Июнь 41-го. Окончательный диагноз

Следующий день, 25 июня, стал последним днем боевых действий 81-й моторизованной дивизии. Состав соединения стал к тому моменту чрезвычайно причудливым: один батальон пехоты (в дивизию после боя у Радзехув вернулся 1-й батальон 323-го мсп), артиллерийский полк (вроде бы в полном составе), истребительно-противотанковый дивизион. Разведбат со всеми своими танкетками и бронемашинами исчезает бесследно (нет никаких упоминаний о его существовании и в последующих, июньских и июльских документах дивизии). К вечеру 25 июня в бой вступают и две танковые роты, где были остальные подразделения танкового полка дивизии — понять невозможно.

Накануне боя, в соответствии с приказом командира мехкорпуса № 007, дивизия вошла в подчинение командира 6-го стрелкового корпуса. Теоретически моторизованная дивизия стремительным ударом своих танковых и мотострелковых подразделений должна была атаковать противника и выручить отступающую вдоль шоссе к Яворов 97-ю стрелковую дивизию. Практически 81-я мд превратилась в батальон пехоты с артполком, который, однако же, действовал очень слабо («к началу наступления 323 МСП артподготовка не предшествовала. Огневые позиции и точки <противника>, занимавшие высоты по обе стороны шоссейной дороги Яворув — Наконечнэ, подавлены не были»). От мгновенного разгрома остатки 81-й мд спасло (ненадолго) лишь то обстоятельство, что в 5–10 км севернее шоссе противника атаковали части 32-й (а может быть, и 8-й) танковой дивизии 4-го мехкорпуса, именно они и приковали к себе силы и внимание противника.

В описании ЖБД 81-й мд события развивались следующим образом:

«В 13.00 части дивизии атаковали противника на восточной окраине м. Краковец, успеха не имели. Неоднократные попытки атаковать противника успеха не имели. 97 СД, на фронте которой развивали свои действия 323 МСП и 84 ПТД, с 16.00 начала неорганизованный отход, в результате на фронте остался <только> 323 МСП, который к этому времени понес до 80 % потерь личного состава и матчасти. В 19.00 под натиском превосходящих сил противника 323 МСП и 84 ПТД отошли в район Наконечнэ…

В 18.00 представитель штаба 6-й Армии передал устный (?) приказ командующего 6-й Армией: атаковать противника севернее Вельке Пшедмесце (западное предместье г. Яворов) на Лясек и высота 280. В 18.30 две роты танков 53 ТП пошли в атаку, успеха не имели, действия танков были самостоятельны, без поддержки артиллерии и пехоты». И это, заметьте, при том, что пехота как раз к этому времени отступила до Вельке Пшедмесце, а артполк оттуда и не выходил.

Тем временем командование противника планировало и осуществляло свой замысел. Поскольку 1-й гпд и главные силы 68-й пд были связаны боем севернее шоссе, разгромить советские войска в районе Яворов было поручено 257-й пехотной дивизии:

«11.35. Концентрация больших сил противника у Яворов заставила штаб корпуса отдать приказ 257 пд, остающейся вне соприкосновения с противником — срочно открыть огонь артиллерии дивизии из района Поруденко по району Яворов, в особенности по восточному выезду из города и пересечениям дорог…»

Заслуживает пристального внимания дальнейшая судьба указания «срочно открыть огонь».

«13.25. 257 пд сообщает, что для предписанного приказом артналета на Яворов потребуется перегруппировка, которая займет около трех часов. В этот период времени обстрел Яворов невозможен. Наступление может быть выполнено силами двух пехотных полков.

13.40. По телефону из штаба корпуса передан приказ для 257 пд: а) 257 пд вести наступление силами только одной полковой группы, но с усиленной артиллерией, б) время — не ранее 16.30.

16.25. Предварительный доклад из 257 пд: Перед дивизией противник отсутствует. Дивизия выполняет артиллерийскую подготовку…

18.15. Командир корпуса разрешает 257 пд штурмовать Яворов. В случае плохого развития событий он принимает ответственность на себя…»{181}

Принимать ответственность не пришлось, события развивались (для немцев, разумеется) чрезвычайно успешно. В скупых строках ЖБД 81-й мд разгром дивизии описан так:

«В 17.30. (т. е. в 16–30 по «немецкому времени») артиллерия противника открыла огонь из района рощи, что юго-западнее Наконечнэ (до двух дивизионов) по нашим огневым позициям артиллерии и транспортам. Огонь артиллерии корректировался самолетами. Наша артиллерия была подавлена.

В 20.00. завязался ожесточенный бой, восточная окраина Наконечнэ подвергалась ураганному огню артиллерии и минометов противника… Транспортные машины, находящиеся на шоссе, горели. Артиллерийские позиции, обстрелянные артиллерийским и минометным огнем противника, были оставлены. Попытка вытащить матчасть была без успеха. Огонь противника не подпускал к огневым позициям[65].

Общее руководство было прервано. Связи с частями не было. Прорвавшиеся к району Яворув подразделения были встречены огнем противника (т. е. подошедших с юга частей 257-й пд. — М.С.). Часть боевых подразделений 97 СД продолжали отходить в направлении Яворув. За ними пошли подразделения 323 МСП и 125 АП, оставив матчасть. Были приняты меры со стороны командования к задержанию отходящих частей, но мероприятия эти трудно поддавались выполнению (в переводе на человеческий язык — началось паническое бегство).

Группа начсостава с остатками 323 МСП заняла круговую оборону и так держалась до утра. Ожесточенная стрельба артиллерии, минометов и пулеметов, начавшаяся с 18.30 25 июня, к утру не прекратилась. Со всех сторон в небольшое кольцо, в которое были заключены остатки подразделений, сыпались снаряды и мины противника. Попытка прорваться на Яворув была безуспешна… Группа под командованием <командира дивизии> полковника Вырыпаева, выходящая в направлении Лясек, была также встречена сильным огнем противника. Лишь только отдельные лица и небольшие группы к вечеру 26.6 и утру 27.6 прорвались из этого кольца…»

В числе тех, кто из кольца не вырвался: командир дивизии, его заместитель, начальник штаба дивизии, начальник оперативного отдела штаба, начальник разведотдела штаба, начальник штаба артиллерии дивизии, командир 323-го мсп, начальник штаба 323-го мсп, его заместитель, командир 125-го артполка, его заместитель… Номинально дивизия все еще существовала, к исходу дня 27 июня в ее состав вернули 202-й мсп (задача по обеспечению порядка во Львове стала к тому времени уже не актуальной), назначили новых командиров — но все это было лишь бледной тенью того мощного моторизованного соединения, каким 81-я мд была всего лишь пять дней назад.

8-я Танковая дивизия

Главной ударной силой мехкорпуса были, конечно же, танковые дивизии (от моторизованной дивизии — в случае использования мехкорпуса в качестве слаженного механизма, а не «мешка» с батальонами и ротами — требовалось лишь поддержать главный удар и закрепиться на занятой местности). Главной составляющей 4-го мехкорпуса была (должна была стать) старая кадровая 8-я танковая дивизия. Дивизия была создана на базе 24-й танковой бригады, прибывшей во Львов в ходе «освободительного похода» 1939 г. Командовал дивизией полковник Фотченков, участник войны в Испании, кавалер ордена Ленина.

Вооружена и оснащена 8-я тд была на таком уровне, о котором в других танковых дивизиях Красной Армии могли только мечтать. Основу вооружения составляли новейшие танки: 50 КВ и 140 Т-34. Весьма весомым «аргументом» в бою с пехотой противника (а ничего другого, кроме пехотных дивизий, на «Львовском выступе» у немцев и не было) должны были стать 60 трехбашенных танков Т-28[66]. Всего лишь добавкой к такому изобилию смотрятся «безнадежно устаревшие» (по мнению советских историков) легкие танки: 26 БТ-7, 20 Т-26 и 16 огнеметных ХТ-26.{182} Итого: 312 танков, причем учтены тут только исправные танки («1-я и 2-я категории»).

Танки — это только начало длинного перечня. Кроме них, в дивизии к началу войны числились 57 пушечных бронеавтомобилей БА-10, 39 легких бронемашин, 84 гусеничных тягача (включая 30 новейших «Ворошиловцев» с 400-сильным дизельным мотором), 78 автоцистерн разных типов, 967 грузовиков (в основном 3-тонные «ЗИС»), 135 специальных а/м (включая 24 машины понтонно-мостового парка, кинопередвижку, типографию, душевые и дезкамеру, а также «машину для перевозки катера»), 38 легковых автомашин, 177 мотоциклов. Особо отметим наличие 12 раций на автомобильном шасси, включая две мощные РСБ с дальностью связи в сотни км.

Отчет о боевых действиях 8-й тд (подписали его заместитель командира дивизии старший батальонный комиссар Подпоринов и заместитель начальника штаба капитан Шабалин) начинается с интереснейшей фразы: «8-я танковая дивизия выход частей в район сосредоточения начала по приказу 4-го мехкорпуса 18 июня 1941 г.».{183} 18 июня. За четыре дня до внезапного нападения Германии на СССР. В документах Прибалтийского ОВО эта дата (18 июня) встречается многократно, но в Киевском ОВО это пока единственный из обнаруженных мною подобных случаев.

Читаем дальше: «21 июня 1941 г. в лесах восточнее Янув были сосредоточены: 8-й мотострелковый полк, 15-й и 16-й танковые полки и 8-й гаубично-артиллерийский полк в полном составе, остальные части дивизии до 22.06.41 находились в г. Львов. 22 июня по приказу 4 МК остальные части дивизии были выведены из Львова в район сосредоточения по мобилизации. Полный вывод частей дивизии был произведен к 16.00 22.06.41, где и было произведено полное отмобилизование (выделено мной. — М.С.) и ввод частей дивизии в бой».

Итак, полнокомплектная, отлично вооруженная дивизия, своевременно поднятая по боевой тревоге и полностью отмобилизованная, готова к бою. Можно еще долго спорить о том, была ли «внезапность», а если и была, то для кого и что оказалось внезапным, но к 8-й танковой дивизии все эти споры отношения не имеют.

Как выше отмечено, отчет о боевых действиях дивизии составлен в августе, когда ход и исход этих действий был уже доподлинно известен. Только этим обстоятельством можно объяснить совершенно феерическую фразу, в которой составители отчета обрисовали задачу дивизии: «Завести противника в заблуждение, создав мнение о наличии большого количества танковых соединений на участке 6-й Армии, что и достигалось переброской частей дивизии в составе 4 МК с одного фланга армии на другой. Цель была достигнута произведением больших маневров дивизии за 23–26.06.41 г.». Маневры были большими, спору нет (см. вкл., рис. 5). Однако новейшими танками дивизию вооружали вовсе не для того, чтобы ограничить ее использование ролью «огородного пугала».

Боевой приказ № 001 командующего 6-й Армией был отдан в ночь с 22 на 23 июня.{184} В тот момент наибольшие опасения у командования Армии вызывал возможный удар немецких танков, прорвавших фронт соседней 5-й Армии, на юг, вдоль шоссе Мосты — Вельки, Жолкев, Львов. Соответственно 4-му мехкорпусу было приказано «для задержания противника, в случае его прорыва в районе Мосты — Вельки, к утру 23.6.41 г. выбросить мотопехоту на рубеж Желдец, Турынка (н.п. у шоссе, примерно в 10 км севернее Жолкев. — М.С.)». Во исполнение этого приказа мотострелковый полк 8-й танковой дивизии выдвинулся на указанный рубеж, противника не встретил (48-й танковый корпус вермахта в это время развивал наступление строго на восток, на Радзехув и Берестечко) и в 18–30 «убыл в распоряжение Командарма-6 в район Бжуховице (северо-западный пригород Львова. — М.С.)».{185}

Убыл и больше в распоряжение дивизии не вернулся; таким образом 8-я тд еще до начала активных боевых действий осталась без пехоты. Этот факт (как, впрочем, и любой другой) следует оценивать в контексте реальных событий: если бы 8-я танковая отправилась в глубокий рейд, на 100–200 км в глубину обороны противника (именно это и делали в июне 41-го немецкие танковые дивизии), то отсутствие собственной мотопехоты могло бы стать губительным; в реальности же дивизия до момента своего окончательного распада действовала в полосе обороны своих войск, и пехоты там было (правильнее сказать — должно было быть) гораздо больше, чем один полк.

Следующий приказ (№ 002) командования 6-й Армии был отдан 24 июня (точное время в документе не указано). На этот раз 4-му МК предстояло, наконец, заняться тем, для чего мехкорпус создавался и к чему готовился. В точном соответствии с темой предвоенных учений («встречный бой и форсирование водной преграды») корпусу было приказано «во взаимодействии с 97-й стрелковой дивизией в 14.00 24.6.41 г. нанести удар в направлении Нагачув, Залеска Воля (н.п. у Яворовского шоссе, в 10 км к востоку от границы. — М.С.), разгромить противника, отбросив его за р. Сан».{186}. Не пытайтесь найти соответствующие «стрелочки» на рис. 5. Ни одна дивизия 4-го МК не смогла дойти даже до исходной точки (местечко Нагачув) запланированного наступления.

В отчете о боевых действиях 8-й тд события дня 24 июня описаны предельно лаконично:

«15-й танковый полк при совершении марша в Язув Старый вел бой с частями противника в районе Немирув, уничтожив до батальона пехоты, 10–12 ПТО, 1 артиллерийскую батарею, 10 крупнокалиберных пулеметов, потеряв при этом 19 танков Т-34.

16 ТП в боях не участвовал.

МСП выполнял задачу по наведению порядка в гор. Львове и охранял подступы к Львов с западного направления».{187}

Теперь постараемся понять — что все это значит. В дивизии четыре полка (два танковых, артиллерийский и стрелковый). Боевую задачу выполняет только один. Артполк не упомянут вовсе, бездействие одного из двух танковых полков не удостоено каких-либо пояснений. Далее, каким образом, двигаясь из района сосредоточения дивизии (лес в 7 км северо-восточнее Янув) на Язув Старый, можно было оказаться у Немирова? Из немецких документов известно, что советские танки подошли к Немирову с востока, по дороге из Магерова, но как и зачем они на эту дорогу попали — непонятно. Вопрос тут не в географии, а в арифметике — то, что вело бой у Немирова, совершенно не похоже на танковый полк. Обратимся снова к Журналу боевых действий 71-й пехотной дивизии вермахта:

«11.40…Немедленное занятие позиций всеми наличными противотанковыми средствами (примерно две 50-мм ПТО и восемь 37-мм ПТО). Один танк врывается в Немиров и поворачивает на север, в сторону Врублячына (н.п. в нескольких км к северо-востоку от Немирова. — М.С.). Значительные потери материальной части, раздавленной и расстрелянной танком.

На удалении в 1 км следовали плотным строем около 18 танков, первый из которых был в упор уничтожен огнем ПТО на рыночной площади Немирова. Он перекрывает дорогу на север. В связи с этим следующие танки сворачивают на юг и на выезде из города встречаются с совершающим марш 171-м истребительно-противотанковым батальоном (подразделение 71-й пд), который немедленно занимает позиции и уничтожает несколько танков.

Следующие же походной колонной 8 танков на окраине города были перехвачены <огнем> ПТО и остановлены перекрывшим дорогу первым подбитым танком. Они были по одному сожжены с помощью ПТО, противотанковых ружей и пулеметов[67].

4 двигавшихся в конце общей колонны танка отклонились от предместья к северу и через поля атаковали северную окраину Немирова. Примерно в 500 м перед городом они были расстреляны ПТО и пехотными орудиями (в вермахте этим термином обозначались короткоствольные 75-мм и 150-мм пушки. — М.С.).

За атакой этих последних танков следует слабая атака пехоты, которая была остановлена примерно в 1 км северо-восточнее Немирова (время — около 13.00)…»

1, 18, 8, 4 танка. Даже если эти числа суммировать, то едва наберется половина танкового батальона, но суммировать их не надо, т. к. последние 4 явно входят в сумму предыдущих. С другой стороны, в написанной после войны «Истории 71-й дивизии» говорится про 35 советских танков, подбитых к полудню в районе Немирова, но не факт, что все они были из состава 8-й тд (совершенно не понятно, как можно было подбить КВ или Т-34 противотанковым ружьем, пулеметом или короткоствольным «пехотным орудием»). В любом случае, ничего похожего на атакующий танковый полк (полторы сотни танков) не просматривается; более того, если бы действовал полк (а не один батальон разрозненными группами), то и немецкая дивизия после такого воздействия «просматривалась» бы с большими прорехами…

Запись за 25 июня в отчете о боевых действиях 8-й тд начинается так: «15 ТП в составе 54 танков в ночь на 26.06.41 вышел в район Магерув, разведкой было установлено наличие противника в Магерув. Танки 15 ТП на дистанции 150 метров танк от танка атаковал и вел ночной бой в местечке Магерув». Тут нет опечатки — именно в ночь с 25 на 26 июня полк, съежившийся до размера батальона, подошел к Магерову. Это подтверждается записью в Журнале боевых действий 17-й Армии вермахта: «26 июня. Вечером и ночью противник атаковал наши позиции силами тяжелых и сверхтяжелых танков в районе Рава-Русская и Магеров (что уже отмечалось в сообщении от 25.6). Атаки проводились частично в темноте при свете прожекторов…»{188}

Откуда (откатываясь на восток от Немирова или двигаясь на север от Янува) танковый полк подошел к Магерову, где он был во вторую половину дня 24 июня и весь день до позднего вечера 25 июня — понять невозможно. Самое главное — почему в полку 54 танка, где остальные? Судя по отчету, подписанному теми же самыми людьми, накануне было потеряно всего 19 единиц… Как бы то ни было, ночной бой в Магерове шел с большим ожесточением и потерями с обеих сторон. В отчете 8-й тд читаем: «Уничтожены батарея 75-мм пушек, батарея минометов, уничтожены и захвачены документы штаба 7-го артиллерийского полка противника, потеряв при этом 19 танков».

Запись в ЖБД 17-й Армии вермахта проникнута глубокой обеспокоенностью: «По поступающим сообщениям из войск, противодействовать сверхтяжелым танкам противника имеющимся противотанковым вооружением представляется затруднительным. Сообщения о бесполезности всех без исключения противотанковых снарядов и бронебойного снаряда для легкой полевой гаубицы следует перепроверить… Командованием было указано придать частям зенитную артиллерию. 97 лпд и 24 пд смогли отразить вражеские атаки, но понесли при этом значительные потери. В районе Магеров части наших войск попали в окружение. Вследствие этого воздушный налет на Магеров был отменен до следующего распоряжения…»

25 июня вступили в бой и два других полка 8-й танковой дивизии: «3-й танковый батальон 16 ТП убыл в распоряжение штаба 6-го стрелкового корпуса в район Яворув, где вел с артиллерией и пехотой противника бой. 8 ГАП в течение дня вел бой с артиллерией противника в районе восточнее[68] Язув Старый».{189} Точка. Больше про участие дивизии в сражении у Яворов не сказано ничего. Потери танков (если таковые были) не указаны. Почему полк превратился в «3-й танковый батальон», где при этом были 1-й, 2-й и 4-й батальоны? Ни одного упоминания о них в документах не обнаружено. Тут еще стоит пояснить, что тяжелые танки КВ находились именно в первых батальонах танковых полков.

Впрочем, и один батальон средних танков, которыми была вооружена 8-я тд, произвел на немцев сильное впечатление:

«11.50. Крупные бронетанковые силы противника из Яворов атакуют левый фланг 68 пд и правый фланг 1 гпд. Противник вновь и вновь наносит удары группами по 10–25 танков. Для отражения атаки выделен полностью 525-й истребительно-противотанковый батальон. Штаб 49-го корпуса оценивает обстановку следующим образом: в Яворов находится минимум одна танковая дивизия, которая ведет отчаянную борьбу.

16.35. Поступил предварительный доклад из 1 гпд: Дивизия отбивала контратаки противника, поддержанного танками, из Яворов и Язув Старый между 9.40 и 10.30. Отмечается сильный огонь артиллерии противника по дивизии днем (весьма вероятно, что это и есть последствия действий артполка 8-й тд. — М.С.)».{190}

К счастью для противника, продолжалось все это недолго. Запись за 26 июня в отчете о боевых действиях 8-й тд кратко констатирует:

«16 ТП в боях не участвовал. ГАП — в боях не участвовал». Вот так, коротко и просто закончился сокрушительный контрудар по наступающей немецкой пехоте у Яворова. Из района Магерова другой танковый полк дивизии также ушел. Описано это невнятной фразой: «15 ТП с боями в м. Магерув производил эвакуацию оставшихся танков в м. Магерув».{191}

Вот, собственно, и все. На этом история боевых действий танкистов 8-й тд во «Львовском выступе» заканчивается. На следующий день «из остатков 15 и 16 ТП был создан сводный танковый полк», который по шоссе Львов — Буск убыл в распоряжение командира 15-го мехкорпуса для участия в контрударе на Берестечко. Если верить отчетам командиров 15 МК, «сводный полк из остатков» прибыл к ним в составе 65 (шестидесяти пяти) танков.

312 — 19–19 = 65? Даже с учетом не указанных в отчете потерь 3-го танкового батальона 16-го танкового полка в бою у Яворов, Язув Старый, цифры категорически не сходятся.

На эту странную арифметику я обратил внимание публики еще в 2004 г., в книге «Бочка и обручи». Предложил соответствующий термин: «танковый падеж». Возмущению патриотической общественности не было (и нет) предела, однако за прошедшие с тех пор девять лет никакого благопристойного объяснения исчезновению двух сотен танков так никто и не нашел.

32-я Танковая дивизия

Изначально в составе 4 МК были 8-я и 10-я танковые дивизии, но затем, после начала формирования «второй волны» мехкорпусов (февраль — март 1941 г.), 10-ю танковую передали в формирующийся 15-й мехкорпус, а в состав 4 МК включили новую 32-ю танковую дивизию (сформирована на базе 30-й танковой бригады). Аналогичные «рокировки» происходили и в других мехкорпусах Киевского ОВО, в результате чего многие корпуса имели одну «старую», хорошо укомплектованную танковую дивизию, и «новую» дивизию, с большим порядковым номером и малым (а то и вовсе нулевым) количеством танков «новых типов». Характерный пример: 12-я и 34-я танковые дивизии 8-го мехкорпуса или 10-я и 37-я дивизии 15-го мехкорпуса (боевые действия этих соединений будут рассмотрены далее).

Мехкорпус Власова стал исключением из этого правила — новорожденная 32-я танковая дивизия в дополнение к 70[69] легким танкам Т-26 и 31 БТ-7 успела получить 49 танков КВ и 173 танка Т-34 (последняя цифра — абсолютный рекорд среди всех танковых дивизий Красной Армии). Стоит ли радоваться такому рекорду — большой вопрос. Наверное, разумнее было бы распределить дефицитные танки «новых типов» по-другому, обеспечив ими прежде всего «старые» кадровые, сколоченные и укомплектованные дивизии. Однако что сделано — то сделано, и получив в свое распоряжение дивизию, «под завязку» вооруженную новейшими танками, командование 6-й Армии и 4-го мехкорпуса могло бы озаботиться тем, чтобы привести количество вспомогательной техники в соответствие с наличием главного вооружения (танков).

Судя по тому, что «инженерным имуществом дивизия была обеспечена на 28 %, особенно ощущался недостаток в шанцевом инструменте (пилы, лопаты, топоры)», история отпустила командованию мало времени. Наряду с отсутствующими топорами, были и более серьезные проблемы. Так, в мотострелковом полку дивизии числилось всего 60 грузовых автомобилей и 16 мотоциклов; понятно, что поднять таким количеством транспорта личный состав невозможно, и полк фактически превратился в обычную пехоту. Артиллерийский полк дивизии имел всего 19 тягачей СТЗ-5.{192} Судя по имеющимся документам, никому и в голову не пришло хотя бы перераспределить имеющиеся средства мехтяги между дивизиями корпуса (напомню, что в 81-й мд было 133 тягача, в т. ч. 20 «Ворошиловцев», для которых в составе моторизованной дивизии просто не было объектов для буксировки)[70].

Одним словом — проблемы с техническим оснащением 32-й тд были, и их достаточно много для того, чтобы подать их невзыскательному читателю в качестве «объективных причин» ошеломительного разгрома дивизии. При чуть более внимательном изучении реальных фактов становится видно и многое другое. Что касается мотострелкового полка без автомашин, то его постигла та же самая участь, что и вполне подвижные 8-й мсп 8-й танковой дивизии и 202-й мсп 81-й моторизованной дивизии — решением командования 6-й Армии и этот полк был изъят из состава танковой дивизии и выведен в резерв, караулить Львов и штаб Армии[71]. Там он и простоял до утра 28 июня, когда в соответствии с приказом № 009 командующего 6-й Армией полк был передан в подчинение командира 6-го стрелкового корпуса, а противник сам подошел к месту предстоящего боя.{193} При таком варианте использования мотострелкового полка наличие или отсутствие полного комплекта автотранспорта ничего принципиально не меняло.

В артиллерийском полку танковой дивизии по штату должно быть два дивизиона, 24 орудия (12 гаубиц калибра 122 мм и 12 гаубиц калибра 152 мм). 19 тягачей на 24 орудия, конечно же, мало, но это еще не катастрофа. Особенно, если принять во внимание фактическое наличие в артиллерийском полку 32-й танковой дивизии 27 грузовиков ЗИС-5. Вес 122-мм гаубицы в походном положении, т. е. вместе с т. н. «передком» (колесная повозка, на которую при движении опираются станины орудия), составляет 2900 кг, что соответствует весу большого легкового автомобиля с пассажирами. В легком артиллерийском полку стрелковой дивизии такую гаубицу буксировали шестеркой лошадей — неужели 3-тонный грузовик обладает меньшим тяговым усилием? Наконец, мощнейшим «тягачом», на три головы превосходящим тихоходные СТЗ-5, мог стать любой из 173 танков Т-34, находившихся в дивизии.

Как, вероятно, уже догадался понимающий читатель, вся эта «теория» к практике никакого отношения не имеет, а вопрос был решен предельно просто: «артиллерийский полк не был укомплектован тракторами и половину своей материальной части оставил на зимних квартирах». Итак, один дивизион оставили для буксировки 12 орудий другого дивизиона в наличии 19 тягачей. Теперь достаточно? Никак нет. «Из-за отсутствия средств передвижения орудий их приходились перебрасывать в район сбора по тревоге в два рейса». Но и эта фраза в докладе о боевых действиях дивизии — не самая странная. Удивительнее другое: «К началу боевых действий уровень боевой подготовки частей дивизии характеризуется следующим… 32-й гаубичный артиллерийский полк не успел провести ни одной стрельбы из орудий. Личный состав не был подготовлен к стрельбе в полевых условиях».{194}

Что значит «не успел»? Дивизия начала формирование в марте. В апреле на Западной Украине уже достаточно тепло, в мае бывает и жарко — самое время для занятий в поле. Нарком обороны Тимошенко после вступления в должность издал (16 мая 1940 г.) знаменитый приказ № 120, в котором потребовал «учить войска только тому, что нужно на войне, и только так, как делается на войне». Эта фраза, превращенная в лозунг, красовалась в каждом «красном уголке», была сто раз повторена на всех партсобраниях командного состава. И после этого трех месяцев не хватило артиллерийскому полку танковой дивизии, дислоцированной в 70 км от границы, чтобы хотя бы один раз поучиться тому, что предстоит делать на войне?

Доклад о боевых действиях 32-й танковой дивизии (подписан 2 августа 1941 г. командиром дивизии полковником Пушкиным) не содержит, к счастью, феерических фраз о том, что дивизия металась по фронту с целью введения противника в заблуждение — однако гоняли 32-ю тд с гораздо большим размахом, нежели 8-ю танковую (см. вкл., рис. 5). Первый день войны прошел относительно спокойно — дивизия вышла из места постоянной дислокации (пригороды г. Львов) и к 14 часам сосредоточилась в районе Ляс Загуменный (4 км юго-западнее Жолкева). Поздним вечером (в 23–00) поступил приказ отправить два танковых батальона дивизии в район Радзехува, для совместных со стрелковым батальоном 81-й мд действий против наступающей на Берестечко танковой дивизии противника; во исполнение этого приказа было выделено по одному батальону от каждого танкового полка дивизии.

Следующая запись в докладе вызывает вопросы: «23 июня дивизия получила приказ во взаимодействии с 8-й танковой и 81-й мотострелковой дивизиями окружить и уничтожить противника в районе Дуньковице (н.п. у Яворовского шоссе в 5 км восточнее границы. — М.С.). Не пройдя 30 км до района Лозина (н.п. в 6 км северо-восточнее Янув. — М.С.), она получила в 10 часов на марше вторую задачу — уничтожить танки противника в районе м. Мосты-Вельки….»{195} Кто отдал первый приказ? Командование 6-й Армии поставило задачу на наступление вдоль Яворовского шоссе к границе лишь 24 июня, напротив, 23 июня 4-му мехкорпусу было поручено действовать именно в северном направлении, на Мосты-Вельки, Пархач. Возможно, был какой-то приказ командира мехкорпуса, обнаружить который пока не удалось.

Дальше все происходит достаточно понятно и, увы, традиционно:

«Колонну дивизии пришлось поворачивать по одной дороге на 180 градусов. По прибытии в район м. Мосты-Вельки дивизия танков противника не обнаружила.

После выхода частей дивизии в район сосредоточения по инициативе командования дивизии (вот это как раз не традиционно. — М.С.) была выделена танковая группа в составе 1-го танкового батальона 64-го танкового полка под командованием подполковника Голяс для совместных действий с 3-й кавалерийской дивизией в районе Пархач против частей 9-й пехотной дивизии противника. В 17 часов танковая группа Голяс сосредоточилась в ур. Черный Ляс и была готова к атаке, но был получен новый приказ командующего 6-й армией на уничтожение авиационного десанта и 300 танков противника в районе Каменка Струмилова (на современных картах — Каменка Бугская, или просто Каменка. — М.С.). Части дивизии и танковая группа Голяс стали выполнять новый приказ, но там танков противника не обнаружено, а в Каменка Струмилова были свои части…

24 июня к 1 часу дивизия сосредоточилась в районе Дзибулки, Батятыче (н.п. в 6 км западнее Каменка. — М.С.), организовав разведку в направлении Каменка Струмилова. В 11 часов был получен приказ к 15 часам сосредоточиться в районе Язув Старый (т. е. за 4 часа пройти порядка 85 км. — М.С.), отметка 236 с задачей во взаимодействии с 8-й танковой и 81-й мотострелковой дивизиями уничтожить противника в районе Ольшина, Хотынец, Млыны (н.п. у Яворовского шоссе западнее Краковец. — М.С.) … Дивизия, совершая марш по улицам гор. Львов, встретилась с встречным потоком боевых и транспортных машин 8-го механизированного корпуса. На улицах гор. Львов шли уличные бои с диверсантами. С большими трудностями, преодолевая уличные пробки машин, к 2.00 25 июня дивизия сосредоточилась в районе Яновский лес, Грабник …»

Встреча «лоб в лоб» двух стальных потоков на узких улицах средневекового города не закончилась уничтожением сотен танков лишь потому, что «фаустпатрон» к тому моменту еще не был изобретен. Причина же происшествия была в том, что танковыми соединениями, оказавшимися на территории «Львовского выступа», командовали сразу все: 6-я Армия, штаб Юго-Западного фронта, лично тов. Жуков; в результате для переброски в район Броды использовали не 32-ю тд, которая уже находилась «в двух шагах» от автострады Буск, Броды, а 8-й мехкорпус, метавшийся на тот момент в юго-западном секторе «Львовского выступа».

Первый (он же и последний) бой 32-й танковой дивизии состоялся вечером 25 июня, между Язув Старый и Нагачув (см. рис. 4). В нескольких км южнее в то же самое время (вторая половина дня 25 июня) противника атаковали части 81-й мд, в первой половине дня там же вели бой один танковый батальон и артиллерийский полк 8-й танковой дивизии. Если верить докладу командира 32-й тд, он об этом даже не знал — в любом случае, никакие совместные действия трех дивизий одного мехкорпуса не просматриваются:

«В 10 часов <25 июня> дивизия получила приказ командира 4-го механизированного корпуса, по которому дивизия должна была развить удар 6-го стрелкового корпуса в его наступлении (от 6-го СК в том районе остались полуразбитые части одной, 97-й стрелковой дивизии. — М.С.), но штаб 6-го стрелкового корпуса поставил танковой дивизии самостоятельную задачу — атаковать в направлении сильно укрепленного противотанкового района (откуда на советской территории у противника, находящегося на марше, мог взяться противотанковый район, да еще и сильно укрепленный? — М.С.) с наличием реки (ручья, впадающего в речушку Ретычин. — М.С.) и болотистой местности, не поддержав действия дивизии ни пехотой, ни артиллерией.

К 14 часам дивизия сосредоточилась на исходных позициях Шипки, Тышыки, Бороусы. В 18 часов 20 минут дивизия атаковала части 5-го армейского корпуса противника в направлении Басяки, Вареницы, Семерувка (н.п. в 7–8 км северо-западнее Язув Старый. — М.С.). В результате боя уничтожено: танков (которых там не было ни одного. — М.С.) — 16, 75-мм орудий — 4, противотанковых орудий — 8, прицепов с боеприпасами — 14. Наши потери — 15 танков».{196}

Судя по ЖБД 49-го горно-пехотного корпуса вермахта, главные события боя с танками в полосе Яворов, Нагачув происходили в первой половине дня, соответственно, к боевым действиям 32-й танковой дивизии они отношения не имеют. Появление танков КВ из состава 32-й тд на поле сражения, возможно, описано в следующих строках:

«1 гпд сообщает, что дивизия встретила наиболее тяжелые танки противника, до сих пор неизвестного типа (отсутствующие в наших руководствах), против которых противотанковые средства дивизии, включая 37-мм бронебойные снаряды PgGr40 (подкалиберные снаряды с карбид-вольфрамовым сердечником. — М.С.), неэффективны. В отдельных случаях бойцы-истребители танков бросались на танки с ручными гранатами, связками гранат и пистолетами и выводили их из строя…»{197}

В итоговых немецких сообщениях за день 25 июня выделить долю 32-й тд в потерях и успехах практически невозможно:

«22.15. Танковый корпус противника проводил в течение всего дня атаки из района Яворов крупными силами при поддержке танков и артиллерии против 68 пд и 1 гпд. Атаки были отбиты с большими потерями с обеих сторон.

26 июня 1941 г.

22.15. Штаб корпуса передал в армию следующий ежедневный доклад: В результате успешных оборонительных действий против танковых сил у Яворов противник в полосе корпуса отступает на юго-восток…

23.00. Зачистка полей сражений показала, что на участке фронта перед корпусом в ходе оборонительных боев с танками 24 и 25 июня было подбито минимум 100 танков и захвачено более 50 орудий…»{198}

И на этот раз немцы не сильно завысили количество подбитых советских танков. Потеря 15 танков признана в докладе командира 32-й тд, две танковые роты 81-й мд, скорее всего, были уничтожены полностью, понес какие-то потери и танковый батальон 8-й тд, который вел бой утром 25 июня. Вполне может набраться 70–80 единиц. Успех достался ценой больших (по меркам и представлениям вермахта) потерь. 26 июня решено было вывести 68-ю пехотную дивизию, как понесшую наибольшие потери, в резерв, заменив ее на фронте наступления корпуса 4-й горно-пехотной дивизией (это было соединение неполного состава, с двумя пехотными полками вместо положенных по штату трех).

В конкретных цифрах тяжелые потери в боях 24–26 июня были таковы:{199}

1-я гпд — убито 101, ранено 235, всего 336 чел.;

68-я пд — убито 114, ранено 433, всего 547 чел.;

257-я пд — убито 23, ранено 67, всего 90 чел.

Завершая разговор про сражение у Яворова, процитируем еще один примечательный фрагмент записи в ЖБД 49-го ГПК от 26 (это не опечатка) июня:

«11.00. Штаб 17-й Армии, принимая во внимание спокойную обстановку в воздухе (однако при активизации действий <авиации противника> ранее существовавшее положение должно быть восстановлено), выделил для борьбы против тяжелых танков одну зенитную батарею, ныне находящуюся в районе Краковец для выполнения задач ПВО». Как видим, немецкие зенитки в количестве 4 штук (если речь идет про батарею тяжелых 88-мм орудий) появились, но уже «после драки». Стандартная же немецкая 37-мм противотанковая пушка в бою с новыми советскими танками была практически бесполезна, что в очередной раз подтверждается и в докладе командира 32-й танковой дивизии: «Броня наших танков 37-мм пушками немцев не пробивается; были случаи, когда танк КВ имел до 100 попаданий, но броня не была пробита».{200}

В тот момент, когда противотанковая оборона противника трещала по всем швам и немецкие солдаты «бросались на танки с ручными гранатами, связками гранат и пистолетами», бронированная махина 32-й тд развернулась и по проселочной дороге Яворов, Судова Вишня ушла на юг:

«26 июня в 4 часа дивизия получила приказ командира 4-го механизированного корпуса выйти в район Грудек Ягеллонски, Судова Вишня с задачей разгромить колонну в 300 танков противника, двигающуюся из Мосциска на Львов. К 18 часам (от Язув-Старый до Судова Вишня 30 км по дороге. — М.С.) дивизия сосредоточилась в ур. Замлынье. Разведкой батальона танков 64-го танкового полка на рубеже реки у Судова Вишня были установлены передовые части 14-го пехотного полка противника, но танков противника в этом районе не оказалось….»

Никаких немецких танков там и не могло оказаться в силу отсутствия таковых на всем фронте 17-й Армии вермахта. Но кто-то их увидел, и в Оперсводке № 09 штаба ЮЗФ от 20–00 26 июня все еще присутствуют «механизированные части противника, подходившие к Судова Вишня с запада».{201} Сразу же после бессмысленного марша к Судова Вишня 32-я танковая дивизия в 17 часов 26 июня получила приказ сосредоточиться в районе Оброшин (юго-западный пригород Львова) и «быть готовой к действию на Любень Вельки (н.п. на шоссе Самбор, Львов). Дивизия совершила ночной 40-километровый марш. Таким образом, дивизия, снятая с яворовского участка, где могла бы оказать решающую помощь 6-му стрелковому корпусу, была переброшена на мостиское направление, где танков не оказалось, и в конце следующего дня отведена <на> 10 км восточнее Грудек Ягельоньска и активной задачи не имела. По данным штаба корпуса, в районе Любень Вельки установлена группировка противника, фактически же этой группировки не было».{202}

На этом действия 32-й танковой дивизии как ударного механизированного соединения закончились. 28 и 29 июня «дивизия вела подвижную оборону по яновскому и грудек-ягельоньскому шоссе», неоднократно переходя в контратаки и сдерживая продвижение пехоты противника к Львову. Вечером 29 июня был получен приказ на отход за Львов. «Во время прохождения через Львов части дивизии вели уличные бои, подавляя огневые точки в домах и на чердаках города. При отходе из Львов были уничтожены склады с боеприпасами, горючим, продовольствием и оставшейся материальной частью».{203} Далее начался безостановочный отход на восток, с конечной точкой за Днепром.

Последние усилия

Вечером 26 июня в штабе 6-й Армии был подписан приказ № 005. В начале его была странная фраза: «Армия, продолжая прикрытие сосредоточения войск, в течение 27.6.41 г. обороняет рубеж…» Казалось бы, про операцию прикрытия можно было уже не вспоминать в ситуации, когда сосредотачивать стало практически нечего. Линия фронта (весьма условная линия в ситуации непрерывного отхода) проходила через Каменка Бугская, южный берег р. Рата (этот участок продолжала удерживать 3-я кавдивизия), Добросин, Старичи (н.п. в 15 км северо-восточнее Яворов), Грудек Ягеллонски, Любень-Вельки.{204} 41-я стрелковая дивизия и гарнизоны Рава-Русского УРа продолжали борьбу в условиях почти полного окружения. Далеко на западе, практически в глубоком тылу противника 99-я стрелковая дивизия 26-й Армии продолжала удерживать приграничный Перемышль и даже периодически контратаковать в направлении шоссе Перемышль, Судова Вишня (см. вкл., рис. 3).

Приказ № 005 санкционировал отход 41-й сд из полосы Рава-Русского УРа. В ночь на 27 июня дивизия, после пяти дней боев с многократно превосходящим противником, организованно отошла на Добросин и далее к Жолкев. Гарнизоны некоторых ДОТов укрепрайона продолжали вести огонь вплоть до 29–30 июня — и это не героическая легенда, а факт, подтверждаемый документами противника.

Пять дивизий 26-й и 12-й Армий, простояв в Карпатах шесть дней в бездействии, начали отход под давлением ничтожно малых сил противника (две «охранные дивизии», т. е. два пехотных полка с малочисленной артиллерией). Даже само командование ЮЗФ, докладывая в 22.00 28 июня в Генштаб, вынуждено было признать, что «отход частей 26-й и 12-и армий в ночь на 28.6.41 г. на новый рубеж Любень-Вельки, Дрогобыч, Борислав, Тухля и далее вдоль госграницы совершен был без должного воздействия со стороны противника».{205}