Пять жизней и одна смерть

– Странный ты какой-то сегодня. Точно все хорошо?

– Просто отлично, – постаралась произнести я уверенно.

– Ну ладно. У нас сегодня много дел.

– Да? – уточнила я, ожидая пояснений, которые мне очень нужно было получить.

– Давид, только не говори, что ты забыл про гостей. – Она пристально посмотрела на меня, хмуря светлые брови.

– Нет, нет. Не забыл, просто шучу, – сказала я, наливая себе сок из графина. Хотелось пить, но уж точно не этот гадкий кофе. Сделала глоток, почувствовала свежевыжатый апельсиново-грейпфрутовый вкус, разлившийся прохладой по языку.

– Ладно, мой шутник. Я сейчас быстро уберу со стола и бегу одеваться. Нам надо успеть заехать в магазин, и ты еще хотел завезти цветы маме.

«Нет, к его маме мне точно нельзя! Это же мама, ее не проведешь!»

– Думаю, к маме заеду завтра, – неуверенно, как будто пробуя слова на вкус, выдавила я.

Ее лицо сморщилось, но она молча встала и начала собирать тарелки и приборы, недоверчиво поглядывая в мою сторону. Потом замерла, вглядываясь мне в лицо, и ее губы растянулись в широкую улыбку.

– Опять шутишь?

Я кивнула – а что еще было делать? – и продолжила сидеть.

«Гости – это тоже нехорошо, но встреча с мамой еще хуже. И как же мне выкрутиться? – судорожно думала я, перебирая мысли и варианты. – Ну если к маме поездка обязательна, то, может, как-то можно избежать гостей?»

– Мы не хотим отменить гостей? – как бы извиняясь, спросила я, когда она в очередной раз подошла к столу.

– Даже не думай, – произнесла миссис Инмаск строго. – Это было твое желание, мы всех уже позвали.

– Ладно, гости так гости, – сдалась я, изображая руками жест капитуляции.

«Придется выкручиваться. Но вначале желательно узнать, как зовут эту девушку. Мне нужен его телефон и, надеюсь, она не будет записана как “милая”, “дорогуша”, “жена” и подобное. Пусть будет просто имя! А то придется копаться в интернете», – размышляла я, наблюдая за ней.

– А ты чего не собираешься? – спросила она, забирая последние баночки.

Я зависла, обдумывая ее слова: «Так, я еще как-то должна собраться. Интересно, как собираются мужчины в магазин и к маме? Я была уверена, что натягивают первое, что попадет под руку. Может, она имеет в виду, что надо побриться?»

– Ты же не собираешься ехать в магазин в спортивном костюме? – уточнила она.

А-а-а, опять спортивный костюм оказался всему виной. А я вот частенько хожу в магазин в спортивном костюме. Что в этом такого?

– Нет, сейчас пойду одеваться, просто задумался. А ты не знаешь, где я оставил телефон?

Она улыбнулась, но уже напряженно.

– Где и всегда. На зарядке в тумбе.

В тумбе?

Я встала и медленно побрела через гостиную, осматривая мебель, – никаких тумб. Значит, в спальне. Но кто кладет телефон в тумбу? Я понимаю на тумбу, но внутрь? В спальне первым делом бросилась к прикроватному шкафчику, выдвинула верхний ящик, и там, на специальной подложке для зарядки, обнаружила телефон. Достала, приложила палец – экран загорелся, телефон разблокировался. Хоть на этом спасибо – уверена, что пароль я бы не угадала ни за что в жизни. На экране высветились пропущенные звонки и непрочитанные сообщения, но я, само собой, никому перезванивать или отвечать не стала. Начала поиски имени жены декана. Пролистала журнал звонков, но в нем было много разных женских имен и просто номеров. Несколько звонков за вчерашний день от Лилиан. Промелькнула мысль, что это имя ей бы подошло. Открыла сообщения, нашла нужную переписку, прочитала последнее сообщение: «Милый, ты когда домой?»

Теперь все ясно, ее зовут Лилиан. Интуиция не подвела или это был голос декана внутри меня?

Следующая задача – выбор одежды. В комнате появилась Лилиан, улыбнулась мне и прошла прямиком в гардероб. Я проследовала за ней.

– Что наденешь? – спросила я, заслоняя почти весь проход.

– А ты? – поинтересовалась она с игривым блеском в глазах.

– Да вот не знаю, что сегодня выбрать.

Она издала тихий смешок.

– Надевай джинсы и голубой свитер.

Я смотрела на нее, потом на вешалки с одеждой, судорожно выискивая те самые вещи. Она со вздохом сняла вешалку с джинсами, потом вешалку с голубым пуловером и с ними протиснулась мимо меня в спальню. Я наблюдала, как она достает из комода белые носки, майку и кладет все вместе на кровать, после чего возвращается в гардеробную к своим полкам.

Я натянула на себя одежду, прошла в ванную и посмотрела в зеркало – до чего очаровательный мужчина! Лилиан вплыла следом в бежевом вязаном платье и накинутой на плечи тонкой кожаной куртке. Я уловила свежий аромат духов. И тут она лукаво посмотрела мне в глаза и прильнула ко мне всем телом. Я замерла, не понимая, чего она хочет. А она ластилась и хитро улыбалась. Я наблюдала за ней, не произнося ни слова. Мы оба продолжали молчать и смотреть друг на друга.

«Может, это у них какая-то игра?» – подумала я озадаченно.

Она пробежалась пальцами по моей груди, при этом театрально моргая светлыми ресницами, и, шире растянув губы в улыбке, спросила:

– Давид, а можно, я за рулем?

Я была готова выкрикнуть: «Да, да, конечно!» Все дело в том, что я так и не научилась водить. Вот было бы весело. И все же я притормозила с ответом. Если ей понадобилось столько прелюдий, значит, вопрос важный и Лилиан удается сесть за руль не каждый раз. Еще чуток выждав, я кивнула.

Она была рада – улыбка не сходила с ее лица, а руки крепко обнимали меня. Я задержала дыхание в надежде, что она скоро меня отпустит и не потребует ничего большего. Целовать в губы незнакомую женщину я не собиралась. Ну уж нет!

Мы вышли из дома и сели в белый внедорожник, Лилиан за рулем. В магазине я отдала инициативу полностью в ее руки. Она выбирала продукты, а я катила тележку. Несложная задача, с которой я уж точно могла справиться. Правда, периодически Лилиан спрашивала меня, что выбрать, но я просто тыкала наугад. Иногда мой выбор вызывал улыбку, иногда несогласие. Наконец продукты были куплены, и мы отправились дальше в сторону западной окраины. Через какое-то время машина притормозила у небольшого цветочного магазина. Я продолжила сидеть в надежде, что Лилиан сама сделает, что нужно. Но она повернула голову в мою сторону и посмотрела на меня, чуть приподняв брови. Это означало, что я должна была пойти в этот магазин.

Я подумала: «Зачем мне цветы, если гости придут к нам? Если для дома, то она могла бы и сама их выбрать». И тут я вспомнила нашу утреннюю беседу: для мамы! А ведь я уже и забыла о следующем испытании. Я молча вышла из машины и направилась к магазинчику. Запах свежих цветов, влаги и прохлады тут же окутал меня. За прилавком стояла пышная белокурая женщина. Я подошла к стойке с розами, размышляя какие же выбрать.

Продавщица повернулась, ее губы растянулись в широкой слащавой улыбке.

– Давид, здравствуй. А я думаю, когда ты сегодня заедешь, припозднился что-то. Сейчас вынесу. – И она юркнула за дверь. Вышла уже с большим букетом белых и светло-розовых лилий. Их резкий запах пронзил воздух. Я безропотно взяла букет, кивнула и вернулась в машину.

– Ну а теперь к маме, – сказала Лилиан и улыбнулась.

Я напряженно смотрела в окно и думала, что делать. Может, стоило открыть дверь, вывалиться из машины и побежать куда глаза глядят? Нет, так я поступить не могла, тем более с деканом. Я запомнила его как строгого, но справедливого педагога, которому всегда было что сказать. Студенты, и я в том числе, его любили и уважали. Конечно, мы его немного побаивались, ведь он декан. А еще – талантище, гений, волшебник. В прошлой жизни я видела его работы, настоящие архитектурные шедевры. Чего стоит здание театра оперетты, построенное по его проекту! Современное, но классически грандиозное, просторное и наполненное жизнью.

«Постараюсь не разрушить твою жизнь, декан, очень постараюсь! – сказала я про себя. – Если я не задержусь в твоем теле, твое поведение сегодня можно будет попросту свалить на горячку, температуру или еще какую-то заразу».

Пока я размышляла, невидящим взглядом уставившись в окно, машина притормозила и заехала на небольшую парковку.

– Жду тут, – сразу сказала Лилиан.

Я вышла, чуть не забыв цветы, которые закинула на заднее сиденье, чтобы не отравиться насыщенным ароматом. Но Лилиан тут же меня окликнула и показала большим пальцем на букет. Я достала лилии, закрыла дверь и оглянулась. Мы прибыли на центральное кладбище города Мэя. Последний раз я приезжала сюда, когда хоронили дедушку, но это было много лет назад, когда-то в другой жизни. Про свои похороны молчу, я там не присутствовала, и это к лучшему.

Прошла к центральному входу, зашла в калитку. Длинные улицы памяти и скорби. Там была его мама, которая так и не дождалась букета из лилий. Надеюсь, она все видела сверху и простила ему и мне этот прогул. Я бы хотела положить цветы именно ей, но отыскать могилу было нереально. Я даже не знала ее имени, а вызывать лишние подозрения, разглядывая памятники, не хотелось. Если бы на кладбище была стойка информации или алфавитный справочник, можно было бы попробовать найти ее. Но в таком месте их нет, только отпечаток в памяти людей.

Я прогулялась по центральной улице, свернула вправо, прошлась между рядами, выбрала самую заброшенную могилу и, положив букет, вернулась в машину.

– Ты сегодня быстро, там все в порядке?

– Да, все хорошо.

Раньше мне казалось, что самое сложное – привыкнуть к обстановке, к новому телу, обстоятельствам. Но, как оказалось, самым сложным стало притворяться тем, кем ты не являешься. Каждый шаг – промах, каждое движение, слово – не то.

Весь вечер я старалась молчать. К семи часам прибыли гости, три супружеские пары, счастливые и довольные жизнью. Ухоженные и улыбчивые девушки с лицами, не омраченными проблемами. Их мужья – довольные, важные, холеные. Мы поужинали в гостиной, я сидела в центре стола, но неприятностей, на удивление, смогла избежать. Женщины постоянно болтали и смеялись, мужчины вставляли реплики в разговор, снисходительно улыбаясь. Обсуждали недвижимость, цены, отпуск этим летом, кто и куда планирует поехать, мебель и открытие нового элитного спа-центра. В общем, мое молчание было вполне тактичным и непримечательным, по крайней мере, мне так казалось. После ужина Лилиан и какая-то пухленькая девушка раздали каждому мужчине по бокалу виски и выпроводили в сад.

Мы прошли к зоне отдыха, и двое из нашей компании закурили сигареты.

– Ну наконец, – сказал высокий брюнет, вдыхая свежий вечерний воздух.

Остальные согласно покивали и широко улыбнулись. Я последовала их примеру.

Они завели скучные разговоры о машинах, работе, налогах и тратах своих жен. Я старалась кивать, улыбаться, когда все улыбались, но активного участия в разговоре не принимала.

– Давид, ты чего сегодня такой тихий? – спросил низкий круглый мужчина, насколько я поняла, работник банка.

– Не знаю, устал, скорее всего.

– Немудрено. В университете, наверное, шумиха. Да еще Лилиан тебя совсем замучила. Все так же помешана на зачатии? – пошутил высокий брюнет.

«Надеюсь, сегодня у нас необходимости решать этот вопрос не возникнет», – подумала я и снова кивнула.

– Что у вас там в альма-матер творится? Все на ушах?

Я пожала плечами, откуда мне было знать, о чем он спрашивал.

– Не знаю, мне пока не доложили, – выдавила я какую-то чушь.

– Да уж. Ну как все выяснится, расскажешь. Кто бы мог подумать?

Я согласно кивнула.

– Я вот что вам скажу. В этом во всем виноваты демократы, черт бы их побрал, – резко сказал третий и сплюнул.

Через час или около того гости разошлись. Я стояла на веранде, всматриваясь в ясное звездное небо, а во всем теле начинала вибрировать паника. После всех этих разговоров про зачатие я боялась ложиться в одну кровать с Лилиан. Да, наверное, кому-то было бы интересно попробовать себя в роли мужчины, но мне – нет!

Я вернулась в дом и, пока Лилиан убирала оставшуюся посуду со стола, быстро поднялась по лестнице, стараясь остаться незамеченной, и юркнула в спальню. Снимать с себя одежду не хотелось, но проснулась-то я в трусах. Пересилив себя, быстро стянула джинсы, свитер и майку. Забралась в кровать на свою половину и укрылась до самого подбородка одеялом. Только вот на кровати было всего одно одеяло! Я ощущала себя обнаженной и растерянной. Понимала, что есть большая вероятность соприкосновения наших тел. Я почувствовала стыд, от которого на лбу выступила испарина.

«Засыпай, засыпай, нужно уснуть», – убеждала я себя. Но сон, как назло, не приходил.

Свет за дверью погас. Я слышала, как Лилиан вошла в комнату, напевая какую-то песенку, сняла одежду, потом в ванной умылась и почистила зубы.

Она легла на свою половину, натянула на себя одеяло и, немного поерзав, успокоилась. В тишине и спокойствии прошли несколько минут, мы просто молча лежали под одним одеялом. Я уже почти расслабилась, чтобы погрузиться в долгожданный сон, но тут почувствовала ее руку на своей обнаженной спине. По мере того как ее пальцы плавно скользили по коже, перемещаясь все ниже и ниже, по мне рассыпались неприятные мурашки, а к горлу подкатил, не давая дышать, ком. Она промурлыкала:

– Любимый, я хочу…

– Нет! – резко вскрикнула я, не выдержав, и вскочила с кровати.

Она потрясенно смотрела на меня, ничего не говоря.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. Я сегодня не в себе. Давай завтра.

Она не ответила, отвернулась от меня, я услышала тихие всхлипы.

– Прости, – шепотом произнесла я и решительно направилась к выходу.

Большой дом, достаток, уважение, любовь и забота. Приятно вспомнить. Жаль, что я не вписалась в его жизнь, не смогла стать ее частью. Мне до сих пор стыдно, что обидела Лилиан, но я не могла поступить иначе, перешагнуть через себя и свои ощущения. Как оказалось, быть одиноким стариком или никому не нужной официанткой в чем-то даже проще, чем всеми востребованным членом общества. У меня не было ни опыта, ни знаний. Я совершенно ничего не понимала в том, как должна вести себя, что говорить, что делать. Боже, да я даже не могла представить себе масштаб их мышления и ту ответственность, которую они каждый день берут на себя: ответственность за свое поведение, за людей, которые их окружают, за жизнь, которой живут.

Глава 9

Закройте меня, закройте, закройте!

Элиза Локс

Утро после замечательного вечера с Алом не принесло ничего хорошего.

Пытаюсь открыть глаза, тело бьет озноб, уши закладывает, каждая клеточка вопит от боли. Жажда, еще меня мучает нестерпимая жажда.

«Ох, только не это, только не вновь в тело Элизы», – думаю я. Но мысли путаются, тело сотрясают мучительные оползни тошноты, боли и судорог. Мне кажется, это лихорадка и осталась всего какая-то пара секунд жизни, очень мучительных секунд. Но я-то знаю, я уже знаю, что Элиза не умирает, просто у нее ломка. Ненавижу эти дни в ее теле. Ведь я никак не застрахована и не ограждена от этих ощущений, они во мне, они надо мной, они повсюду. Пытаюсь вспомнить вчерашний вечер, как мы с Альбертом после изумительно вкусного ужина прогулялись под теплым светом желтых фонарей. Он проводил меня до самой двери и, как истинный джентльмен, откланялся. А я, закрыв дверь, подошла к окну и смотрела на его удаляющийся силуэт. А уже сегодня я не могу поднять килограммовые веки, не могу управлять телом, не могу ничего. Приложив остатки сил, все-таки продираю глаза, и яркий свет нестерпимо больно режет незащищенные зрачки, точно осколками стекла. Слезы тонкими струйками текут по щекам. В узкие щели глаз пытаюсь рассмотреть окружающую меня обстановку.

«Где я сегодня? Элиза, что же ты делаешь со своей жизнью?»

Привыкнув к свету и открыв шире глаза, снова озираюсь по сторонам. Похоже на какой-то заброшенный дом или склад. Голые кирпичные стены, покрытые разводами плесени и грязи, выбитые окна, повсюду мусор. А еще этот запах. Запах, пропитавший это место, меня, воздух. Его невозможно передать: что-то тошнотворно углекислое, въевшееся, приторно-горькое. От этого запаха не спасают даже выбитые окна и гуляющий на свободе сквозняк.

Лежу на грязном порванном матрасе. Резко вскакиваю, но притяжение Земли тянет обратно, и я, как мешок, набитый пористыми обглоданными костями, грохаюсь обратно. От ее рук и ног действительно остались лишь кости, обтянутые кожей. Как они вообще справляются с земным притяжением? А может, Элиза давно не передвигается вертикально? Меня не было в ее теле несколько месяцев, чему я была несказанно рада, но теперь ее нынешнее положение меня пугает. Не хотелось бы когда-нибудь проснуться в гробу, пожираемой червями. От этой мысли желчь вырывается изо рта, и я не успеваю ничего предпринять. После безжалостных судорог собираю остаток сил, которые еще теплятся в этом теле, по стене поднимаю себя в вертикальное положение и аккуратными шагами продвигаюсь к выходу.

Проходя еще одну такую же ужасную комнату, краем глаза замечаю в темном углу на полу три матраса, на одном из которых, мне кажется, кто-то лежит, выхожу к длинному коридору. По окружению, виду из окна – это второй или третий этаж. Преодолев длинный бесконечный коридор, вижу лестницу с прогнившими ступенями. Делать нечего, нужно выбираться! Аккуратно переставляю ноги по самому ближнему к стене краю ступеней, шаг за шагом продвигаясь к свободе. Они скрипят, кряхтят и трещат даже под весом этого жалкого тела, но выдерживают, и я благополучно ступаю на пол первого этажа.

Выхожу на улицу, делаю шаг за шагом вперед, через опустевшее пространство, к тому, что блестит на солнце. «Эльдорадо, мифический город из золота», – думаю я и смеюсь, сухо и беззвучно. Голова кружится, тошнота накатывает, в глазах периодически темнеет. Меня мучает то дикий холод, пробирающий ознобом каждую клеточку тела, то лютая жара, накрывающая градом потовых излияний. Это ад на земле. Мне кажется, то, что чувствуют наркоманы в периоды ломки, – это пытка как минимум третьей ступени ада. Так сказать, готовьтесь, ребята, будет чудовищно.

Не знаю, сколько длится мое путешествие – в таком состоянии время кажется бесконечным, а муки непомерными. Я добираюсь до тонкой речушки, если можно так назвать искусственный канал, вырытый, наверное, для сброса чего-то не очень хорошего. Но это лучшее, что я могу себе позволить. Я вливаюсь в мелководье. Вода остужает кожу, прохлада обвивает мои руки и ноги. Сухой рот вбирает в себя влагу, а желудок щемит от постоянных позывов к очищению. Я стою среди потока выброшенной воды в тонком застиранном и затертом сарафане неизвестного цвета и чувствую только одно желание – отдаться течению и уплыть из этого мира выкинутым отбросом бытия. Смотрю, смотрю, смотрю на движение воды. Потом резко прихожу в себя, вспоминаю, кто я есть на самом деле. Плескаю водой в лицо, несколько раз очищаю желудок от желчи и выбрасываю из головы глупую идею и жалость к себе.

Руки начинают замерзать, и я прячу их в карманы. Там, как и ожидалось, нет ничего, не считая какого-то фантика.

«Может, это конфета? Как же было бы здорово, если бы это оказалась шоколадная конфета или хотя бы жвачка».

Вытаскиваю маленький комочек фольги, разворачиваю его и не верю своим глазам.

«Вот же черт… Ну что за невезение!»

Может, стоит побыть Элизой, раз я все равно в ее теле? Нужно немедленно гнать эти мысли. Как я вообще могла подумать об этом?! Этот яд почти полностью поглотил Элизу, и я туда же. Сворачиваю фольгу и выбрасываю в поток грязной воды.

Зачем мне эта угасающая жизнь? Может, я здесь, чтобы понять какие-то вещи или почувствовать разницу? Но вряд ли я должна переживать одни только лишения, чтобы что-то узнать. Это просто непостижимо. Я больше так не хочу. Не хочу возвращаться сюда. Не хочу чувствовать, не хочу страдать!