— Что это? Видеокамера? — растерянно пробормотала она.

— Причем одна из новейших конструкций, — подтвердил Бреннер. — Кто-то приложил немало стараний для того, чтобы уберечь свой участок земли от проникновения незваных гостей. Не знаю, стоит ли нам входить на территорию усадьбы.

— Неужели ты думаешь, что там живет какой-нибудь монстр, современный Франкенштейн? — сердито спросила Астрид.

Бреннер даже не улыбнулся в ответ на этот вопрос. Предположение девушки не показалось ему смешным. Жизненный опыт научил его, что обычно люди, прилагающие столько усилий для того, чтобы оградить себя от окружающего мира, имеют на это свои причины. Или, по крайней мере, думают, что имеют. Во всяком случае, человеку, игнорирующему все их предостережения, может не поздоровиться. Кроме того, Бреннер не видел реальной возможности проникнуть на территорию усадьбы. Ворота были заперты, и на них не было видно ни ручки, ни звонка. Бреннер взялся за прутья ворот и попытался их потрясти — только для того, чтобы еще раз убедиться в полной бесполезности попыток открыть их. Ворота даже не шелохнулись, они действительно были очень тяжелыми.

— Давай вернемся, — сказал он.

— Я не тронусь с этого места, — заявила Астрид таким тоном, что Бреннеру не приходилось сомневаться в серьезности ее намерений. И в подтверждение этого девушка двинулась вдоль ограды, подойдя к видеокамере, которую ей показал Бреннер, и став напротив нее.

— Эй, вы там, в доме! — крикнула она, махая поднятыми вверх руками. — Если вы нас видите, помогите нам! Мы застряли в лесу с машиной, у которой кончилось горючее!

Бреннер не знал, на кого ему сердиться — на Астрид за ее упрямство, или на себя самого за то, что он не додумался до того, до чего додумалась эта девчонка. Скорее всего, Астрид переоценивала возможности владельца видеокамеры: он мог и не слышать их, но ее жесты и прежде всего жалкий вид с очевидностью свидетельствовали о том, что прогулка по лесу, которую она совершила, была не из приятных.

Однако никакой реакции на действия Астрид не последовало. Девушка еще какое-то время беспорядочно махала руками в воздухе, повторяла на разные лады свою просьбу оказать им помощь, присочинив, что вывихнула ногу, но все было тщетно. Ворота так и не распахнулись; электрический замок не издал характерного щелчка; никто не обратился к ним по спрятанному где-то здесь — Бреннер был в этом уверен — громкоговорителю; и уж, конечно, никто не вышел к путникам для того, чтобы оказать им помощь. Или их действительно никто не видел, или владелец усадьбы не желал их видеть.

— Ну хорошо, — наконец сказала Астрид, — тогда я поступлю иначе.

Она в бешенстве топнула ногой и стала в этот момент похожа на упрямого капризного ребенка. Затем девушка вплотную подошла к ограде, вцепилась в прутья руками и начала карабкаться вверх по заржавевшей решетке.

— Эй! Остановись! — испуганно воскликнул Бреннер. — Что ты собираешься делать?

— Ты отлично это видишь, — ответила Астрид, не оборачиваясь, — не задавай идиотских вопросов, а лучше помоги мне.

— Но ты не сможешь… — начал было Бреннер и тут же бросился к ней на помощь, видя, что девушка чуть не упала вниз, сделав неловкое движение. Но в последний момент она снова обрела точку опоры, при этом Астрид поранила правую руку, которая стала сильно кровоточить. Бормоча проклятия, девушка снова слезла вниз, зажала поврежденную ладонь под мышкой и поморщилась от боли.

— И все же я добьюсь своего, — угрюмо заявила она. — А ты можешь оставаться здесь и мерзнуть у ворот. А хочешь, возвращайся назад. Я вызову тебе такси, как только доберусь до первого телефона. Честное слово.

— Покажи мне руку, — сказал Бреннер. Его удивило то, что Астрид, бросив на него, как всегда, строптивый взгляд, все же послушно протянула свою ладонь. Царапина оказалась очень глубокой. Рану необходимо было обработать и перевязать. Должно быть, девушке было очень больно.

— Это никуда не годится, — сказал Бреннер. — Дело дрянь.

— Я это и без тебя знаю, — огрызнулась Астрид. Похоже, она сразу же поняла, что Бреннер, как и она сама, не умеет оказывать первую медицинскую помощь — по крайней мере, в таких условиях, когда нет аптечки или других подручных средств. Астрид отдернула руку и бросила на Бреннера сердитый взгляд. — Это еще одна причина, по которой мы не можем торчать здесь, бездействуя. Надеюсь, теперь ты поможешь мне?

Бреннер недолго размышлял. Разум подсказывал ему, что было бы полным безумием следовать требованиям этой девчонки. Владелец территории, обнесенной высокой оградой, ясно давал понять, что не желает видеть у себя незваных гостей. Кроме того, видеокамера и охранная сигнализация могли быть не единственными мерами безопасности, принятыми хозяином. А что, если на них набросятся сторожевые псы или вооруженные охранники, которые сначала стреляют, а затем разбираются, кто это и зачем явился сюда? Но Бреннеру мешали здраво рассуждать его окоченевшие ноги, которые превратились в большие куски льда и, казалось, могли примерзнуть к земле, если он хотя бы еще несколько минут простоит здесь, на этом месте, бездействуя. Может быть, у него разыгралось воображение и никакой опасности нет? Ведь они находятся не на Диком Западе. В конце концов, они — не грабители, а люди, которым действительно нужна помощь. И возможно срочная.

— Ну хорошо, — сказал он. — Но когда мы окажемся по ту сторону ограды, ты будешь делать то, что я скажу, понятно? Никаких возражений, никаких дискуссий. Когда мы встретимся с людьми, живущими там, буду говорить только я, а ты закроешь свою варежку.

— Хорошо, папочка, — ответила Астрид.

— Я говорю вполне серьезно, — продолжал Бреннер строгим тоном, — кто-то чертовски здорово потрудился для того, чтобы закрыть доступ людям на принадлежащую ему территорию. Поэтому я не уверен, что он придет в восторг, когда мы постучимся в его дверь.

— Думаю, что он придет в еще меньший восторг, когда в его дверь постучит полиция, обнаружив у ворот усадьбы два замерзших трупа, — промолвила Астрид, и ее слова прозвучали так же серьезно, как и слова Бреннера.

Бреннер внезапно подумал о том, какими неловкими были ее попытки вскарабкаться на ограду. Силы девушки были на исходе. Впрочем, его собственные — тоже.

Бреннер решил первым взобраться на ограду. Это оказалось труднее, чем он ожидал. Его пальцы так окоченели от холода, что он с большим трудом смог уцепиться ими за ржавые прутья. Попробовав подтянуться, он почувствовал, как его руки обожгла жгучая боль, от которой у него на глазах выступили слезы. У Астрид хватило такта промолчать, она просто следила с бесстрастным выражением лица за его действиями, но Бреннер сразу же понял, что его попытки взобраться на ограду выглядели не менее неловкими, чем до этого ее собственные. Высота в два метра, казавшаяся с земли не такой уж значительной, оказалась труднопреодолимой. Бреннера била мелкая дрожь от напряжения, когда он наконец достиг заостренных обледенелых концов прутьев, перекинул одну ногу через них и начал неуклюже нащупывать точку опоры.

— Осторожно, смотри не повреди свои самые жизненно важные органы, — усмехаясь, крикнула Астрид.

— Ха-ха, — отозвался Бреннер и начал продвигаться с еще большей осторожностью. Девчонка была права. Если он поскользнется на обледеневшем металле, то может не только повредить определенные части тела, но и просто стать похожим на одну из бабочек, наколотых на иголку в застекленном плоском ящике коллекционера. С предельной осторожностью он поставил ногу на поперечную железную балку, попробовал, устойчива ли она, и лишь затем протянул руку Астрид.

— Давай я тебе помогу взобраться.

Астрид начала карабкаться наверх. Бреннер с чувством зависти — совершенно абсурдным в данной ситуации — отметил про себя, что она, несмотря на свою поврежденную руку, на этот раз действовала увереннее, чем он. Вскоре она уже ухватилась за протянутую Бреннером руку, и он — насколько был в силах — постарался помочь ей.

— Будь осторожна, — сказал он, — Острия прутьев очень опасны.

Астрид очень осторожно перекинула через ограду сначала одну ногу, а затем другую. При этом она несколько раз задела проводку охранной сигнализации. Если ее до этого не заметили на видеомониторе, то сейчас, должно быть, об их вторжении хозяина усадьбы предупреждала светящаяся лампочка тревоги. “Ну и дела”, — думал Бреннер. Меньше всего на свете он хотел, чтобы его приняли за грабителя.

Астрид тем временем перелезла через острия прутьев и теперь пыталась спуститься вниз. Но она, должно быть, забыла о ране на руке и очень неловко схватилась ею за ржавый промерзший железный прут. Вскрикнув от боли, девушка выпустила его, потеряла точку опоры, взмахнула в воздухе обеими руками и стала падать вниз. Бреннер попытался поддержать ее, забыв, по-видимому, что сам висит на решетке, а не стоит на твердой земле. И в следующее мгновение оба они уже лежали на снегу.

К счастью, внизу была полураскисшая слякоть, смягчившая удар при падении. И все же приземление показалось Бреннеру довольно жестким, он на секунду оцепенел, чувствуя, как сильно придавила его Астрид, упавшая сверху. Хотя она весила меньше пятидесяти килограммов, двухметровая высота падения была все же не шуткой. У Бреннера перехватило дыхание. Ему было нехорошо. Нет, им действительно не следовало перелезать через эту ограду.

Сейчас — пусть всего лишь на несколько мгновений — они находились как никогда близко друг от друга, и Бреннер сразу же заметил паническое выражение в глазах Астрид. Она торопливо отпрянула от него, но тут же поскользнулась и упала в подтаявший, перемешанный с грязью снег рядом с ним. Ее падение нельзя было назвать удачным — девушка перепачкала лицо и волосы.

— Ты не ушиблась? — спросил Бреннер, который втайне надеялся на это. Нет, он, конечно, не желал ей ничего дурного, но небольшое растяжение связок, вывихнутый мизинец или хороший синяк на мягком месте ей бы, по его мнению, не помешали. Она достаточно досадила ему, и он чувствовал, что имеет право хоть немного позлорадствовать.

Когда он, встав на колени, протянул ей правую руку, предлагая помощь, Астрид сердито замотала головой, и Бреннер молча встал. Сам он все же получил повреждение при падении — его левое запястье сильно болело. Сжав зубы, Бреннер закатал рукав пуловера и взглянул на ушибленную руку. Он ничего особенного не увидел, но рука продолжала сильно ныть, хотя Бреннер мог свободно двигать ею. Он решил, что у него, должно быть, растяжение связок. Бреннер где-то слышал, что при растяжении человек испытывает больше боли, чем при закрытом переломе.

Почувствовав на себе взгляд Астрид, Бреннер раздраженно опустил руку и повернулся к видеокамере. Ему вдруг показалось, что она пошевелилась. Не ошибся ли он?

На всякий случай Бреннер поднял обе руки над головой, помахал ими, а затем показал на себя, на Астрид, на ограду и наконец махнул рукой в сторону дома.

— Что означают все эти жесты? — осведомилась Астрид.

— Я делаю это из предосторожности, поскольку не хочу, чтобы нас приняли за грабителей и спустили на нас собак или встретили нас ружейным залпом, — ответил Бреннер.

— Приняли за грабителей? — рассмеялась Астрид и, сняв очки, попыталась протереть их нижним краем своего пуловера. — Если за нами действительно кто-нибудь все это время наблюдал, то он, наверное, чуть не умер со смеху. И теперь ему, должно быть, интересно, закончили ли мы откалывать свои номера.

Бреннер даже не улыбнулся, он начал тщательно, с преувеличенной старательностью отряхивать грязь со своей одежды, хотя это было нелегким делом. Астрид удалось все же каким-то образом внушить ему мысль о том, что он один виноват во всех ее бедах. Кроме того, больше всего на свете Бреннеру была отвратительна мысль о том, что он ведет себя как дурак. А между тем именно подобным образом он поступал с тех самых пор, как встретил Астрид. В сотый раз он обругал себя последним лентяем и проклял весь женский род, а также фирмы, распостраняющие кредитные карточки и дающие пустые обещания, на которые он клюнул.

Приложив немало усилий к тому, чтобы счистить с брюк и пуловера куски налипшей грязи, оставлявшие на его одежде влажные пятна, Бреннер повернулся и пошел вдоль ограды назад к воротам, стараясь не глядеть в сторону Астрид. Дойдя до ворот, он направился по дороге в глубь огороженной территории, не сказав ни слова Он знал, что девушка встала и идет за ним.

Дорога находилась здесь в значительно лучшем состоянии, чем за оградой. Шагов через десять, за ближайшим поворотом, вместо прежней размытой колеи глазам путников предстала неширокая дорога с асфальтовым покрытием. Слева и справа от нее подлесок был тщательно вырублен и подстрижен. Бреннер заметил на этой дороге участки, которые были совсем недавно отремонтированы. Он не знал, была ли это начинающаяся болезнь — мания преследования — или нет, но его снова охватило предчувствие надвигающейся беды. Им не следовало входить на территорию этой усадьбы. Участок дороги, ведущий к ограде, не случайно находился в плохом состоянии. Кто бы ни был тот человек, который жил здесь, он со всей очевидностью стремился к тому, чтобы его никто не отыскал в чаще леса.

— Как ты думаешь, что здесь может быть? — спросила Астрид после непродолжительного молчания. — Какой-нибудь замок, монастырь или еще что-нибудь?

— Понятия не имею, — бросил Бреннер на ходу. — Надеюсь, мы скоро это узнаем.

И вновь между ними установилось напряженное молчание. Пройдя еще шагов двести, Астрид, не выдержав, нарушила его:

— Наши отношения складываются не совсем удачно, да?

Бреннер от изумления застыл на месте и повернулся к ней.

— Какие еще отношения? — грозно спросил он и, не давая ей возможности ответить, продолжал резким тоном: — Я не понимаю, какие вообще могут быть между нами отношения, детка. Мы попали в довольно неприятное положение, но если нам повезет, то через пару минут все уладится, и каждый из нас отправится своей дорогой. Наши пути разойдутся и, надеюсь, навсегда.

У Астрид был ошеломленный вид. Она, похоже, не поняла, в чем дело. Бреннер так неожиданно вышел из себя, причем — как нехотя вынужден был он признаться самому себе — без всякого повода.

— Но… — начала было девушка.

— И чтобы внести полную ясность, — продолжал он, не слушая ее, все тем же резким тоном, — никто не заставлял тебя в такую мерзкую погоду путешествовать автостопом. Никто не заставлял тебя садиться в мою машину. Поэтому не пытайся нести по этому поводу всякий вздор, о’кей?

Взгляд Астрид стал внезапно таким холодным и колючим, как сосульки на обледеневших ветвях деревьев.

— Ты переоцениваешь себя, старик, — промолвила она. — На мгновение мне показалось, что с тобой можно иметь дело. Но ты такой же, как все остальные, такая же задница. И я, конечно, не буду.

Но тут до их слуха донесся шум приближающегося автомобиля, и Астрид сразу же умолкла. Оба моментально повернулись и увидели свет фар. Значит, кто-то все же сидел у видеомонитора и наблюдал за ними.

Бреннер торопливо сошел с проезжей части на обочину, не сводя глаз с приближающегося с включенными фарами автомобиля. Сначала из-за бьющего в глаза света ничего невозможно было разглядеть, затем показались очертания мощного корпуса пикапа, имевшего хорошую проходимость и предназначенного для езды по пересеченной местности. Автомобиль мчался на полной скорости прямо на Астрид и остановился в метре от нее. Затем боковое стекло опустилось и в окне показалось бородатое лицо в надвинутом глубоко на глаза капюшоне, подбитом мехом. Мех и борода были почти одного цвета, и поэтому трудно было сказать, где кончался капюшон и начиналось лицо. Из-под меховой опушки посверкивали глаза бородача, выражение которых нельзя было назвать дружелюбным.

— Привет, — непроизвольно вырвалось у Бреннера, хотя такое приветствие было не совсем вежливым.

Бородач и не подумал здороваться с ними, он самым внимательным образом оглядел с ног до головы сначала Бреннера, потом Астрид, а затем открыл дверцу своего джипа и вышел из машины. Или скорее не вышел, а с трудом протиснулся в дверь и выбрался на свободу. Джип сам по себе был очень большим, но рядом с верзилой-бородачом выглядел детской игрушкой. Бреннер впервые в жизни видел такого рослого и могучего человека.

— Кто вы такие? — спросил он. — Вы находитесь на территории частных владений. Разве вы не видели табличку?

— Какую табличку? — удивился Бреннер. Его опасения оправдывались. Не дай Бог, если с такой же точностью сбудутся все его самые мрачные предчувствия.

— Ту, на которой написано: “Частные владения. Вход воспрещен”, — ответил бородач подчеркнуто суровым тоном.

— Там не было никакой таблички, — возразила Астрид. — По крайней мере, мы ничего подобного не заметили.

Незнакомец нахмурился и грозно взглянул вниз на непрошеных гостей с высоты своего огромного роста, достигавшего, по всей видимости, двух метров десяти сантиметров. Теперь он походил не столько на сказочного великана, сколько на верзилу, находившегося в отвратительном расположении духа.

— Вероятно, она опять упала, — тяжело вздохнул он. — Я ее уже раз десять прибивал, но она не держится.

— Деревья тоже каждый раз не те, какими были еще вчера, — вставил Бреннер. Однако если он полагал, что сумеет подобной плоской шуткой поднять настроение незнакомца, то он здорово ошибался. Взгляд карих глаз великана сосредоточился на Бреннере, и теперь в них светилась враждебность.

— Могу предположить, что ворота и ограда тоже упали, — сказал он, — или, по крайней мере, вы их тоже не заметили.

— Нам крайне нужна помощь, — ответил Бреннер. — Послушайте, я знаю, что мы находимся на территории частных владений. Мы совершенно не хотим причинять вам беспокойство, но мы…

— У нас кончилось горючее, — вмешалась Астрид. — И мы вынуждены были бросить машину в четырех или пяти километрах отсюда. Мы отправились на поиски автозаправки и случайно обнаружили эту дорогу. Вы сможете помочь нам?

Бреннер с удивлением отметил про себя, что Астрид говорила с незнакомцем очень доброжелательным тоном, он, честно говоря, не думал, что у нее может быть такой мягкий голос. Однако на незнакомца это обстоятельство не произвело никакого впечатления.

— Вам нужен бензин? — переспросил великан. — У следующего населенного пункта, в двух Километрах по дороге, расположена автозаправка.

В двух километрах? Значит, за следующим холмом, до которого они не дошли, свернув на тропу, ведущую к этой усадьбе. Бреннер подавил в себе сильное желание бросить на девушку гневный взгляд.

— Не могли бы вы подбросить нас туда? — сказал он. — Я понимаю, что слишком многого требую, но мы… просто выбились из сил. Кроме того, девушка поранилась.

И Бреннер показал на руку Астрид. Рана уже перестала кровоточить, но теперь была покрыта слоем засохшей грязи, что, конечно, не могло не вызывать беспокойства.

— Поранилась? А что произошло?

— Да ничего, — ответила Астрид, бросая на Бреннера испепеляющие взгляды и машинально пряча пораненную ладонь под мышкой. — Это всего лишь царапина.

— И все же дайте мне взглянуть на вашу руку, — незнакомец схватил руку Астрид и, не обращая внимание на ее сопротивление, начал разглядывать рану с таким видом, что Бреннер сразу же понял: великан знает, что делает.

— Для царапины это слишком уж глубокая рана, — произнес он, наморщив лоб. — Как это произошло?

— Я сделала неловкое движение, перелезая через ограду, — ответила Астрид и вырвала свою ладонь из рук великана.

— Через ограду, говоришь? — тон, каким это было сказано, а также мимолетный взгляд, который великан при этом бросил на Астрид, очень не понравились Бреннеру. — Ну хорошо, как бы то ни было, рану необходимо обработать, причем срочно. Вы поедете со мной.

— В этом нет необходимости. Нам бы хотелось просто добраться до ближайшей… — начал было Бреннер, но великан тут же перебил его;

— Думаю, что это не поможет вам. Пока вы найдете в деревне кого-нибудь, кто одолжил бы вам запасную канистру, а затем вернетесь к своей машине, вы успеете подхватить воспаление легких, — и он показал рукой на свой джип, — садитесь. Брат Антоний, пожалуй, захочет меня за это четвертовать, но я не могу бросить вас здесь.

Астрид залезла в машину, села на заднее сиденье и положила туда же свой рюкзак, чтобы Бреннер не смог сесть рядом с ней. Но он и не думал этого делать. Бреннер перелез через сиденье водителя и высокую ручку переключателя скоростей и устроился, как мог, на жестком переднем сиденье, обтянутом плетеным проводом. Когда великан сел в машину, джип показался тесным и маленьким. У Бреннера было такое ощущение, что он оказался в бассейне, в который вдруг плюхнулся огромный кит. Он забился в угол своего сиденья, как можно дальше отодвинувшись от исполина. Но несмотря на все его старания, плечо водителя касалось его собственного.

Когда машина тронулась с места, Бреннер понял, почему незнакомец был закутан в теплую куртку, подбитую мехом. В машине было очень холодно, значительно холоднее, чем на улице. Автомобиль не просто внешне производил впечатление старой рухляди, уцелевшей со времен последней мировой войны, он, похоже, был на вооружении войск, действовавших в пустыне, и потому в нем отсутствовала отопительная система. Лобовое стекло постоянно запотевало, и водитель вел машину, одной рукой управляя рулем и переключая скорости, а второй был вынужден беспрерывно протирать стекло, чтобы иметь возможность хоть немного видеть дорогу. Но несмотря на это ему удалось довольно ловко развернуться на узкой дороге, не врезавшись при этом в дерево. Когда же водитель включил первую скорость, раздался страшный скрежет, и Бреннер подумал, что машина сейчас рассыплется и из нее потечет масло. Великан слишком резко тронулся с места, и колеса забуксовали на замерзшей почве. Водитель немного убрал газ, и джип рывками тронулся в путь. Похоже, незнакомец был не очень опытным шофером.

— Надеюсь, мы не причиним вам слишком много беспокойств, — сказал Бреннер, чтобы просто что-нибудь сказать.

— Вы уже сделали это, — буркнул незнакомец. Он был, по-видимому, не слишком вежливым человеком, хотя перестал тыкать им. — Но я просто не смог бросить вас посреди дороги. На чем ездит ваша машина?

— Простите, не понял, — удивился Бреннер подобному вопросу.

Великан усмехнулся в свою густую бороду:

— На бензине или на дизельном топливе?

— На бензине, — ответил Бреннер, — на лучшем, очищенном от примесей свинца. А почему вы спрашиваете?

— Эта машина ездит на дизельном масле, — сказал бородач. — Я бы мог снабдить вас этим горючим. Мы, к сожалению, не располагаем запасами бензина. Я вынужден буду отвезти вас в деревню.

— Мне бы только добраться до телефона, — промолвил Бреннер, — я позвоню во Всеобщий германский автоклуб, и они приедут за мной. У меня есть соответствующий страховой полис.

— Очень рад за вас, — насмешливо произнес великан. У Бреннера создалось такое впечатление, что он понятия не имеет, что такое Всеобщий германский автоклуб. Не говоря уже о значении слов “страховой полис”. — Но, к сожалению, у нас нет телефона. Однако не беспокойтесь, как-нибудь мы все же сможем вам помочь.

Бреннер ошеломленно уставился на великана. Оказывается, здесь нет телефона! О Господи! Машина времен тридцатилетней войны, настоящее ископаемое за рулем и к тому же нет телефона! Куда же они попали?

* * *

Когда они снова выбежали из барака, им навстречу ударила автоматная очередь, во дворе стояло зарево пожара. В двух метрах от двери лежал перевернутый джип, которого раньше здесь не было. Одно из его задних колес быстро вращалось, другое горело. В нескольких шагах от джипа лежал убитый солдат, а совсем рядом — труп одного из членов террористической группы Салида. Бой, похоже, подходил к концу. Салид знал, что победа была на их стороне. Он знал это еще до нападения на базу. Салид никогда не брался выполнять задания, которые могли закончиться неудачей.

База была маленькой, и единственное, на что могли еще рассчитывать солдаты, которых осталось не больше дюжины, было их оружие. Американские морские пехотинцы, которых так боялись повсюду, за десять лет мира стали медлительными и заметно расслабились. Если бы цель нападения состояла в уничтожении живой силы на этой базе, то с солдатами давно было бы уже покончено.

Салид взглянул на часы. Они укладывались в график операции, несмотря на время, потерянное в бараке. Салид пожертвовал еще одной минутой, чтобы лучше оглядеться. Он бросился одним прыжком за перевернутый джип и увидел за ним еще три трупа, лежащие неподалеку. Все убитые были одеты в американскую форму. Один из бараков занялся огнем, валивший из окон и из-под полуобвалившейся крыши густой дым застилал взор, мешая разглядеть то, что происходило рядом. Но Салид слышал выстрелы. Это не был огонь на поражение или перестрелка двух сторон. Его люди палили для острастки из автоматов, не давая морским пехотинцам возможности поднять головы и оказать вооруженное сопротивление. Салид был доволен действиями своих людей. Он приказал им избегать ненужного кровопролития — хотя и не уточнил, чем “нужное” кровопролитие отличается от ненужного, — поступив так не из человеколюбия или осторожности, а из неприятия всякого рода расточительства: он не любил ничем бросаться попусту, в том числе и человеческими жизнями. Кроме того, эти солдаты не были его врагами, они просто случайно оказались у него на пути.

Согнувшись, Салид побежал зигзагами к горящему бараку, но, не добежав до него метров десять, бросился в сторону и, выругавшись, упал на землю. Рядом с ним в раскисшей слякоти поднялся фонтанчик брызг от пули, чуть не задевшей его. Выстрел был не прицельным, но случайная пуля может быть такой же смертоносной, как и пуля снайпера. Он должен быть предельно осторожным. Во всем. И прежде всего в своих оценках нынешней ситуации. Потому что, как только Салид поднял голову, его снова окатили брызги снега и грязи. По всей видимости, сделанные в его сторону выстрелы не были случайными.

Салид сильно прищурился, вглядываясь туда, откуда по нему стреляли, и почти сразу обнаружил стрелка, смутная тень которого мелькала в проеме одного из окон горящего барака. Салид невольно удивился. В здании, охваченном огнем, сейчас, должно быть, было адски жарко. Неужели у этого человека еще хватало сил стрелять в него? Однако чувство изумления не помешало Салиду тут же схватиться за свое оружие и выстрелить в морского пехотинца. Человек молниеносно отпрянул в сторону, и пуля прошла мимо, не задев его. Салид еще раз тщательно прицелился и спустил курок. Пуля попала в деревянную стену рядом с оконной рамой, как раз туда, где должен был стоять американец, и выбила несколько мелких щепок. И в ту же секунду на фоне полыхающего пламени вновь возникла тень. Салид не услышал выстрела, но на этот раз пуля легла так близко, что он ощутил ее горячее дыхание.