не во времени, дело в том, чтобы больше тебя не видеть.

— Небольшая жертва.

— А… Бабушка знает о моем будущем отчуждении от семьи?

— Она предложила это.

— Ой, — мои ноги шатаются, и мне нужно все, чтобы устоять на ногах. Я никогда не была любимой внучкой моей бабушки, но она любит меня. В своей строгой, несколько патриархальной манере.

Не секрет, что она предпочитает мальчиков. Девочки — это обуза, средство, которое может принести несчастье и бесчестье их семье, как это сделала моя отчужденная тетка, когда сбежала.

Мне всегда казалось, что бабушка не любит меня за то, что меня спасли четыре моих двоюродных брата, которые все умерли. Ее глаза говорят мне, что она хотела бы, чтобы мы поменялись местами. Но когда я поговорила об этом с дядей Альбертом, он сказал, что я слишком много думаю.

Однако он умеет избегать конфликтов. Конечно, он пытается построить мост между ней и мной. Как он делал с папой и моим третьим дядей.

— Ты все еще одна из нас. Даже если мир знает тебя под другим именем, полом и внешностью, я всегда буду помнить тебя своей Сашенькой.

— Дядя…

— Произнеси свое имя вслух, чтобы никогда его не забыть.

Мои губы дрожат. Это было так давно, что это кажется чужим на моем языке.

— Александра Иванова.

— Саша… Саша… — скандирует Майк у меня на руках, и я улыбаюсь.

Когда дядя Альберт пытается забрать его, он закатывает истерику и отказывается уходить. Он даже объявляет, что не разговаривает со своим отцом.

Я целую его в лоб и приглаживаю его золотую гриву волос.

— Мы еще встретимся, Мишка.

— Но когда?

— Когда ты станешь старше и сильнее и станешь Суперменом.

— Хорошо! — он ухмыляется, его глаза полны очаровательной невинности.

Мысль о том, что я не увижу, как он растет, и не услышу его очаровательного смеха в ближайшем будущем, наполняет меня тяжелым отчаянием.

На этот раз он идет к отцу без особых протестов, и я хватаюсь за его пальто слишком долго, прежде чем целую его в щеку и, наконец, отпускаю.

— Если что-то срочное, пришли мне обычный код, — говорит мне дядя Альберт.

— А как ты со мной свяжешься, если у вас будет что-то срочное?

— У меня достаточно друзей, чтобы добраться до тебя. Не волнуйся.

Я смиренно выдыхаю, когда он натягивает на себя и Майка капюшоны, затем они выходят на морозный воздух. Мой двоюродный брат продолжает махать мне руками и бросать поцелуи, пока видит меня.

В тот момент, когда они исчезают вдали, я сползаю на землю, подтягиваю колени к груди и, наконец, выпускаю слезы.