Побег на Памир

Женщина сразу предупредила меня, что тушенка свиная, но я успокоил ее, что узбек, я только наполовину, и потому ем все подряд. Зато считай, шесть килограмм готового мяса, в четырехсотграммовых банках, должны были обеспечить меня едой, как минимум на декаду. Кроме, тушенки, попросил еще столько же рыбных консервов, предпочитая те, которые в масле, и тут же нарвался на вопрос.

— Куда столько набираешь, сынок. Ты же с лагеря?

— Да, апа, но там кормят скудно, а я только прибыл, еще не слишком привык к этому, поэтому все время хочется есть. Вот, чтобы не бегать каждый раз.

Поверила она или нет, было непонятно, но вопросов больше не задавала.

Следом за консервами, в рюкзак встали три буханки белого хлеба. Здесь в редко встретишь серый хлеб. Еще в городе его как-то продают, а в колхозах только белый. Зато белого сразу несколько сортов. Тут и в буханках, и подовый, и батоны, и лепешки. Уже собравшись было рассчитаться вспомнил о чае, и взял пару стограммовых пачек заварки. Правда, увы, грузинского чая, но выбора не было. На соседней полке, заметил армейскую алюминиевую фляжку в матерчатом чехле, прикупил и ее. Ко всему прочему, взял блок из десяти пачек, болгарского «Опала» и десяток коробков спичек. Вообще-то я не курил. Но взятая у Бахтияра пачка «БТ», не вызвала у меня никакого отторжения, и я решил, что попробую продолжить, а дальше будет видно. На мои покупки ушла большая часть взятых у Бахтияра денег, а на часть сдачи, мне отсыпали карамелек, но зато теперь, я был загружен полностью, и как минимум за двадцатикилометровый переход по горам, я не боялся. Да и после него тоже надо будет, что-то есть. Так что лишним не будет ничего.

Попрощавшись с доброй женщиной, я вышел из магазина, и вдруг заметил вдалеке трех пацанов из лагеря, направляющихся прямо сюда. Похоже, не я один здесь голодаю. Оглянувшись, быстренько прошмыгнул за какие-то кусты и, пробежав по ним с десяток шагов, затаился в каких-то зарослях. Очень не хотелось попадаться им на глаза.

— … Может сразу, в магаз зайдем? — Донесся до меня вопрос одного из парней.

— Вот тебе охота тяжести таскать.

— Да какие там тяжести с сотни грамм ирисок?

— Я, слышал, хохол поднял цены. Так что вначале самогон, потом ириски. А то глядишь, и денег не хватит. — Вступил в разговор третий пацан. — Фисташками закусишь, ириски ему подавай бля!

— Говорил же я, нужно было к Бахтияру зайти, в долг попросить. Он бы не отказал.

— Где его искать знаешь? Он, как Анвар из лагеря смылся, тут же следом за ним направился. Сейчас небось уже третью палку Зиночке кидает.

— К Зиночке, же Анвар бегает?

— Анвар давно уже в Магриб перебрался, с тех пор как «Минск» себе приобрел, так и мотается туда.

— Бля, везет же людям.

— Не завидуй, мы тоже неплохо живем…

Пацаны удалились по дороге в направлении Гундарана, и я спокойно вздохнул. Если Бахтияра считают сбежавшим к некой Зиночке, значит как минимум до утра, о нем никто не вспомнит, и у меня есть шанс добраться до предгорья, не особенно торопясь. Пройдя два десятка шагов, добрался до какого-то огорода. Здесь вытряхнул из своего рюкзака все вещи, и переложил их так, чтобы железные банки с консервами, не били меня по спине. После чего закурив очередную сигарету, забросил рюкзак из плечи и пошел в сторону гор. Сейчас, когда все опасности остались позади, меня начало потряхивать, и наверное единственное, что как-то отвлекало от всего этого было то, что я настойчиво вбивал себе в голову мысль о том, что поступил единственно верно.

Бахтияр прямо говорил, что не выпустит меня из лагеря, и сделает все, чтобы я покончил с собой. И даже Анвар, хоть и понимал все последствия этого, и то, что все это может аукнуться на нем самом, все же согласился с доводами Бахтияра. Так, что либо он, либо я. Нам двоим на этом свете места не было. Да и месть за родителей тоже стояла не на последнем месте.

Глава 4

4

Набрав из реки воды во флягу, и закинув за плечи свой рюкзак, я не особенно торопясь шел на юг, сориентировавшись по солнцу. Здесь, неподалеку от реки, все поля были порезаны на участки, засаженные огородами местных жителей. Земля была, в общем-то, бросовая и каждый нарезал себе столько, сколько мог обработать. Благодаря близости реки, была возможность полива, именно поэтому здесь все быстро и бурно росло. Выращивали местные жители все, что угодно. Здесь можно было встретить и небольшие поля кукурузы, посаженные да прокорм скоту, огороды с овощами, картофелем, и даже встретилась крохотная бахча с арбузами, растущими между рядов с морковью и репой. Не выдержав, выбрал себе самую маленькую ягоду, и осторожно срезав ее, вышел за край участка и с огромным удовольствием замолотил весь арбуз, только потом вспомнив, что последний раз ел еще сутки назад. Видимо вброшенный во время схватки с Бахтияром адреналин, притупил чувство голода.

Сейчас, после арбуза есть уже особенно не хотелось, и я решил продолжить свой путь, чтобы удалиться как можно дальше от лагеря. Как бы то ни было, а того же Бахтияра, могут обнаружить просто случайно. И поднятая тогда тревога, может внести нехорошие коррективы в мое бегство. Вполне возможно, что наведаются и в магазин, а уж продавщица, точно вспомнит «упавшего с лестницы» мальчишку. Поэтому некогда мне рассиживаться, а нужно идти дальше. Закурив очередную сигарету из Бахтияровой пачки, я поднялся и пошел дальше. Странно, раньше я еще учась в школе, конечно баловался сигаретами пробуя курить, но тогда это мне не особенно понравилось, и я так и не начал. Сейчас же, курю вот уже третью сигарету, и не ощущаю никакого отторжения. Да же кашля, который бывает у некурящего, который закурил первую сигарету в своей жизни, и того, не наблюдается. Хотя конечно, понимаю, что зря этим увлекся. С другой стороны, дым как-то успокаивает, и снижает напряжение. А сейчас, по прошествии некоторого времени, меня все же начинает потряхивать.

Говорят, что первое убийство чаще всего вызывает рвоту. Странно, что у меня ничего подобного не произошло. Возможно всему виной сильное напряжение, и чувство справедливого воздаяния. Хотя, что может быть справедливого в убийстве. Но ведь с другой стороны, и Бахтияр, прямо сказал Анвару о том, что не станет меня бить, но сделает все, чтобы я сам покончил с собой, из-за невыносимых условий. Так что воздаяние все-таки справедливое. Да и я покончил, правда не с собой, а с ним, но может это и к лучшему. Одним врагом меньше. Кстати ко мне прокралась интересная мысль. Расследование состоявшегося убийства наверняка произойдет, в этом я ни чуточки не сомневаюсь. А вот интересно, ведь кто-то из пацанов сто пудов, расскажет о том, как все было на самом деле. Не то, чтобы стукач, а ведь найдется такой мальчишка, и думаю не один, которого обижали, и тогда наружу вылезет вся правда, и о том, что меня били мстя за отношения с 226 школой, уж точно найдутся грехи не только за Бахтияром, но и за Анваром, и наверняка до следствия дойдет мое нежелание ехать в лагерь интерната, и слова о том, что ничего хорошего, меня там не ждет. Вот интересно, дадут этому ход, или же постараются все замять? Что-то говорит мне именно о втором. Конечно взятки и благодарности поднимутся выше крыше, но скорее спустят на тормозах. Тем более, что погиб сирота, убийца пока гуляет на свободе, и кто знает найдут ли его вообще. Было бы все-таки интересно узнать результат, этого происшествия.

Пройдя около пяти километров, судя по положению солнца, прошло с момента моего побега около двух часов, я остановился и присев, на какой-то камень, снял сапоги, расправил портянки, и некоторое время сидел вытянув ноги. Все-таки надо было снять с Бахтияра еще и часы. Ему они уже не нужны, а мне бы сейчас пригодились. Хотя, в шкатулке точно есть отцовские подарочные часы, так что осталось только добраться до места и часами я буду обеспечен. С непривычки ноги гудели. Вообще-то я бывало и раньше, проходил большие расстояния, не так, чтобы часто, но такое все же случалось. Правда в хорошей компании, и удобной обуви. А сапоги, хоть и моего размера, и ничего не натирают, но все же удобными их назвать нельзя. И тяжеловатые, и подошва не особенно гнется, в общем, не то, что хотелось бы, для долгого перехода. Немного посидев, встряхнул, и вновь намотав портянки на ноги, вбил ноги в сапоги и поднявшись продолжил свой путь. Расстояния в горах обманчивые, и хотя по карте, насколько я помнил, до границы с Таджикистаном всего двадцать километров, к подножию гор, я добрался только к вечеру. Хотя туда и идти-то было всего ничего. Впрочем, главное совсем не это. Главное, что я спокойно ушел из лагеря, и пока не чувствую никакой тревоги.

Поднявшись на ближайший холм, огляделся, поправил свои ориентиры, и вновь направился дальше на юг время от времени, поправляя азимут. Остановился я часа через полтора, когда набрел на какой-то ручеек, бьющий из под скального выхода. В горах с водой тяжело, поэтому всю дорогу экономил набранную еще возле лагеря воду. А здесь считай набрел на оазис. Конечно здесь не было пальм с бананами или кокосами, а только один небольшой ручеек, бьющий из под скалы, но даже это было за радость. Во всяком случае, места лучше этого, я до сих пор пока не встречал. А здесь и вода под боком, и площадка относительно ровная, да и вижу хворост неподалеку, так что место для бивака, лучше не придумаешь.

Сбросив с плеч свой рюкзак, отстегнул ремешки, и освободил с них взятое в лагере одеяло. Потом, достав из рюкзака топорик, прихваченный в кладовой, нарубил несколько веток с ближайшего куста, и сообразив небольшую метелку, тщательно вымел от пыли и мелких камешков, небольшой участок земли, где потом, расстелил свернутое вдвое одеяло, решив, что так спать будет мягче, и бросил на него свой рюкзак. После этого, прошелся по округе, собирая хворост, и подрубая сухие ветви с нескольких деревьев растущих неподалеку. Здесь росла в основном арча. Учитывая, что это тоже хвойное дерево типа можжевельника, значит гореть должно хорошо в любом виде. Уже через пятнадцать минут, рядом с моей лежанкой, весело потрескивал небольшой костерок на краю которого лежала вскрытая банка свиной тушенки, а в самом костерке, наполненная почти до самого верха фляга, освобожденная от матерчатого чехла. В нее, кроме воды сразу же была засыпана заварка чая. Конечно в итоге должно было получиться что-то странное, и чем-то похожее на слабый чифирь, но мне показалось, так будет удобнее. Вот как-то не догадался я прихватить в кладовой еще и рукавицы, а теперь, задумался о том, как же мне доставать из костра раскаленную флягу. Впрочем, с помощью двух достаточно толстых ветвей, я справился с этим довольно быстро. Хорошо еще догадался, предварительно открыть консервы, и только потом подогревать их, а то, было бы совсем весело.

Разогретая тушенка, с куском свежего белого хлеба, зашла просто на ура. После, слегка поправив освобожденную от мяса банку, от зазубрин оставшихся после вскрытия, и промыв банку родниковой водой, налил в нее чай. Первая порция оказалась слегка жирноватой, из-за следов свиной тушенки, но это не особенно отразилось на вкусовых качествах напитка. Разве, что в лучшую сторону, только из-за того, что грузинский чай, всегда больше напоминал солому, чем благородный напиток. Выпив, баночку чая, с карамелькой, которые мне все-таки навязала продавщица, и сейчас я был благодарен ей за это, я выкурил еще одну сигарету, и собрался было укладываться спать, как вспомнил, что у меня в рюкзаке имеются не слишком чистые вещи. Поэтому, пока еще было относительно светло, достал их из рюкзака, хорошенько простирнул в ручейке, и раскидал по ближайшим кустам. Благо, что до средств гигиены, так никто и не добрался и у меня сохранилось мыло. Причем не только личное, но и хозяйственное, для стирки то что нужно. К утру, вещи должны были достаточно высохнуть. После, поправил одеяло, уложил в головах рюкзак, который хоть и оказался довольно твердым из-за находящихся в нем продуктов, но учитывая, что ничего другого все равно не было, решил, что сойдет и это. После подбросил в догорающий костерок, несколько толстых нарубленных веток, чтобы они создавали хоть какой-то дымок, защищающий меня от местного комарья и наконец, лег спать. Комаров здесь хватало. И хоть дымок немного отгонял их, но большого толку от этого нем было. Я как-то не подумал об этом внизу, а ведь можно было нарвать там полыни. Наверняка и спать было бы спокойнее, но едва моя голова коснулась рюкзака, как я тут же вырубился. Все же волнения прошедшего дня были очень сильны. И честно говоря, судя по тому как я спал, мне было наплевать и на комаров, и на каменное основание моего лежбища и на все остальное.

Ночь прошла практически без сновидений. Что-то конечно мелькало в сознании, но ничего неприятного я не заметил, поэтому проснувшись, сразу же забыл то, что видел во сне. Первым делом, привел себя в относительный порядок. Чудом сохранившиеся средства гигиены, позволили мне почистить зубы, нормальной импортной пастой, умыться, и даже слегка определиться со своей физиономией разглядев ее в небольшой заводи ниже по течению. Левый глаз хоть и был слегка припухшим, но открывался уже гораздо лучше. Да и все остальное, тоже постепенно сходило на нет. В общем, еще денька три, и можно будет считать себя почти здоровым. А если даже под глазом останется небольшой синяк, на это мало кто обратит внимание. Разборки между пацанами моего возраста обычное явление, поэтому синяк, скорее, признак доблести, нежели что-то иное. Даже милиция, смотрит на такое, скорее с одобрением, чем с осуждением. Мнение сердобольных теток, в данном случае несущественно.

Есть я особенно не хотел, поэтому вскрыв банку сардин, и отрезав себе пару кусков хлеба, сотворил нечто напоминающее рыбный бутерброд, и умял его, запивая подогретым чаем. Вымакав затем кусочком хлеба оставшееся в банке масло, я так же поправил ее от зазубрин, слегка обжег на костерке и после промыв в ручье, добавил в свою коллекцию посуды. Теперь, можно было кипятить воду для чая в большой банке из под тушенки, емкостью около полу литра, а пить из маленькой из-под сайры. Да, не слишком удобно и со стороны как-то бомжевато, но лучше чем из фляги, которую я замучился отмывать от копоти.

Все же справившись с нагаром, сунул флягу обратно в матерчатый чехол, наполнил ее водой и подвесил к поясному ремню. Выстиранное с вечера белье, достаточно высохло, и свернув его я положил его в рюкзак, переложив последний так, чтобы мягкое белье оказалось возле спины. Одеяло было вытряхнуто от пыли, и скатано в тугой валик, после чего, заняло свое место, на ремнях рюкзака, на подобии шинельной скатки. Туда же был прицеплен и топорик. Наконец, все вещи были собраны, костерок потушен, рюкзак закинут за плечи, а я вооружившийся помимо всего прочего еще и длинной палкой вырубленной из ветви какого-то дерева в качестве посоха, сориентировался по поднимающемуся на горизонте солнцу и продолжил свой путь на юг. В какой-то момент, мне вдруг вспомнилась картинка, изображенная на пачке «Памира», который мы в шутку называли «Нищий в горах». Сейчас эта картинка, почти на сто процентов, напоминала меня самого, разве что без кепки с козырьком. Все остальное подходило идеально.

Этот день выдался, очень тяжелым. Мне казалось, что я прошел уже большую часть пути, и стоит взобраться на очередную гору, и я окажусь на границе двух республик. Увы, очередная гора на которую я смог подняться, была толи преддверием следующей, еще более высокой, толи за нею находилась очередная. Получалось, что до того места, куда мы добирались в прошлом году с отцом, я пока так и не добрался. Впрочем тогда мы ехали на «козлике», а сейчас я иду пешком, и не мудрено, что расстояния резко увеличились.

Очередная достигнутая вершина горы, удивила меня наличием довольно утоптанной, хоть и проселочной дороги. Правда она шла с запада на восток по вершине горы, но учитывая очень крутой спуск с южной стороны хребта, иного пути все равно не находилось. Примерно представив географическую карту, которая имелась лишь в моей памяти, понял, что про запад мне лучше забыть. Там должен располагаться Таджик-кишлак. И хотя это сильно приближало меня к Ташкенту, но и соваться туда сразу, точно не стоило. Тем более, что если меня будут ждать в Гундаране то и Таджик-кишлак не обойдут стороной, потому как он стоит следующим на трассе.

Извиваясь словно змея, ползущая по вершине горы, дорога пропетляла чуть больше трех километров, а затем, резко свернув на север, пошла на снижение. Идти туда мне совершенно не хотелось. Наверняка, я в итоге вновь окажусь у Гундаранского водохранилища, разве что на восточной его части. Здесь склон горы, был уже более пологим и свернув вновь на юг, я начал спускаться вниз огибая местные породы деревьев состоящие в основном из арчи и туи. Спустившись довольно далеко вниз, услышал рев двигателя донесшийся до меня откуда-то сзади. Здесь на высоте, все автомобили ревут несколько натужено, сказывается небольшая разреженность воздуха, да сама дорога, тоже оставляет желать лучшего. Присев за раскинувшимся деревом, я на какое-то время замер, а после увидел УАЗ-469 в зеленой раскраске, неторопливо двигающийся по хребту. Как раз по той самой дороге, по которой еще недавно шел я сам. Впрочем, судя по цвету это был скорее какой-то колхозник, чем милиция. Поэтому я не особенно расстроился его появлением. Но все же продолжил движение, только дождавшись, когда машина скроется с глаз, свернув на север, и стихнет шум ее двигателя.

Закурив, сделал несколько затяжек и двинулся дальше вниз по склону. Самым паршивым во всех этих перемещениях было то, что если придерживаться направления строго на юг, то пригодится скакать аки горный козел, то вверх, то вниз по склонам гор. Во-первых, от подобного способа передвижения очень быстро устаешь, а во-вторых, и это пожалуй самое плохое. Уже после нескольких часов подобного движения, у меня почти закончилась вода во фляге, а ручья я так и не обнаружил. Вдобавок ко всему, немилосердно палящее солнце, находилось уже почти в зените, и направление движения, можно было определить только по коротенькой тени исходящей от меня. Учитывая, что тень оказывалась за моей спиной, приходилось или постоянно оглядываться, или разыскивать на своем пути, что-то достаточно высокое и дающее тень, что корректировать направление.

Взобравшись на очередную вершину горы, решил передохнуть. Но едва сел на землю, и слегка успокоил дыхание, как услышал журчание ручейка, неподалеку от себя. Тут же вскочил на ноги, и после нескольких минут поисков обнаружил очередной родник, выбивающийся из какой-то трещины в скале. Вода оказалась достаточно холодной и вкусной, поэтому я решил, что это место ничуть не хуже любого другого. Костер разжигать не хотелось, хотя проголодаться я все же успел. Скачки по горам, не проходят даром. Поэтому, просто вскрыл очередную банку тушёнки, и не особенно обращая внимание на жир, наполняющий банку более чем наполовину, быстренько умял все четыреста грамм варева. Кто бы мне сказал, что я смогу в одиночку осилить полную банку свиной тушенки с хлебом и запивая все это просто ледяной водой, я бы расхохотался ему в лицо. Ан нет, только за ушами трещало, еще и после всю банку кусочком хлеба чуть не облизал, выискивая последние жиринки. И ничего невероятного не заметил в том.

Слегка передохнув, перемотал портянки, перекурил, и решил, что пусть лучше мой путь окажется длиннее, но зато я не буду страдать от жажды, и экономить каждую каплю влаги. Поэтому хоть флягу я и наполнил, но дальнейший путь пролегал вдоль ручья. К тому же, если подумать, торопиться мне было особенно некуда. Чем дольше я пробуду здесь в горах, тем надежнее запутаю свой след. И если меня первое время будут ждать неподалеку от близлежащих поселков, то дальше хвост спустится к Ташкенту. Ведь по идее, идти мне больше некуда. Скажем квартира моя уже отдана другим людям и я об этом знаю. В интернат, после случившегося я вряд ли сунусь, во всяком случае по их мнению. Да и по большому счету, что мне там делать? Остается только родня. А куда идти пятнадцатилетнему подростку? Только к родне. Конечно милиция быстро выяснит, что родня отказалась от меня, но по сути, учитывая, что идти мне больше некуда, стало быть ждать меня будут именно там. И хотя вроде бы по закону, родня не обязана докладывать о беглеце. Но моя родня точно не последует этому правилу. Еще и задержит меня, чтобы сдать с рук на руки ментам. Так что, туда-то я точно не пойду. Хорошо еще на улице Лисунова нет никого из них, хотя и мне там появляться днем тоже не с руки. Там одноклассники, друзья, знакомые. Наверняка кто-то меня заметит, и возможно сообщит куда следует. Поэтому мое время — ночь. Подъезды сейчас не запираются, все-таки не зима, и потому нужно просто войти в первый, третий или пятый подъезд, подняться на лифте до девятого этажа и через люк на технический этаж. Почему именно в эти? Все просто, в четных подъездах почему-то нет люков выходящих на чердак. Как ориентируются при этом пожарные просто не представляю, тем более, что в соседнем доме живет приятель, на девятом этаже во втором подъезде, и у них люки располагаются как раз по четным подъездам. Там, по техническому этажу, дойти до нужного места, забрать закладку и тихонько ретироваться.

Ниже по течению ручеек влился в другое русло и пошел на восток, но мне уже было почти все равно. Вода пока еще не научилась течь вверх по склону, за исключением, пожалуй перевала Камчик, через который можно попасть в Ферганскую долину, но и там это скорее обман зрения. Хотя машины, идущие по дороге, ревут как на крутом подъеме, а текущий возле дороги ручей направляется в ту же сторону, весело журча на камнях. И даже идти возле ручья, достаточно сложно, так и кажется, что поднимаешься в гору.

Но так или иначе, сейчас я нахожусь на южной части горы, и потому иду пусть и зигзагом но в общем в правильном направлении. Спустившись еще ниже, набрел на довольно широкую реку идущую на юго-восток, и дорогу проложенную вдоль нее. Конечно по дороге было бы идти не в пример легче, но я пока опасался, что не услышу вовремя шум и меня могут заметить и потому, перейдя через реку пошел вдоль русла, среди зелени трав и кустарников.Идти конечно было тяжелее, зато стоило услышать шум на дороге, я просто присел, и люди в промчавшимся по дороге грузовике меня не заметили. А я успел даже передохнуть и выкурить сигарету. Просто здесь начались такие места, где все друг-друга знают. И потому встретившийся им на дороге путник, сразу жюе привлечет к себе внимание.

Более того, ему сразу же предложат подбросить до места. А как именно называется то место в конце дороги, я просто не знаю. И в тоже время отказаться от того, что тебе предложили, тоже будет неправильным. Пусть не сейчас, но позже вполне могут вспомнить одинокого мальчишку идущего неизвестно куда и зачем. А сужать собственные поиски мне очень не хочется.

Глава 5

5

Река извилисто тянулась по дну лощины, как в общем-то и проложенная рядом дорога, уходя все дальше на юго-восток. И хотя это было не совсем нужное мне направление, но все же оно вело меня подальше от мест, где меня могли ловить и потому, меня все устраивало. Ближе к вечеру, река резко свернула на юг, а дорога продолжилась все так же в восточном направлении, и меня это даже порадовало. Впрочем, долго радоваться не пришлось, потому что река начала забираться все выше и выше, в направляясь к своим истокам, похоже находящимся у заснеженных шапок гор. Подумав, решил, что не стоит мне соваться туда на ночь глядя, если я не хочу к утру околеть от холода, и потому выбрав местечко, неподалеку от реки, начал обустраивать себе лагерь.

Здесь действительно оказалось холоднее, чем в первую ночь. Видимо сказывалась близость заснеженных вершин. Но мне все равно нужно было как-то устраиваться на ночь, поэтому, я выбрал местечко между трех достаточно больших валунов. Поверх которых натянул и прижал камнями поменьше, одну из простыней. После чего, нарубив лапника арчи, набросал их на каменное основание, получилось вполне сносная, и достаточно мягкая подстилка, которая должна была уберечь меня от холодного камня. Вторая простыня, перекрыла вход в мою импровизированную нору. Правда костер, пришлось разжигать за пределами норы, но я надеялся, что не замерзну под одеялом. А простыни хоть и достаточно тонкие, но смогут сохранить мне хотя бы чуточку тепла.

Плотно поужинав, и напившись горячего чая, я притушил костер, чтобы случайная головешка, вылетевшая из костра, не попала на полотнища и не сожгла их. Комаров здесь уже не наблюдалось, видимо температура для них была несколько низковатой. Забравшись под полог, я прижал несколькими камнями одно из полотен, прикрывающих вход, после чего разувшись забрался под одеяло, и пригревшись заснул. Все же моей конструкции оказалось маловато, для сохранения тепла. Ночью я изрядно замерз, и потому проснувшись, первым делом, обмотал ноги портянками и обул сапоги. Потом выкурив сигарету, постарался поплотнее завернуться с головой в одеяло. Долгое время, лежал, пытавшись, хоть как-то согреться и надышать, хоть немного тепла. В итоге, сам не заметил, как задремал.

Проснулся я от того, что на меня свалилась моя простыня, прикрывающая мою норку сверху. Под утро высыпала роса, и простыня, напитавшись влагой, потяжелела и свалилась вниз, изрядно меня напугав. Выскочив из под одеяла и поняв в чем дело хотел было рассмеяться, но честно говоря, было совсем не до смеха. Поэтому, просто откинув влажную ткань в сторону, выполз из своей берлоги, и постарался, первым делом развести костер, приплясывая под первыми лучами солнца, и пытаясь согреться. Помимо обеих простынь влаги хватало и в одеяле, и в одежде, и нужно было перед выходом хотя бы немного просушить все это. На все про все у меня ушло больше четырех часов. Во всяком случае субъективно мне казалось что прошло не меньше этого времени. Да и солнце, поднявшееся уже достаточно высоко, говорило о том же. Позавтракав, и сложив все вещи по-походному, я вновь отправился в путь.

Уже ближе к вечеру, стало понятно, что я окончательно заблудился. Со всех сторон от меня высились горы, путь на юг был окончательно закрыт снежными вершинами, а с какой стороны их обходить было совершенно непонятно. Ко всему прочему, было ужасно холодно. Если еще недавно я обходился легкой брезентовой курточкой и футболкой, то сейчас я натянул на себя все, что имелось из одежды в моем рюкзаке, и очень жалел, что оставил в кладовой вещи, которые в тот момент, показались мне слишком грязными. Ведь по сути, ничего не мешало мне взять и их, и так же постирать вместе с остальными вещами. Но исправить все это, было просто невозможно, поэтому, сейчас я был похож не просто человека с картинки на пачке «Памира», а как бы не на самого последнего бомжа, завернутого в лохмотья.

Я напялил на себя трое трусов, майку и обе футболки. Кроме того под футболками у меня были перекинуты через плечи и свисали со стороны груди и частично спины, двое запасных портянок. Куртка была застегнута на молнию под самое горло, воротник поднят, а поверх нее на мне красовалось одеяло, обернутое вокруг тела и свисающее почти до колен. Поверх одеяла, был нацеплен рюкзак прижимающий плед за счет лямок и ремешков к моему телу. Одна из простыней была сложена втрое и заменила мне шапку, а заодно и шарф, обернувшись в виде чалмы, вокруг шеи и головы. И единственное, что меня действительно радовало, так это то, что у меня еще было достаточно много продуктов, и хотя бы в этом, я не испытывал совершенно никаких проблем. Хотя, честно говоря, хлеб давно кончился, а тушенка уже обрыла настолько, что я поедал ее с некоторым отвращением, скорее по-обязанности, хотя и прекрасно понимал, что только она и поддерживает мои силы на все сто.

Несмотря на все тряпки обмотавшие меня со всех сторон, я изрядно замерз, и чтобы хоть как-то приободрить себя пел песни, создавая постукивающими зубами музыкальную партию барабанщика.

Здесь вам не равнина — здесь климат иной.

Идут лавины одна за одной,

И здесь за камнепадом ревет камнепад.

И можно свернуть, обрыв обогнуть, —

Но мы выбираем трудный путь,

Опасный, как военная тропа.

— Не, не, не! Итак еле ползу, так еще усложнять? Ни в коем случае. Уж лучше тихо, спокойно, по краешку. — мысли роились в голове, ничуть не мешая произносимым мною словам.

Кто здесь не бывал, кто не рисковал —

Тот сам себя не испытал,

Пусть даже внизу он звезды хватал с небес.

Внизу не встретишь, как не тянись,

За всю свою счастливую жизнь

Десятой доли таких красот и чудес.

— Вот это уж точно. Звезд внизу хватало, пока был жив отец. И честно говоря я, и тогда, и тем более сейчас, готов поменять не глядя все эти красоты и чудеса на то, что было раньше. А красот здесь действительно с избытком. Чего стоит одно звездное небо ночью. В городе такого никогда не увидишь.

Нет алых роз и траурных лент,

И не похож на монумент

Тот камень, что покой тебе подарил.

Как Вечным огнем, сверкает днем

Вершина изумрудным льдом,

Которую ты так и не покорил.

— А вот этого точно не надо. Я хочу жить. Жить долго и счастливо. Вот выберусь из этой передряги и постараюсь забыть все это, наглухо! И не шагу в горы, как бы не было здесь хорошо, а внизу все равно, привычнее и лучше. В конце концов, как бы на хвалили все эти чудеса, а все равно все стараются вернуться вниз. А наверху остаются только те, кому некуда возвращаться.

Следующие три дня, я шел, практически не обращая внимания ни на направление движения, ни на что иное. Разве что старался не подниматься к снежным вершинам, хотя однажды это сделать все же пришлось. Хотя в округе я не видел никаких признаков поселений, однажды прямо передо мною появилась тропа. Причем это была именно тропа, а не какое-то природное образование, которая раньше, очень давно похоже была полноценной дорогой, все же местами камень заменяла земляная подушка и было видно, что когда-то здесь была проложена и вторая колея, правда достаточно узкая, похожая на то, что здесь проходила, разве, что телега. Позже, чуть выше, в боковой стене я вдруг заметил изрядно проржавевший вбитый крюк, и болтающийся на нем обрывок веревки. А чуть дальше и еще несколько подобных крюков вбитых в стену. Учитывая, что подо мною буквально в одном шаге от края тропы, находилось глубокое ущелье, крюки говорили скорее о том, что когда-то на них висела веревка, обеспечивающая перила или поручни, не знаю, как правильнее назвать это приспособление.

Через какой-то промежуток, тропа критически сузилась до самого минимума. Причем было похоже на то, что либо на тропу упал здоровенный камень сверху, который разрушил ее, либо кто-то просто взорвал эту самую тропу, чтобы удалить проход куда-то наверх. Учитывая это, я очень надеялся, что обнаружу выше, хоть какое-то поселение, которое не желало общения с теми кто живет внизу, и потому разрушило тропу. А может произошло и наоборот. Как-то читал, что таким образом боролись с разбойниками, нападающими на поселения в долине. В любом случае, если я дойду до людей, буду считать, что мне очень повезло. Ведь не прибьют же меня там, да и закон гостеприимства здесь на Востоке, всегда стоял на первом месте.

Крюки вбитые в стену еще встречались, сама же тропа сузилась настолько, что мне приходилось, порой идти приставным шагом, вжимаясь грудью в холодный камень, и выискивать любую щель за которую можно зацепиться, чтобы не соскользнуть с узкого карниза. При этом в некоторых местах, я чувствовал, как мои пятки нависают над пропастью, но обратного пути просто не было и я решил пробиваться только вперед. Хорошо, хоть не было дождя, и тропа была достаточно сухой и не очень скользкой. Последние три-четыре десятка шагов были особенно тяжелыми. Я буквально полз на цыпочках вжимаясь всем телом в камень, и хватаясь пальцами за любую трещину, лишь бы только удержаться. Радовало хотя бы то, что появившийся сильный ветер сквозняком дул именно на меня, дополнительно прижимая к стене. Было бы наоборот, я бы уже давно отправился в последний полет. Вскоре показался довольно широкий просвет, и я пройдя еще с десяток шагов, оказался на довольно широкой площадке, окаймленной поднимающимися вверх скалами. Все здесь говорило за то, что я вышел на перевал.

Во всяком случае, здесь имелась достаточно широкая площадка, огороженная сложенными из камня невысокими заборчиками, в какой-то степени предохраняющими от практически не стихающего ветра. А в одном из углов которой находилось, что-то напоминающее дровяную печь под навесом. Правда последняя уже давно развалилась, но местами еще сохраняла какую-то форму. Еще больше изумление вызвали два столбика обнаруженных мною чуть в стороне от площадки для отдыха, рядом с сооружением, когда-то исполнявшим, скорее всего роль шлагбаума. Самое же интересное состояло в том, что здесь на перевале имелись остатки некогда вполне широкой дороги, по которой вполне мог пройти средних размеров автомобиль, или скажем телега, запряженная лошадью. И если в южную сторону часть этой дороги была отчетливо видна метров на пятьдесят,спускаясь по склону горы, а затем сворачивая влево и скрываясь за какой-то скалой, то на север обрывалась именно здесь на перевале. И у меня закрадывалось подозрение, что когда-то, дорога шла и в ту сторону тоже. Но вот именно сейчас от той самой дороги осталась лишь чудом сохранившаяся узкая тропа, больше похожая на выступающий из скалы карниз. Собственно по ней, я и добрался сюда.

Обратив свой взгляд, на стоящие друг напротив друга каменные столбы, с удивлением обнаружил, что они являются пограничными знаками. При этом, один из них, представлял собой вытянутую каменную пирамидку, когда-то покрашенную в черно-белый цвет, довольно широкими диагонально расположенными полосами. Сверху пирамиду венчал изрядно проржавевший герб Российской империи. А чуть ниже, была укреплена металлическая пластина, на которой было выгравированы указатели и надписи, вполне нормально читающиеся даже сквозь ржавчину: «Москва — 3096 верст», и чуть ниже: «Кабул — 300 верст». Примерно в метре от него, находился простой, когда-то просто видимо беленый столб, с несколько непривычным гербом и арабской вязью, чуть ниже самого герба. Что именно она обозначала, было понятно и так. Похоже, мои блуждания вывели меня на границу с Афганистаном. Что впрочем, было не особенно удивительно, учитывая, что у Узбекистана, да и Таджикистана, имеется общая граница с этой страной. Вот только то, что я вышел на эту самую границу, на каком-то давно забытом перевале, удивляло, нет не удивляло, а просто до невозможности изумляло меня.

То, что перевал был давно заброшен, говорили именно эти два пограничных столбика. Российской империи не существовало уже больше пятидесяти лет, а здесь граница была отмечена, именно ее пограничным столбом. Будь иначе, здесь бы находился столбик с надписью СССР, и наверняка неподалеку стоял бы пограничный пост. Получается, что я, вместо предполагаемых двадцати километров до границы с Таджикистаном, прошел как минимум семьдесят, при этом, умудрился обогнуть все пограничные посты, поселения и все остальное, и незамеченным для доблестных советских пограничников, и бдительных граждан добраться до Афгано-Советской границы? Хотя, учитывая, что я нахожусь в пути уже больше недели, расстояние пройденное мной, вполне реально. Вполне возможно, что за эти годы, граница сдвинулась в ту или иную сторону, и сейчас я нахожусь либо уже в Афганистане, либо еще в СССР. И то, и другое, заставляет задуматься. В первую очередь о том, что же делать дальше? Возвращаться обратно, или двигаться вперед. По идее, если граница между странами, осталась на том же месте, получается, что движение на юг, то есть вниз с перевала приведет меня именно в Афганистан, до столицы которого судя по установленной таблички всего триста верст. Расстояния здесь указывались именно в верстах, а не километрах, что явно говорило о том, что пост этот был поставлен еще до Октябрьской Революции. И в тоже время обратный путь, вернет меня в СССР. Но если так подумать, то обратного пути для меня не существует. Там я преступник, да куда именно идти, я просто не представляю. Опять блуждать по горам, в надежде наткнуться на какое-нибудь поселение? А какая разница? Тоже самое можно сделать, продолжив путь и по афганской стороне. А после просто выйти на официальную границу и сдаться пограничникам. Вопрос только — зачем?

К тому же, насколько я помню из Советской Энциклопедии, весь север Афганистана, вплоть до Иранской границы, прекрасно понимает и говорит на Узбекском, Туркменском, Таджикском языках. При этом на узбекском языке говорит, как минимум десять процентов, населения всего Афганистана. Другими словами, проблем с пониманием и общением у меня не ожидается. Немного жаль того, что на чердаке дома осталась закладка с деньгами и документами, но с другой стороны, туда еще нужно как-то умудриться попасть. Да и по большому счету, проблемы могут возникнуть на любом этапе. К тому же советские деньги тут не котируются, разве, что золото. Но теперь уже поздно об этом сожалеть. Здесь же, я вполне смогу сойти за своего, хотя бы вначале пути, а уж что-то заработать, возможно и, будет некоторой проблемой, но есть надежда, что с этим, я смогу справиться. Да и по большому счету, я просто устал блуждать по горам. А здесь, осталось только спуститься вниз, и все. В конце концов и здесь люди живут.

Очень скоро, я понял, что просто уговариваю себя плюнуть на возвращение и идти вперёд. По большому счету, так и следовало поступить. Позади хоть и были родные места, но там меня ждали только проблемы. Здесь же передо мною лежал целый мир, фактически огромный земной шар, и имелась надежда, что я смогу посмотреть хотя бы часть его. В противном случае, если даже я, вернусь назад, и отсижу положенный срок за убийство, потом буду горько жалеть о том, что у моих ног лежал целый мир, а я, испугавшись, или найдя какую-то другую причину, отверг эту возможность. Отбросив в сторону, все сомнения, решил больше даже не думать о возвращении, и идти вперед.

Оглядевшись вокруг, подыскивая себе местечко для небольшого отдыха, и возможного ночлега, вдруг, слегка очумел, увидев примерно на уровне примерно шести метров над площадкой, застекленное окошко. Вначале, подумал, что мне просто померещилось, и я зажмурившись, потряс своей головой. Но повторный взгляд подтвердил увиденное. С другой стороны, если здесь находится граница, между двумя странами, стоит шлагбаум, следовательно, когда-то давно, этот перевал был рабочим. То есть его достаточно активно использовали. А раз так, то наверняка должна быть хотя бы небольшая сторожка, которая укроет пограничную стражу, а возможно и таможенного чиновника, от дождя, ветра, снега, наконец. Это сейчас середина лета, а что здесь происходит зимой?

Хотя если к зиме перевал закрывается то и пограничная стража, возвращается в какое-то селение, но ведь дожди бывают и летом. Размышляя про себя подобным образом я огляделся, прошел с десяток шагов, и заглянув за выступающий камень скалы, обнаружил там слегка запущенную, но когда-то довольно ухоженную площадку, с каменной дорожкой ведущей к широкому крыльцу, сложенному из плоских камней, за которым находилась даже на первый взгляд, массивная обитая железом дверь, укреплённая вдобавок ко всему металлическими полосами. Дверь располагалась в монолитной скале, и вела куда-то вглубь нее. Рядом с дверью находилось высокое, но узкое застекленное окно, предназначенное скорее для естественного освещения внутренней части, чем для чего-то иного. Конечно стекло было изрядно загрязнено за прошедшие годы, но тем не менее даже сейчас, сквозь него можно было разглядеть небольшой холл с несколькими дверями, и каменную лестницу, ведущую куда-то наверх. Похоже, когда-то здесь была пещера, позже облагороженная до жилища, все увиденное мной, говорило именно об этом. Справа от крыльца, находилась небольшая клумба, на которой сейчас уже ничего не росло, а слева лежало на камнях невысокое раскидистое дерево. Возможно, оно и росло здесь, когда-то, но судя по его теперешнему виду, давно засохло, а однажды просто завалилось набок.

Меня несколько потряхивало от обнаруженного жилища, но тем не менее, я дойдя до входа, решительно протянул руку к двери и несколько раз стукнул по ее полотну костяшкой пальца. Как бы-то ни было, а входить в чужой дом без стука, было нехорошо. Правила вежливости, заставляли постучаться и спросить разрешение. После, приоткрыв дверь, произнес вслух слово-просьбу войти, и переступил через порог дома. Дверь изнутри, была снабжена небольшим тросиком с противовесом, который своей массой, заставил полотно двери, вернуться в исходное состояние. Что удивительно, несмотря на ярко выраженную древность всего увиденного, дверь открылась вполне свободно, даже не перекосившись и не разбухнув от прошедших лет бездействия, хотя и поскрипывая при открывании.

Войдя внутрь, я осмотрелся. Здесь, хоть и царил полумрак, но благодаря наличию пусть и загрязненного но окна, было можно хотя бы рассмотреть обстановку. Двери ведущие из общего холла в какие-то другие помещения были закрыты, и я не решился заглядывать за них. Зато каменная лестницу, ведущая куда-то вверх, так и манила меня подняться по ней. И хотя, прошедшие годы не добавили ей прочности, но мне почему-то казалось, что в отличие от любого дома, построенного внизу, этот дом, да и лестница, еще смогут служить десятки, если не сотни лет, не подвергая своих хозяев никакой опасности.

Перил у лестницы не имелось, но поднявшись на два десятка ступеней, пролет оказывался зажатым между двумя стенами, и поэтому касаясь рукой одной из них, я осторожно пошел наверх, внимательно, насколько это было возможно во все сгущающейся темноте, разглядывая ступени. Наверху меня ждала небольшая площадка, а за нею очередная дверь. Здесь было уже темно, и поэтому я пытался, что-то рассмотреть, время от времени зажигая спички. Собственно, кроме небольшой ровной площадки и двери здесь ничего не имелось, поэтому, в очередной раз, постучавшись, и произнеся просьбу войти, я приоткрыл дверь и вошел в довольно большое помещение, представляющее собой скорее кабинет руководителя, или какую-то контору, нежели жилую комнату. Хотя, кроме нескольких письменных столов, пары кресел, и шкафов с какими-то папками здесь имелся открытый камин, с установленной в очаге треногой с подвешенным котелком, а чуть в стороне, довольно удобная кушетка для отдыха, заваленная каким-то тряпьем. Большего, сквозь достаточно мутное остекление, довольно большого окна, ничего разглядеть не удалось.

Глава 6

6.

Но даже того что я обнаружил оказалось более чем достаточно. Особенно в свете того, что мотаясь по горам, я просто устал. И согласитесь что как такового отдыха не получалось, при ночевке на открытой местности. Возможно в первую ночь, это и было по приколу, а вот в последующие… Что уж говорить о последних, если даже днем, я чувствовал себя как цуцик, а ночью старался устроиться так, чтобы возле меня горел костер. И едва он прогорал, я тут же просыпался и вновь подкидывал в него хворост, пытаясь согреться. И ладно если бы имелись нормальные дрова. Но чаще всего, это был именно хворост, сгорающий за считанные минуты, и практически не дающий тепла. А здесь, я надеялся, хотя бы отогреться и нормально выспаться, прежде, чем продолжить свой поход.

На письменном столе, стоящим неподалеку от камина, я заметил канделябр, со вставленными в него тремя свечами. Подойдя вплотную к столу, запалил очередную спичку и долго пытался зажечь фитиль. Тот плевался мелкими искорками, постреливал капельками воды, изрядно потрескивал и никак не желая загораться. Как минимум три спички ушло только на то, чтобы слегка подсушить его и в итоге зажечь свечу. Наконец у меня это получилось, и хотя бы одна свеча зажглась и даже в какой-то степени осветила помещение. И первое, что мне бросилось в глаза, лист бумаги, запорошенный пылью, который лежал возле самого канделябра, придавленный его основанием. Сквозь покрывавшую его пыль, проглядывали строчки какого-то текста, и мне очень захотелось узнать, о чем же таком там говорится. Вообще, создавалось впечатление, что этот лист специально был оставлен на столе именно для этого. Подняв его со стола, и стряхнув с него пыль, я поднес его ближе к огню свечи и начал читать.

' Здравствуй Незнакомец!

Меня гложут большие сомнения в том, что сюда, когда-нибудь, наконец, доберется Константин Осипов, поэтому я называю тебя именно так. Если же это окажется именно тот человек которого я жду столько времени, остается только возблагодарить Аллаха, то, что тот позволил исполнить возложенные мною на себя обязательства'.

Письмо хоть и было написано на русском языке, но многочисленные яти, еры и твердые знаки встречающиеся после почти каждого слова, плюс к тому, мерцающий свет свечи, сильно затрудняли чтение этого письма, хотя уже с первых строк, стало понятно, что письмо адресовано именно мне, просто потому, что я добрался до этого домика первым.

« Вряд-ли тебе что-то даст мое имя, но все же представлюсь. Зовут меня Курбаши Фардат Зияд-бек Ахмед-оглы, надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Мое имя и имя моего брата еще недавно гремело по всему Туркестану, и господа большевики произносили его только шепотом, боясь навлечь на себя мой праведный гнев. Ты наверное слышал о том, что в конце января 1919 года, в Ташкенте, произошел мятеж, в результате которого войска под предводительством Константина Осипова, подняли народ, против так называемой 'народной» власти насаждаемой красными большевиками, прибывшими в Туркестан неизвестно откуда. Вот только власть была совсем не народной. В правительстве, созданном на территории Туркестана, не было ни единого представителя из местных национальностей. А председатель, вновь созданного правительства прямо говорил о том, что «мы должны подчинить туземный народ, чтобы направить его на путь строительства того общества, которое было провозглашено завоеваниями Великого Октября и нашим вождем Владимиром Ильичом Лениным, а не выслушивать бредни всякого безграмотного быдла, почувствовавшего себя великим народом». В чем же тогда заключается власть народа, если народ вынужден подчиняться изгоям, отвергнутым у себя на родине, но пытающимся насадить свои порядки здесь, в Туркестане. Кто такой этот Ленин, и каким таким видится его путь, если он называет мой народ туземцами, безграмотным быдлом и не доверяет ему настолько, что не пускает его представителей к управлению своей же страной?

Я был правой рукой комиссара Осипова, который хоть и пришел к нам из России, как и остальные большевики, но прекрасно осознавал гибельность подобной политики, для Туркестана. Именно поэтому, я и мой народ поддержали его начинания. К сожалению, не все сложилось так, как того желалось, и в итоге, нам пришлось бежать. Присланная в Туркестан армия, под предводительством Фрунзе, имела больший боевой опыт, чем обычные дехкане, порой вооруженные мотыгами взятыми с собственных полей, и потому мы, увы, проиграли эту схватку. Но все же, кое в чем мы победили. Мы лишили иноземных захватчиков, самого важного, что нужно для ведения боевых действий, а именно денег. И надеюсь, что это послужило их поражению. Я не знаю, что произошло дальше, поэтому пишу то, о чем думаю.

Тогда в 1919 году, нам удалось изъять из центрального Туркестанского банка золото, драгоценности и валюту на сумму, превышающую несколько миллионов рублей в денежных единицах Российской Империи. Какая-то часть ценностей была пущена на борьбу с большевиками, другая, гораздо большая, вывезена с территории Туркестана и спрятана здесь, на перевале «Рустэм Мухаммад Шах-заде». После того, как последняя телега с ценностями была доставлена к месту, разгружена, описана и принята на хранение, дорога, ведущая на север, в Туркестанский край, была взорвана, специально заложенным пороховым зарядом. Тропа, что осталась после этого взрыва, проходима в летние месяцы и только в одиночку. Это произошло 15 июля 1922 года, с этого дня нападения с той стороны можно было не опасаться. Но все же на всякий случай там была заложена еще одна мина, которую можно было подорвать отсюда, с перевала. Я не стал этого делать только потому, что опасался обрушения скалы нависшей над площадкой перевала. Впрочем, если наступит такой момент, когда не останется выбора, можно будет и подорвать эту скалу. С южной части дорога разрушена оползнем, произошедшим 17 марта, 1923 года, чуть больше чем через год, после нашего прибытия сюда. При этом погибли двое моих друзей и соратников Турсун Мамед-оглы, и его брат Шадимург. Мы остались втроем. Карим Юлдашев, погиб 24 января 1924 года, в схватке со снежным барсом. Темир Шайхиев, умер 4 сентября 1926 года. Таким образом, я остался один, на всеми забытом перевале. В начале лета следующего, 1927 года, мною была обнаружена тропа, по которой я смог спуститься с перевала, и пройдя порядка тридцати верст вдоль горной реки добраться до селения Борак, расположенного на берегу реки Вахандарьи, в Афганистане. Там я смог пополнить запасы продуктов и топлива, и перевезти все это на перевал, сделав несколько ходок.

Я, Фардат Зияд-бек Ахмед-оглы, честно исполнил все свои обязательства, данные моему командиру, и подтверждённые перед ликом Аллаха. Я доставил сюда все ценности изъятые из центрального банка Туркестана, и честно хранил их в течении всей моей последующей жизни. Отвлекшись от этого обета, только однажды, для пополнения припасов. В верхней столешнице этого письменного стола, находится мой дневник с описью всех имеющихся здесь на перевале ценностей, в виде золотых и серебряных слитков, ювелирных изделий из различных металлов украшенных драгоценными камнями, а так же валюты мировых держав, с точным указанием ее количества и стоимости. Все это, ты, как единственный наследник, можешь забрать себе в любое время с того момента, как прочтешь это письмо. Если бы Константин Осипов действительно нуждался во всем этом, он обязательно нашел бы способ добраться сюда и воспользоваться всеми этими ценностями. Но так-как он так и не появился, наследником всего этого, являешься ты, как первый добравшийся до перевала, носящего знаменитое имя «Рустэм Мухаммад Шах-заде»

Я же, хочу попросить тебя только об одном. Если это не идет вразрез с твоими моральными принципами, то прошу, похоронить мое тело, которое ты найдешь в этом кабинете, либо на кушетке, где я обычно отдыхал, либо, в каком-то другом месте, где меня застанет смерть. Предупреждаю сразу. Я не заразный, и потому ты можешь ничего не опасаться, а единственная болезнь, которая убила мое тело, называется старостью. На момент написания письма, которое ты держишь в своих руках, мне исполнилось шестьдесят девять лет. Согласись, это достаточный срок, для того, чтобы спокойно перейти во власть, всевышнего. Я всю жизнь был правоверным мусульманином, и если у тебя будет такая возможность, похорони меня по нашим, мусульманским обычаям. Саван, для моего тела, можно взять на той же кушетке, что находится здесь, а могила, заранее вырубленная мною в камне, и запас камня и глины для ее закрытия, находятся на бывшей площадке для отдыха, неподалеку от шлагбаума, перекрывающего границу Российской Империи и Королевства Афганистан. И если ты правоверный мусульманин, прочти над моей могилой молитву. Если ты не знаешь правильной молитвы, или же ты христианин, прочти ту, которую знаешь. Это больше нужно тебе, потому что от меня, останется только тело, а я в тот момент, уже буду беседовать с Аллахом.

Всем, что находится в этом доме, и его кладовых можешь пользоваться, не оглядываясь ни на кого. Ты первый, кто появился здесь после моей смерти, и значит, все, что здесь имеется, принадлежит только тебе. Если, у тебя будет возможность направить все эти средства на благое дело, я буду только рад. В любом случае, только ты можешь распоряжаться всем этим, и решать, на что именно стоит все это потратить, или же оставить здесь, своим потомкам.

Курбаши, Фардат Зияд-бек Ахмед-оглы. 25 Muḥarram 1350 хиджры (22.07.1931 г от Р.Х.)

В конце письма были проставлены две даты, первая по мусульманскому календарю солнечной хиджры, хоть и написанная Кириллицей, вторая от Рождества Христова. Получается, что Зияд-бек, провел на перевале почти восемь лет, охраняя сокровища изъятые из Туркестанского банка армией под предводительством Константина Осипова. Вообще-то официальная смерть того же Осипова датируется 1919 годом, помню это еще по школе, но где-то читал, что он был замечен в Кабуле толи в 1925, толи 1927 году. Почему в таком случае, он не добрался до перевала, несколько не понятно. Хотя, если основная дорога была разрушена, а другой он не нашел, все становится на свои места. Хотя кто знает, был ли он на самом деле жив, или кто-то видел всего лишь похожего на него человека. Так или иначе, часть драгоценностей, так и не найденных после разгрома его банды, судя по письму, находится именно здесь.

В этот момент, я вспомнил о теле — Зияд-бека, которое якобы находится где-то здесь. Испуганно вздрогнув, я поднял подсвечник над горловой, и действительно обнаружил, что, то что я вначале принял за тряпье, лежащее на кушетке, на самом деле является высохшим трупом, человека. Кто знает, толи горный воздух, толи его вера, толи все вместе, но тело этого человека не разложилось, а просто мумифицировалось, и сейчас было похоже на мумию какого-то фараона, лежащего на разложенных, на кушетке белых полотнищах савана.

Решив, что просьба должна быть обязательно исполнена, тем более, что я тоже хоть и наполовину, но был узбеком, да и обрезан был, согласно согласно заповедям пророка Мухаммеда. По этому, первым делом, освободившись, от всех укутывающих меня тряпок, завернул труп мужчины в саван, после чего оставив его на месте, спустился вниз, на перевал. Дойдя до площадки, которую я заметил первой поднявшись сюда, действительно нашел там вырубленную у основания скалы нишу, предназначенную для захоронения правоверного. Почистив ее от залетевших за эти годы мусора и мелких камней, отыскал и камень, предназначенный для того, чтобы можно было замуровать могилу. Иногда позволяется хоронить и так. После чего, вновь поднялся в кабинет, зажег еще пару свечей, которые вынес вниз в холл, чтобы случайно не споткнуться на лестнице, когда буду спускаться с телом на руках вниз. И взяв труп на руки, спустился по лестнице, перенес тело до вырубленной ниши, положил его в нее и прочел несколько строчек намаза. Думаю, что я сделал не совсем так, как это было нужно сделать. Но другой молитвы я просто не знал, да и эту, в свое время выучил просто ради прикола, а не из-за того, что действительно веровал в Аллаха. Впрочем, если что и не так, то, я делал это от души, и пусть меня поправит тот, кто знает, как это делать правильно. После чего, с помощью приготовленного самим Зияд-беком камня, я плотно заложил нишу, а затем еще и присыпал, ее мелким щебнем, решив, что так будет лучше. И только после этого вернулся в дом.

Вновь поднявшись в кабинет, первым делом, постарался навести там хоть какой-то порядок, в том смысле, что убрать вещи, которые, так или иначе, контактировали с покойным. Ведь несмотря на то, что тело мумифицировалось, наверняка до этого момента, некоторое время, подвергалось разложению. Поэтому, стоит мне сейчас затопить камин, дрова для которого я обнаружил возле него, и здесь поднимется такой смрад, что впору будет просто бежать отсюда сломя голову. Поэтому, первым делом, вынес из дома кушетку на которой лежал покойник, а так же все тряпки и вещи обнаруженные возле нее. Полы в кабинете были каменными, поэтому не думаю, что могли чем-то пропитаться, но тем не менее, я прошелся по комнатам, которые находились на первом этаже, и в одной из них, обнаружил ручеек, извергающийся из под камня на высоте моей груди. Небольшим водопадом он падал в каменную чашу, выдолбленную, похоже, самой водой, и вытекая через один из бортиков, устремлялся в сторону, где пропадал под одним из камней находившихся возле стены. Во дворе чуть в стороне от входа, над довольно широкой трещиной проходящей по плато, был воздвигнут небольшой скворечник, или как принято говорить здесь на востоке — домик отдохновения. Совсем не издающий постороннего запаха. Хотя если запах и был, то давно уже выветрился за прошедшие годы. Но взглянув на него, а так же на трещину, над которой он располагался, я решил, что не стоит рисковать своей жизнью справляя естественные надобности над пропастью. Вся эта конструкция может когда-то и была вполне надежной, но сейчас не вызывала у меня, никакого доверия.