Кровь Моего Монстра

Теперь я снова думаю о словах тех солдат. Точнее, девичья часть.

Его кожа такая мягкая, под моими пальцами она почти как масло, и это… пиздец.

Не из-за женской части, а из-за того, что такой хрупкий человек, как он, одержим желанием пойти в армию. Это место для грубиянов и изгоев вроде меня.

Люди, которые умеют только убивать и нуждаются в лицензии, чтобы делать это свободно и по уважительной причине.

Это гнездо для сирот, бедняков и мужчин, которым обычно некуда вернуться. Те, кто защищает общество — это те, кого оно отвергло.

Я на девяносто девять процентов уверен, что Липовский — женщина. Единственная причина, по которой я продолжаю обращаться к нему как «он», заключается в том, что это тот пол, который он предпочитает показывать снаружи. На самом деле, он прилагает много усилий, чтобы не выделяться.

Он начинает хрипеть, его дыхание становится нерегулярным. Я хватаю его за рубашку и переворачиваю так, чтобы он лежал на спине.

Мои ботинки с обеих сторон его талии, и я снова останавливаюсь при виде его лица в ярком лунном свете. Тонкие, нежные черты лица, маленький нос и рот, мягкие изгибы лица.

Я действительно единственный, кто видит это?

Я собираюсь отпустить его, когда чувствую что-то тугое на его груди, прямо под огромной футболкой. Я позволяю его голове упасть на землю и тянусь к ней.

Маленькая рука хватает меня за запястье, останавливая на месте. Глаза Липовского сияют в темноте, напоминая дикого раненого зверя. Я почти уверен, что он в любой момент начнет рычать и шипеть.

Как бессильный котенок.

Он один раз качает головой, то ли предупреждая, то ли умоляя, я не уверен. Этот маленький ублюдок имеет наглость прикоснуться ко мне.

Я выдергиваю свое запястье из его руки и встаю в полный рост, но не меняю позы, так что смотрю на него сверху вниз.

— Ты знаешь или не знаешь, что упал в обморок, solnyshko?

Красный оттенок ползет по его шее. Ни хрена. Он брызгает на бледную кожу и растекается, пока полностью не закрывает уши.

Он… краснеет?

— Я же говорил вам, что больше не могу, сэр, — чуть ли не объявляет он, как будто это своего рода любительская тренировка, которую он может бросить, когда пожелает.

— Повтори, — мой голос стал холодным, почти убийственным, без намека на прохладу.

С его лица исчезает хоть капля румянца, и он встречает мой усталый взгляд.

— Ты проглотил язык?

Он поджимает губы, но у него достаточно сдержанности, чтобы перестать говорить и неизбежно заслужить дисциплинарное взыскание.

— Ты будешь продолжать выполнять эту тренировку каждый день, а также добавишь программу для наращивания мышечной массы. Каждую ночь. Каждое утро. Если я узнаю, что ты что-то пропустил, можешь попрощаться с армией, потому что я могу — и хочу — уволить тебя, рядовой.

Выражение чистой паники отражается на его чертах, а голос звучит немного слабым, даже настороженным.

— Я… не могу уйти.

— Почему нет?

— Я просто не могу. Там небезопасно для меня.

— Тебе здесь тоже небезопасно, если ты останешься на этом уровне.

Он садится, отчаяние окутывает его аурой.

— Пожалуйста, сэр, не увольняйте меня.

— Попрошайничество довольно бессмысленно. Так что вместо того, чтобы предаваться бесполезным вещам, как насчет того, чтобы делать то, что тебе говорят?

Он на несколько дюймов приближается и сжимает в кулаке нити моих ботинок, его глаза сияют в серебряном свете.

Я не уверен, что это отчаяние, крайняя мера или что-то среднее.

— Сэр, я…

— Капитан.

Слова Липовского замирают у него в горле, когда в тишине материализуется новое присутствие. Мне не нужно оглядываться назад, чтобы узнать, кто это.

— Слово, — настаивает он своим хриплым голосом.

Я вытягиваю голову, чтобы мельком увидеть своего давнего компаньона, моего телохранителя с детства и человека, который готов отдать свою жизнь за меня на блюде.

Виктор.

Он сложен как великан, у него больше мускулов, чем ему нужно, и он был моей правой рукой как до армии, так и в армии.

Излишне говорить, что он записался только потому, что я это сделал. На самом деле, большинство людей в моем подразделении такие же, как Виктор, и имеют такой же уровень возмутительно стойкой преданности.

Часть их раздражающего поведения заключается в том, что они не считывают атмосферу. Живой пример — как Виктор прервал то, что Липовский собирался сказать.

Он соскальзывает обратно на землю, а затем отталкивается и принимает стоячее положение, своеобразно наблюдая за Виктором. Как будто он уже видел его раньше.

Если на чьем-то лице можно наблюдать дискомфорт, то у Липовского он распространяется волнами.

Вид стоит увидеть, но не настолько, чтобы Виктор заинтересовался им или, что еще хуже, внес его в какой-то список дерьма.

— Помни, что я тебе говорил, — говорю я, затем поворачиваюсь и направляюсь к своему охраннику.

Виктор бросает последний взгляд на рядового, прежде чем встать рядом со мной.

— Кто это был? — спрашивает он с ноткой сомнения, подозрения и любого другого синонима.

Недоверчивость — его самая сильная и самая слабая сторона.

— Никто, о ком тебе нужно беспокоиться, — я смотрю на него. — Что ты делаешь в лагере? Разве ты не должен пить или следить за тем, чтобы другие не пили слишком много?

— Слишком поздно. Дураки пьют впустую.

— В этом нет ничего удивительного. Они празднуют выход из-под твоего диктаторского правления, Витек.

— Ты уверен, что это не должно быть обращено к тебе, капитан?

Он смотрит вперед, ему наплевать на весь мир после того, как он бросил заявление, как будто это данность.

— Ты, должно быть, устал жить, — я говорю своим обычным мрачным тоном, но Виктора это ничуть не трогает.

— Кстати, о жизни, — он движется передо мной и останавливается, заставляя меня сделать то же самое. — Твой отец требует твоего немедленного возвращения в Штаты. Судя по всему, дела обстоят не лучшим образом.

— Когда они обстояли иначе?

— Он сказал, что это приказ.

Моя челюсть сжимается.

Напоминание о моем так называемом доме и моем отце всегда вызывает у меня во рту чертовски горький привкус.

Слишком рано возвращаться в эту кровавую яму.

Не то чтобы здесь не было крови, но здесь она на моих условиях и с моими методами.

— Дай угадаю, ты снова будешь его игнорировать, — говорит Виктор, нахмурив брови, и в его взгляде мелькает обычный расчет.

— Ты правильно угадал. Похлопай себя по спине.

— Кирилл, нет. Он не позволит этому сойти тебе с рук.

— Он не может сделать мне дерьмо, пока я здесь.

— Но…

— Этот разговор окончен, Виктор, — я прохожу мимо него. — Давай заберем солдат, пока у кого-то не появились проблемы.

Они единственные люди, которые имеют значение. Все остальные, включая мою семью, нет.

Глава 4

Саша

Четыре недели проходят как в тумане.

Поначалу ритм невыносимо утомлял и доводил меня до предела физических возможностей. Меня чуть не вырвало, и я несколько раз потеряла сознание. Я подумывала уйти, но об уходе из армии не могло быть и речи.

Как настаивал мой дядя, если я выберусь отсюда, это будет вопросом времени, когда меня найдут и убьют. Хуже того, я могла бы даже привести их к остальной части моей семьи, чтобы они могли закончить резню, которую начали.

С другой стороны, моя выносливость со временем улучшилась, и я могу ходить часами, не чувствуя необходимости упасть в обморок.

Когда капитан поймал меня и начал это испытание, я думала, что никогда не продвинусь так далеко, но, как он сказал мне, это всего лишь игра разума; как только я выучу правила, все будет проще.

Кирилл Морозов. Это имя капитана.

Я выучила его за то время, когда я физически истязала себя, чтобы нарастить мышечную силу.

Это был крутой подъем с большим количеством работы ног, рук и брюшного пресса. Он не собирается делать меня бафом, так как, по его наблюдениям, моим главным преимуществом является скорость и «приличная» цель.

Однако у него все еще есть намерение вывести меня за пределы моих возможностей.

Давным-давно я гордилась тем, что я сильная, решительная девушка. Я любила бороться с папой, моими дядями, моим братом и моими двоюродными братьями. Бег, спарринг с деревянными мечами и лазание по деревьям были обычным явлением.

Я чуть не доводила свою бедную маму до сердечного приступа каждый раз, когда возвращалась домой в рваном и грязном платье, с грязным лицом и растрепанными волосами. Она обычно читала мне самую длинную лекцию, когда снова купала и наряжала меня.

Тогда я смотрела в зеркало и любила, как я выгляжу. Я обожала кружевные платья и свои длинные светлые волосы, в которых отражалось солнце. Раньше я играла со своими прядями и царствовала, как принцесса, над своими двоюродными братьями.

Несмотря на мою мальчишескую активность, мне нравилось, какой хорошенькой меня делала мама. Я просто не могла устоять перед тем, чтобы присоединиться к моему брату и двоюродным братьям, когда бы они ни отправлялись в озорное приключение.

Если бы они увидели, что я сейчас борюсь с тренировками, они бы поддразнили.

— Это все, что ты можешь сделать, Сашенька?

Мои плечи опускаются, когда я спрыгиваю с металлической перекладины и стою на земле. Я продолжаю смотреть себе под ноги, мои руки сжались в кулаки. Напоминание о том, что они больше не здесь, чтобы дразнить или называть меня Сашенькой, наполняет мое сердце облаком удушливого дыма.

Я хлопаю себя по груди, сопротивляясь желанию заплакать.

Чем больше я нажимаю, тем сильнее становится клаустрофобия. Ужасные образы прокрадываются в мое подсознание.

Я почти чувствую вес тел моих кузенов, накрывающих меня. В воздухе эхом разносится хлоп, хлоп, хлоп. Испуганный визг, резкий металлический запах крови и, наконец, то, как они стали тяжелыми.

Они были такими тяжелыми, что раздавили меня. Я не могла ни дышать, ни говорить. Я не могла…

Пара больших ботинок останавливается передо мной, и я выпрямляюсь, благодарная за то, что отвлеклась.

Понятия не имею, почему эти воспоминания бьют меня сейчас сильнее, чем прежде. Некоторое время они были бездействующими, но в последнее время они вернулись с удвоенной силой.

— Пришло время утренней встречи, — объявляет новоприбывший хриплым, неприветливым голосом.

Это лейтенант Виктор. Правая рука капитана Кирилла. Или больше похоже на постоянную тень. Всякий раз, когда капитана нет рядом, чтобы наблюдать за моим прогрессом, появляется Виктор, который ведет себя так же неприветливо, как и выглядит.

Я предпочитаю компанию капитана. Нет, не компанию. Он здесь не для того, чтобы быть моим другом. Дело в том, что, если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрала его присутствие, надзор и внимание к деталям.

Иногда мне кажется, что он знает о моем прогрессе, моих слабостях и сильных сторонах больше, чем я сама.