Сладкая смерть

— И дальше что? Вы ему сами звонили?

— Нет, у нас была договоренность, что я ему не звоню. Поэтому в тот день я не звонила. Я думала, что ему что-то помешало и он позвонит вечером, из дома, или на другой день, и все объяснит. Но он так и не позвонил. А потом уже я узнала…

— Когда вы видели его в последний раз?

— Это было… Сейчас вспомню… Да, это было за неделю до этого, девятого.

— А после встречи девятого сентября Кашкин не звонил?

— Почему же, звонил. Он во вторник позвонил, тринадцатого. Спрашивал, как я, как вообще… И сказал, что мы увидимся в пятницу.

— То есть он прямо назначил дату свидания?

— Да, он точно сказал: «В пятницу увидимся».

— А в тот раз, когда вы в последний раз виделись, он не выглядел встревоженным? Не говорил, что ему угрожает опасность?

— Нет, что вы, ничего такого не было. Вообще Алексей… то есть, Алексей Викторович, никогда мне ни на что не жаловался. Он был не такой человек, который любит жаловаться на здоровье, на коллег, на что-то еще.

— А о своей работе он говорил? О делах на фабрике?

— Никогда на эти темы не говорил. То есть нет — говорил, но только о каких-то смешных случаях. Ну вроде как анекдоты рассказывал. А так — нет.

— Значит, вы никогда не слышали, что Кашкину кто-то угрожает, что он кого-то боится?

— Нет, таких разговоров никогда не было.

— Сколько он вам платил ежемесячно?

Этот вопрос снова вызвал у Кати большие затруднения, она снова впала в ступор. Гурову пришлось нажать.

— Ну же, говорите! — резко сказал он. — Мне нужно знать о его теневых расходах. Сколько он вам давал? Пятьдесят тысяч? Сто? Или больше?

— Обычно около ста, — тихо ответила, почти прошептала Катя.

— А подарки? Драгоценности он дарил каждый месяц?

— Нет, не каждый. Так, иногда…

— Перечислите, что он вам подарил.

— Ну, это были бусы… Еще сережки золотые… Кольцо…

— И все эти украшения, конечно, с бриллиантами?

— Ну… в общем, да.

— А машину? Машину он вам купил?

— Нет, не купил. Но собирался. Говорил, как только я получу права, так он сразу купит мне какую-нибудь приличную машину.

Сыщик несколько минут сидел в молчании, поглядывая на хозяйку квартиры. Потом задал еще один вопрос:

— Он хранил здесь какие-то вещи или документы?

— Нет-нет, ничего такого, никаких вещей! — поспешила заверить Катя. — Здесь и сейфа нет…

Однако сыщик заметил в этих словах какую-то странность.

— А почему вы сказали о сейфе? — спросил он. — Я ни о каком сейфе не говорил. Это, наверное, Кашкин хотел завести здесь сейф?

Лицо Кати вновь пошло пятнами. Она определенно не умела врать, и для сыщика это было очень хорошо.

— Да, он хотел, чтобы здесь было что-то такое… — пробормотала девушка. — Но не успел…

— Где же, в таком случае, он хранил документы, которые хотел спрятать и от слишком внимательных коллег на фабрике, и от жены? — спросил Гуров. — Может быть, у вас есть ячейка в банке, где хранится какая-нибудь коробка или папка? Или она все же лежит где-то здесь?

По реакции девушки сыщик понял, что правильным является последнее предположение.

— Значит, где-то здесь, — заключил он. — Что ж, наверное, мне все же придется вызывать бригаду и проводить обыск. Если хорошо поискать, многое можно найти…

Разумеется, Гуров блефовал: он не мог вызвать никакую бригаду и не собирался этого делать. Просто ему надо было воздействовать на девушку, которая упорно не хотела показывать тайник. Опять же о существовании такого тайника с документами Гуров не знал, он лишь предположил, что Кашкин, если он и правда вел двойную жизнь, должен был где-то хранить документы, имеющие отношение к этой второй жизни. И это его предположение оказалось верным.

— Не надо никого вызывать, — глухо произнесла Катя. — Я покажу…

Она встала и вышла из кухни; Гуров последовал за ней. В ванной комнате девушка наклонилась, поискала под раковиной и нажала одну из плиток на стене. Плитка повернулась вокруг своей оси (как видно, она была так закреплена), открылось пустое пространство. Катя запустила туда руку и достала сверток, завернутый в плотный пластик.

— Вот… — произнесла она. — Он просил меня это спрятать и никому не показывать.

Сыщик развернул пластик и бегло просмотрел содержимое. В пакете лежали несколько записных книжек и еще какие-то листки.

— Понятно… — произнес он. — Эти документы я забираю. А еще что лежит в этом загашнике?

— Там… там еще деньги лежат, — совсем тихо сказала Катя. — Валюта… Алексей не хотел в банке деньги держать, и дома, он говорил, тоже небезопасно.

— То есть это его деньги?

— Да, бóльшая часть его. Но одна пачка, самая маленькая — моя. Он сказал, что эти деньги будут мне на черный день…

— Я понимаю, — кивнул сыщик. — Что ж, этот черный день, видимо, настал. Ладно, на твои деньги я не посягаю. А деньги Кашкина я изымаю. Давай их сюда.

Катя запустила руку в тайник и извлекла оттуда одну за другой три пачки. В одной лежали стодолларовые купюры, в другой — евро, в третьей — английские фунты. Гуров умел на глаз определять размер суммы денег в пачке. И по такой оценке, на глазок, перед ним сейчас лежала сумма не меньше сорока миллионов рублей.

— Ничего себе… — произнес он, разглядывая этот клад. — Тайная касса… У тебя пакет какой-нибудь найдется? Лучше плотный такой, чтобы не просвечивал.

— Сейчас поищу, — пообещала девушка.

Она сходила в прихожую и вернулась с плотным черным пакетом. Гуров сложил туда деньги, а также документы, завернутые в пакет.

— Все, Катя, больше у меня к тебе вопросов нет, — сказал он. — Пока, по крайней мере, нет. Не забудь запереть дверь, а то мало ли что… Да, и скажи мне, где тут у вас ближайший магазин или кафе, или аптека, в общем, любое заметное место, куда можно вызвать такси?

— В квартале отсюда, на Бакинской, есть аптека, — отвечала Катя.

— Значит, твой дом на Бакинской стоит?

— Нет, мой на Вишневой.

— Ага, теперь я понял всю диспозицию, — сказал сыщик.

И он вышел из квартиры и нажал кнопку лифта.

Глава 9

Выйдя из дома, Гуров первым делом достал пакет с документами, найденными в тайнике, и бегло их просмотрел. Записные книжки были датированы по годам: первая обозначала позапрошлый год, вторая прошлый и третья — нынешний. Дальше шло деление по месяцам. На листках с названием месяца не было слов — только цифры. Эти цифры были разнесены в три колонки. В конце каждого месяца был подведен итог. Суммы были каждый раз разные, от полумиллиона до миллиона.

— Это, конечно, деньги… — произнес Гуров, разговаривая сам с собой. — Но откуда они?

Кроме записных книжек, в пакете лежали также несколько листков. Насколько можно было понять, это были долговые расписки. Они были написаны от руки, все разным почерком. На каждой был стандартный текст: тот или иной человек, всегда обозначенный только инициалами, подтверждал, что должен некоему «С» такую-то сумму, и обещал вернуть. Гуров насчитал семь таких расписок. Суммы в них колебались от ста до трехсот тысяч рублей. Даты возврата долга ни по одной из расписок еще не наступили, ближайшая дата должна была наступить через неделю.

— Вот, возможно, и причина убийства Кашкина, — все так же разговаривая сам с собой, произнес Гуров.

Произнес — и сразу оглянулся: не услышит ли кто? Но рядом никого не было. Сыщик быстро собрал все документы, упаковал их снова в пакет, а пакет засунул в черный пакет, который ему дала Катя. После чего еще раз по привычке огляделся и направился в ту сторону, где, по словам Кати Заикиной, находилась аптека. Он решил вызвать себе такси — но не к дому девушки, чтобы не раскрыть ее адрес, а к ближайшему торговому пункту.

Вызвать такси было делом несложным. Но дальше перед сыщиком вставала гораздо более сложная задача: сосчитать найденные в тайнике деньги, задокументировать их и найти место, где их хранить. Официально сдать их в Управление МВД сыщик пока не мог — в таком случае надо было раскрывать адрес Екатерины Заикиной, вводить ее в уголовное дело. Но он чувствовал, что делать этого сейчас не следует — это означало подвергнуть девушку опасности.

— Как бы она тоже дизентерией не заболела! — сказал он самому себе. — Или еще чем-нибудь, еще похуже…

Оставлять деньги в гостиничном номере, уходя утром на работу, тоже было нельзя. Выходило, что ему придется весь день таскать их с собой, а это было никудышным решением. Кроме того, Гуров испытывал острую потребность пообщаться с кем-то, кому можно доверить полученные за сегодняшний день результаты расследования, с кем можно посоветоваться. Он привык работать в паре со своим другом Стасом Крячко. Но Крячко рядом не было, и это сейчас ему мешало — не с кем было посоветоваться, хотя бы насчет тех же самых денег из тайника.

— Может быть, в сети со Стасом списаться? — вслух подумал Гуров.

И вдруг он вспомнил, что здесь, в Сартанове, есть два человека, с которыми он мог бы посоветоваться. Это были два отставных оперативника — полковник Гаврилов и капитан Гуменюк.

Гуров взглянул на часы — время приближалось к полуночи.

— Нет, пожалуй, Григорий Данилович не обрадуется, если я постучусь к нему в полночь, — сказал он вслух. — Да и Гуменюк говорил, что он поздно вернется из своей поездки. Значит, все же придется отложить этот разговор на завтра…

И едва он это произнес, как его телефон зазвонил. Сыщик взглянул на экран и убедился, что номер звонившего ему неизвестен. Тем не менее он поднес трубку к уху и произнес:

— Слушаю.

— Вы тут автобус на экскурсию заказывали, — услышал он знакомый голос. — А куда ехать собираетесь?

Конечно, это был отставной капитан Сергей Гуменюк. А номер телефона не определялся, потому что капитан использовал «левый», незарегистрированный аппарат. То есть их разговор не должен был привлечь ничье внимание. Однако на всякий случай Гуменюк шифровал их разговор, соблюдал конспирацию. И Гуров решил его в этом поддержать.

— Поездка будет довольно далекая, — сказал он. — А детали лучше обговорить при личной встрече. Я понимаю, сейчас уже поздно…

— Ничего, я привык ночью работать, — отвечал Гуменюк. — Куда к вам подъехать?

— Есть такая улица Бакинская, — сообщил Гуров. — И на ней имеется аптека. Вот я стою рядом с этой аптекой.

— Знаем такую улицу, — отозвался капитан. — Сейчас подъеду.

И действительно, не прошло и четверти часа, как Гуров увидел фары приближающейся машины, а затем рядом с ним остановился знакомый автобус. Сыщик не стал дожидаться приглашения и залез в кабину, сел рядом с водителем.

— Я вам обещал за время поездки связаться со знакомыми, которые могут решить проблему с СИЗО, — без долгих предисловий начал Гуменюк. — И я такого знакомого нашел. Зовут его Семен, он работает в СИЗО старшим смены. Первое, что он мне сказал, — никакой вспышки дизентерии в изоляторе нет. Как нет и кори, чумы, холеры и прочих инфекций.

— В этом я и не сомневался, — отозвался сыщик. — А как насчет возможности поговорить с Забродкиным?

— Есть такая возможность, — кивнул капитан. — Причем прямо сейчас есть. Сегодня Семен как раз заступил в ночную смену. И он берется вас провести через КПП в помещение для свиданий. И туда же доставят Забродкина. Но делать это нужно прямо сейчас, и время вашей беседы будет ограничено одним часом. Потом, после трех часов, может контролер нагрянуть. Так что, пойдете?

— Нет, спать лягу, — отвечал Гуров. — Чего спрашиваешь? Если есть такая возможность, поехали скорей. И не говори мне, что это дело опасное — сам знаю.

— Тогда поехали, — кивнул Гуменюк.

Автобус развернулся и направился на другой конец города — туда, где находилось СИЗО. По дороге капитан спросил:

— А у вас как день сложился? Увиделись с Бронштейном?

— Да, мы вместе пообедали, — отвечал Гуров. — Пельмени были вкусные. А если говорить серьезно, то эта встреча мне многое дала. Лазарь Миронович — отличный специалист. Я еще кое с кем успел увидеться, кое-какие улики добыл. И в связи с этим мне нужен еще один хороший совет. Но об этом потом поговорим, уже после тюрьмы. Сейчас главное — это встреча с Забродкиным.

— Сейчас будет вам встреча, — пообещал Гуменюк. — Мы почти приехали.

Действительно, автобус уже ехал вдоль высокой стены, по верху которой шла колючая проволока. Впереди показались крыльцо и узкая дверь в стене.

— Вот и КПП, — сказал Гуменюк.

Он остановил автобус метров за пятьдесят от крыльца, повернулся к сыщику и оценивающе взглянул на него.

— Жалко, что вы не в форме, — сказал он. — Хотя я, когда служил в органах, тоже редко в форме ходил. Значит, так: все вещи оставляете здесь. Пакет вот этот, например. В нем что?

— В основном золото и алмазы, — отвечал Гуров.

— Подходящее содержание, на кружку пива хватит, — одобрил Гуменюк. — Значит, все оставляете здесь. Блокнот с ручкой тоже. С собой нужно иметь только паспорт и служебное удостоверение. Входите в эту дверь, там стоит часовой. Показываете ему служебное и спрашиваете: «Судейкин здесь?» Судейкин — это как раз мой знакомый, Семен. Держитесь при этом как можно строже, словно вы здесь самый главный начальник.

— Как держаться, ты меня не учи, сам могу уроки давать, — сказал ему Гуров. — Ты дальше говори.

— Говорю. Часовой вызовет Семена. Тот тоже проверит ваше служебное, проверит паспорт, после чего проводит в комнату для свиданий. Там уже будет ждать Забродкин. Все, можно беседовать.

— Наш разговор будет записываться?

— Такая аппаратура в комнате есть, как и стена для наблюдений. Но в вашем случае запись будет выключена и за стеной никого не будет. Так что можете разговаривать свободно.

— Ладно, я все понял, — сказал сыщик. — Вот, кладу лишние вещи и пошел.

Он вышел из автобуса и направился к тюремному крыльцу. По ходу движения он придал себе строгий служебный вид; издали было заметно, что он служит в органах, в чине не ниже генерала. Поэтому он не удивился, когда часовой за дверью вытянулся, увидев Гурова.

Тот молча показал ему свое удостоверение, небрежно бросил: