Герцог Орлеанский отличался огромным честолюбием; ему не было еще и сорока лет, но он вел такую разгульную жизнь, что где-то подцепил отвратительную кожную болезнь, ставшую причиной раннего облысения и изуродовавшую лицо так, что скрыть это не представлялось возможным. Однако на успехах герцога в обществе это почти не сказывалось, поскольку его недостатки заслонялись богатством и родством с французскими королями.

Внезапно герцогу пришло в голову, что ему следует поскорее вернуться во Францию: если там суждено разыграться каким-либо интересным событиям, лучше при сем присутствовать.

Он вернется в Париж, станет законодателем новой моды, щеголяя в розовом камзоле, высоких сапогах и кожаных бриджах; он будет разъезжать в английском экипаже, будет активно поддерживать скачки на лошадях и одновременно внушать людям, что дела в Англии обстоят гораздо лучше, нежели во Франции.

Тем более что сейчас у него появился прекрасный предлог для возвращения домой! Он вернется не потому, что события принимают интересный оборот, не из-за того, что, судя по донесениям, полученным от шпионов, ему следует быть начеку, и не потому, что ему хочется быть поблизости, дабы расстроить планы короля, доводившегося ему кузеном, и французской королевы, самой ненавистной женщины во всем мире… нет, он вернется, желая помочь принцу Уэльскому, своему другу и родственнику, который мечтает разыскать убежавшую возлюбленную!..

– Я не сомневаюсь, что примерно через неделю мне удастся установить ее местонахождение.

– Неужели это возможно?

– Да, если я отправлюсь во Францию и сам прослежу за ходом поисков.

– Но… вам, должно быть, не хочется покидать Англию…

– Ради того, чтобы услужить моему дорогому другу, я готов на все!

– Вы хотите сказать, что могли бы… Герцог отвесил изящный поклон.

– Ради вас, мой милый друг и принц, я готов горы свернуть! Принц бросился герцогу на шею и сжал его в объятиях, на мгновение позабыв про ужасную кожную болезнь, которой страдал его собеседник.

И герцог, в голове которого роилось множество планов, милостиво изволил отбыть во Францию, дабы ввести там английскую моду, расшатать престол и разыскать Марию Фитцерберт.

Как он и предсказывал, последнее оказалось делом довольно нетрудным.

Герцог выяснил, что миссис Фитцерберт сначала отправилась в Эйкс-ла-Шапель, но затем пересекла границу и прибыла в Гаагу: во-первых, ей не хотелось надолго задерживаться на одном месте, а во-вторых, она понимала, что преследователи, наслышанные о том, как хорошо она знает Францию, прежде всего кинутся искать ее там.

* * *

Теперь, когда принцу стало известно, где скрывается Мария, он всей душой рвался в Голландию. Но сперва нужно было погасить долги. Король уже несколько недель подряд, словно наседка, высиживал решение оплатить долги сына, однако никак не оплачивал. Поэтому принц снова поехал повидаться с отцом.

В облике принца появилось что-то новое, и король это сразу заметил. Держался он не так уж и дерзко, был бледен и даже – да-да! – немножко похудел.

«Значит, хоть в каком-то смысле эта история пошла ему на пользу», – подумал король.

– Сир, вы обещали погасить мои долги.

– Сначала я хочу получить подробный отчет о том, как эти долги были сделаны. Такое я вам поставил условие.

«О Господи! – поморщился принц. – Ну что он несет?»

– Я хочу получить исчерпывающее объяснение: кому и при каких обстоятельствах вы задолжали двадцать пять тысяч фунтов.

– Но я понятия не имею!

– Вы должны иметь понятие, когда речь идет о… о таких суммах. Как вы можете влезать в столь огромные долги и даже не знать, за что и кому вы должны? А? Я вас спрашиваю!

– Говорю вам, я не имею ни малейшего понятия.

– Тогда отправляйтесь назад и поразмыслите над этим. Я не верю, что вам не известно, как вы потратили такую огромную сумму. Если же вы стыдитесь рассказать мне… что ж, тогда я не буду оплачивать ваши долги.

– Сир, я хочу поехать за границу.

– Позвольте вам напомнить, сир, что вы не можете сделать это без моего согласия. А я вам его не даю. Вы меня понимаете, а? Понимаете, я вас спрашиваю?

Принц пал духом и, затаив в сердце страшную злобу против отца, отправился восвояси.

* * *

Но хотя бы ему теперь было известно, где она прячется, и он мог утешаться, взявшись за перо. Принц строчил Марии послания и сам получал от этого удовольствие. Запершись в своих покоях, он исписывал лист за листом. Выйдя из отроческого возраста, принц уже не раз увлекался женщинами, однако столь глубокой любви он еще никогда не испытывал. Самым удивительным было то, что он хранил Марии верность! Остальные красавицы его совершенно не интересовали. Всю зиму он утешался лишь тем, что рассказывал друзьям о своей преданности Марии, писал ей страстные письма и отправлял гонцов туда и сюда через всю Европу. Нередко их арестовывали, приняв за шпионов, и лишь заступничество герцога Орлеанского спасало бедняг от тюрьмы. Стоило герцогу объяснить, что эти люди вовсе не лазутчики, а вестники любви, как их немедленно освобождали и всеми силами старались им помочь добраться до Марии.

Однако она упорно, невзирая на мольбы принца, отказывалась вернуться в Англию, и теперь уже всем было понятно, что Мария Фитцерберт вовсе не играет с принцем в кошки-мышки, надеясь, что он отважится на безрассудство. Нет, она действительно была глубоко религиозной женщиной и не желала жить с принцем Уэльским иначе как в законном браке.

Сэр Джеймс Харрис, бывший английским посланником в Гааге, приехал по делам службы в Лондон, и принц, воспользовавшись удобным случаем, пригласил его к себе во дворец.

Харрис дружил с принцем, а, очутившись в Голландии – стране, из-за господства над которой французы и англичане постоянно соперничали, – он нередко оказывался в гуще интриг. Поэтому Харрис близко общался с королем и его министрами и был посвящен не только во множество государственных дел, но и в неурядицы королевского семейства.

Как и все, кто желал этому семейству благополучия, Харрис глубоко сожалел о всепоглощающей страсти принца к женщине, на которой он не мог жениться и которая отказывалась жить с ним без венца. Если бы миссис Фитцерберт уступила настояниям принца, все сразу бы встало на место; так что как ни парадоксально, а именно добродетель миссис Фитцерберт была основным камнем преткновения в этой истории.

Когда посол явился в Карлтон-хаус, принц тепло приветствовал его и тут же перешел к делу.

– Я хочу понять, нельзя ли мне отправиться в Гаагу как частному лицу и, если я это сделаю, не откажетесь ли вы принять меня? Ведь вы являетесь там представителем короля…

Харрис встревожился. От его ответа зависело сейчас очень многое, однако он думал совсем недолго и торопливо произнес:

– Я бы весьма сожалел, если бы Ваше Высочество прибыли в Голландию не в том качестве, в коем мне надлежит оказать вам достойный прием, выразив уважение и любовь, которые я питаю к Вашему Высочеству. Однако если вы отправитесь за границу, не заручившись согласием короля, это будет означать, что король вам отказал, а вы его ослушались. И смею вас заверить, что в подобном случае я наверняка получу соответствующие указания, предписывающие, как мне надлежит отнестись к вашему приезду, и даже если эти предписания будут не очень-то мне по душе, все равно придется их выполнить, ибо я состою на службе у короля.

– И мне меньше всего хотелось бы умолять вас об обратном. Но что мне делать? Неужели мне отказано в том, на что любой человек имеет право? Неужели я не могу путешествовать как частное лицо, не заручившись согласием короля?

– Мне кажется, что задаваться подобным вопросом не имеет смысла, ибо совершенно очевидно, что, если вы печетесь об общественном благе и о собственном счастии, вам нельзя без позволения короля появляться на материке.

– Но почему? Я хочу путешествовать скромно, инкогнито, хочу жить в уединении.

– Признаюсь, мне как англичанину было бы невыразимо больно, если бы принц Уэльский оказался за границей в подобном качестве.

– Но что мне делать? Король предложил мне годовую ренту в десять тысяч фунтов, заявив, что тогда он оплатит мои долги, но ведь даже при строжайшей экономии я трачу в год вдвое больше! Если я останусь в Англии, то мне грозит разорение.

– Но и отправившись путешествовать так, как вы намереваетесь это сделать, Ваше Королевское Высочество не обретет успокоения. Вас или будут осыпать оскорблениями или втянут в интригу.

– Но что я могу поделать? Король меня ненавидит. С тех пор, как мне исполнилось семь лет, он проникся ко мне ненавистью!

– Его Величество может быть недоволен Вашим Высочеством, но он, разумеется, не испытывает к вам ненависти. Я убежден, что для него и для королевы было бы наивысшим блаженством восстановить с вами добрые отношения. Народ был бы счастлив, а королевская семья обрела бы покой.

– Наверное, вы правы, но осуществить это невозможно. Мы слишком разные.

– Я верю, что Ваше Высочество испробует все средства прежде, чем привести в исполнение свой замысел и отправиться в путешествие за границу.

Принц вздохнул.

– Я вижу, мне придется как следует все обдумать.

* * *

Курьеры отправлялись из Карлтон-хаус не только в Голландию, но и в Германию, так как Мария была не единственным адресатом принца, он писал еще и своему брату Фредерику. В детстве Фредерик был закадычным другом принца, между ними существовала сильная привязанность. Братья не раз выручали друг друга из беды, и вынужденная разлука еще больше усугубляла их обиду на короля. Услышав о том, что брата посылают в Германию проходить военную службу, принц тоже просился в армию, чтобы не расставаться с Фредериком. Почему они оба не могут служить в английской армии? Почему Фредерик вынужден уехать в Ганновер? Однако король не обратил внимание на их протесты, и братья расстались. Расстались, но поклялись навсегда сохранить свою дружбу.

Фредерик был наслышан о прелестях Марии Фитцерберт, он знал о страстной любви своего брата и о том, что принц мечтает только о женитьбе на сей прекрасной леди. Когда-то Фредерик был на стороне брата в истории с Пердитой, он присутствовал при их тайных свиданиях на острове Ил-Пай, будучи готов в любую минуту подать сигнал об опасности, и теперь заявил, что сделает все, лишь бы помочь брату завоевать сердце Марии Фитцерберт.

Принц написал ему, что, если будет нужно, он откажется от короны. А стало быть, наследником престола станет Фредерик. Согласен ли брат на подобную жертву?

Фредерик ответил, что ради брата он способен пожертвовать всем, чем угодно.

Милый, дорогой братец! Как жестоко, что их разлучили! Принц предупредил Фредерика, что когда-нибудь ему тоже, может быть, захочется жениться на девушке, которая не будет считаться достойной титула будущей королевы Англии.

Фредерик ответил вполне в своем духе. В таком случае остаются еще Уильям, Эдуард, Эрнест, Август или Адольф, они смогут занять опустевшее место наследника престола. Все-таки их родители сделали одно доброе дело: произвели на свет кучу детей, и тем, кому королевская корона будет непосильной ношей, всегда найдется замена.

Братья всегда находили повод для веселья. Принц слегка воспрял духом, а народ на улицах распевал еще чаще обычного песенку, в которой отразились его симпатия и интерес к страстному, влюбчивому, но никогда не грешащему занудством принцу Уэльскому:

«Я от короны откажусь,Лишь бы назвать тебя моею,Любимая из Ричмонд-Хилл».

* * *

Мария прислала принцу письмо. Он должен забыть ее! Бессмысленно вести безрассудные разговоры о женитьбе и об отказе от королевской короны. Ей это очень лестно, но, если принц ослушается отца и будет настолько неблагоразумен, что проследует за ней за границу, он все равно ничего не добьется: замуж она за него не выйдет. Поэтому Мария умоляла принца забыть ее.

Она навсегда сохранит в сердце воспоминание о его любви и будет благодарна ему за это; память о его верности и преданности будет поддерживать ее в изгнании; однако он и думать не должен о том, чтобы покинуть Англию. Он совершит роковую ошибку, в которой он будет раскаиваться всю оставшуюся жизнь, и она себе никогда бы не простила, если бы позволила ему совершить столь неверный шаг.

Мария призналась, что часто думает о принце; она любит его, что греха таить! Однако если бы он отправился за границу, она ни за что не согласилась бы соединить с ним свою судьбу и, напротив, позаботилась бы о том, чтобы он не смог ее разыскать. Она утверждает это совершенно серьезно и умоляет его успокоиться, немного подождать и посмотреть: вдруг через несколько месяцев его чувства изменятся?

Принц перечитывал письмо вновь и вновь. Ему чудился в нем проблеск надежды, и наконец до него начало постепенно доходить, что он не может уехать из Англии, ибо его отъезд не принесет ему ничего хорошего.

* * *

К королю явился блистательный юный политик, который, казалось, никогда не был молод, а так и уродился стариком. Это был Уильям Питт-младший, и главным доказательством его верности королю служила вражда с Чарлзом Джеймсом Фоксом.

Премьер-министр явился, дабы поговорить с королем о принце Уэльском – эта тема была одинаково неприятна для них обоих.

– Его Высочество, – сказал мистер Питт, – наделал много долгов, которые, как Ваше Величество, наверное, понимает, неплохо было бы погасить.

Король принялся сетовать на безрассудство молодости. Не то чтобы мистер Питт был слишком стар, но, обладая совершенно иным складом характера, нежели принц Уэльский, он прекрасно понимал короля. В жизни молодого человека, ставшего в двадцать четыре года премьер-министром Англии, оставалось очень мало места для юных безумств, и так называемые наслаждения, которым предавался принц, казались мистеру Питту детскими забавами. Разве ухаживания за женщиной могли сравниться с его собственной погоней за Большой Печатью? Питт правил страной и намеревался и дальше оставаться у кормила власти. Принца он не опасался, а вот Фокса побаивался. У этого человека хватит мозгов, чтобы подсидеть его, за Фоксом нужен глаз да глаз! А принц вполне определенно давал понять, что Фокс – его друг. V поддерживал проводимую Фоксом политику.

– Да, – согласился король, – я понимаю, что эти долги нужно погасить. Но принц живет не по средствам, и некоторые члены парламента высказывают мнение, что доход, который он получает, неприлично мал для принца Уэльского.

– Определеннее всех высказывает в парламенте подобные настроения мистер Чарлз Джеймс Фокс, – мрачно пробурчал Питт. – А Вашему Величеству не приходило в голову, что если мы дадим принцу Уэльскому денег, дабы он сам погасил свои долги, то львиная доля выделенной суммы будет использована в интересах вигов?

Король вздрогнул. Брови его сейчас топорщились и казались белее обычного, поскольку лицо побагровело от гнева. Выпучив глаза, он завопил:

– А? Что?

И повторил это целых три раза. Мистер Питт хладнокровно наблюдал за ним. Подчас король говорил нечто невразумительное, и мистера Питта это очень беспокоило. Вдруг король станет недееспособен и придется назначать регента? Принц набирал силу, а за его спиной маячила фигура Фокса, этой хитрой лисы…

Нет, король должен оставаться на троне. В конце концов он же еще не стар! Ему не больше сорока семи. Хотя за последние годы он сильно сдал.

– Я полагаю, что долги принца могут быть оплачены при одном условии, – продолжал Питт.

– При условии? При каком условии?

– Он должен порвать с вигами и с мистером Чарлзом Джеймсом Фоксом.

Лицо короля медленно озарилось улыбкой. Что может быть желаннее этого разрыва? Да, это хорошая идея. Похоже, юный мистер Питт нашел правильное решение!

* * *

В переговорах с принцем король решил прибегнуть к помощи сэра Джеймса Харриса и, призвав его к себе, рассказал ему о беседе с премьер-министром.

– Так что, пожалуйста, мой дорогой Харрис, отправляйтесь к принцу и ознакомьте его с условиями, которые он обязан выполнить, если хочет, чтобы мы погасили его долги.

Но едва Харрис переступил порог, как принц выпалил, не давая посланнику сказать ни слова:

– Если вы пришли, чтобы отговорить меня от путешествия, позвольте мне опередить вас и сообщить, что я уже выбросил эту идею из головы. Мои друзья так же, как и вы, были против, и я решил прислушаться к их мнению.

Харрис выразил свое удовлетворение и добавил, что вообще-то пришел поговорить о долгах принца. Тот пришел в ужас.

– Бросить моих друзей? Но как я могу? Предать мои убеждения из-за денег?!

– Ваше Высочество, это поможет вам примириться с отцом. Больше всего Его Величество расстраивают ваши связи с вигами и мистером Фоксом; и я верю, что ваш разрыв с ними послужил бы основой укрепления семейных уз.

– Нет-нет, мой дорогой Харрис! Даже если бы я на это пошел, примирение невозможно. Король меня ненавидит. Я могу показать вам нашу переписку: мы ведем ее уже шесть месяцев с тех пор, как я впервые попросил его разрешения на поездку в Голландию. Вы сами увидите, что я старался вести себя дружелюбно, но он упорно отвергал мои изъявления дружбы!

– Сэр, вы действительно считаете, что мне следует ознакомиться с этими письмами?

– Да, чтобы вы увидели, как король со мной обращается. Пусть люди знают, что мне приходится терпеть.

– Право же, сэр, мне было бы очень жаль, если бы ваша вражда с королем стала достоянием гласности.

– Прочтите эти письма! – велел принц, и, подчинившись его приказу, Харрис был вынужден признать, что король проявляет непримиримость по отношению к своему сыну.

– Если бы вы только женились! – со вздохом произнес Харрис. – Тогда бы, я думаю, ваши отношения с королем наладились.

– Я никогда не женюсь… по воле отца. Я так решил! Больше того, я уже уладил этот вопрос с моим братом Фредериком.

– Но позвольте мне заметить, сэр, что вы обязаны жениться. Это ваш долг перед страной, перед королем и перед самим собой.

– Королю я ничего не должен. Фредерик женится, и корона перейдет к его детям. Меня это нисколько не удручает.

– Сэр, пока у вас нет жены и детей, народ не испытывает к вам глубоких чувств, даже несмотря на то, что вы принц Уэльский. Но если вы взойдете на престол холостым, а Его Королевское Высочество герцог Йоркский женится и у него родятся сыновья, вы окажетесь в гораздо более затруднительном положении, чем сейчас.

Разгневанный принц отвернулся, однако поспешил уверить Харриса, что он тут ни при чем.

Сэр Джеймс Харрис видел, что пытаться переубедить принца Уэльского бесполезно.