Корабль Его Величества «Улисс»

Тиндэл встал, натянул перчатки.

— Извини, — сказал он. — Мне не нужно было приходить и задерживаться. Попадет мне теперь от Сократа.

— Я говорю о других, о тех, кто был тогда в воде. — Вэллери, наверное, не слышал, что сказал ему Тиндэл. — Я не имел права… то есть, возможно, кто-нибудь из них… — Голос Вэллери перешел в едва слышный шепот. — Ведь вышло так, что я взял на себя роль и судьи, и присяжных, и палача. Что смогу я сказать, когда настанет мой черед?

Тиндэл помедлил. Услышав стук в дверь, с облегчением вздохнул.

— Войдите! — сказал он.

Дверь отворилась, и вошел Брукс. Увидев адмирала, он смутился. Потом повернулся к стоявшему за ним санитару в белом халате и сказал:

— Побудьте у каюты, Джонсон. Я позову вас.

Брукс закрыл дверь, подошел к койке, на которой лежал Вэллери, и сел на стул рядом с ним. Зажав запястье Вэллери, Брукс холодно посмотрел на Тиндэла, вдруг он вспомнил, что, как рассказывал Николас, здоровье адмирала также оставляло желать лучшего. Пульс у Вэллери был частым, с перебоями.

— Вы чем-то расстроили его, — проговорил Брукс укоризненно, обращаясь к Тиндэлу.

— Я? Помилуй бог. Я ничего такого не говорил.

— Он не виноват, доктор, — поспешил вмешаться Вэллери. — Он действительно не сказал ни слова. Это я во всем виноват.

Брукс пристально посмотрел на Вэллери и сочувственно улыбнулся.

— Отпущение грехов, сэр. Не так ли?

Тиндэл был ошеломлен.

— Отпущение грехов, — продолжал бормотать Брукс. — Кем? Живыми, мертвыми или всевышним?

Тиндэл с удивлением посмотрел на Брукса.

— Вы что же, подслушивали? Да как вы?..

— И живыми, и мертвыми, и всевышним, доктор, — тихо сказал Вэллери. — Грехов хватит.

— Что касается мертвых, то отпущения грехов вам, сэр, не будет, будет лишь благословение. Ведь прощать-то вам нечего. Я врач. И не забывайте этого. Я видел этих ребят в воде. Вы отправили их к праотцам легкой дорожкой. Что же касается всевышнего, то ведь бог дал и бог взял. В Ветхом завете сказано, что бог призывает к себе каждого в свой час. — Брукс улыбнулся Тиндэлу. — Не надо удивляться, сэр. Я ведь не богохульствую. Если бы был виновен всевышний, ни командир, ни вы, ни я не стали бы больше верить в него. Но вы знаете, что виноват не бог…

Вэллери приподнялся с подушки.

— Вы умеете успокоить, доктор. Жаль, что у вас не найдется таких же аргументов в отношении живых.

— Разве? — Брукс хлопнул себя по колену и, что-то вспомнив, рассмеялся. — Это было просто замечательно! (Тиндэл в недоумении посмотрел на Вэллери.) Прошу прощения, пятнадцать минут назад группа добросердечных кочегаров доставила в лазарет одного из наших моряков в бессознательном состоянии. Угадайте кого? Нашего нигилиста, нашего старого друга Райли. Небольшое сотрясение и несколько царапин на лице, но к вечеру он должен вернуться в строй. Райли настаивает на этом.

Вэллери с любопытством посмотрел на Брукса.

— Снова провалился в люк?

— Точно такой же вопрос задал я, сэр, хотя вид у него такой, будто он побывал в бетономешалке. «Нет, — сказал мне один из доставивших Райли кочегаров, — он споткнулся о нашего кота». — «Кота? — спросил я. — Какого кота?» Тут кочегар повернулся к своему товарищу и сказал: «Разве у нас нет кота на корабле, Нобби?» Нобби посмотрел на друга и сказал: «Он все перепутал, сэр. Райли просто куда-то спешил и поскользнулся. Надеюсь, он не сильно ушибся?»

— Что же случилось? — спросил Тиндэл.

— Я сделал вид, что поверил рассказу кочегаров, а вот Николас отвел двух из них в сторону, пообещал сохранить все в тайне и быстро выудил всю правду. Оказывается, Райли хотел использовать случившееся сегодня утром как повод для бунта. Он назвал вас бесчеловечным и циничным убийцей, сукиным сыном. Все это происходило в котельном отделении — ведь Райли считал кочегаров своими друзьями. А оказалось, что эти «друзья» чуть не убили его… Вы знаете, сэр, я завидую вам. — Брукс вдруг умолк и встал. — А теперь, сэр, прошу вас, ложитесь и заверните повыше рукав рубашки.

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвался Тиндэл. — Что это? Мне? — спросил он вошедшего Крайслера с шифровкой в руке. — Спасибо.

Тиндэл посмотрел на Вэллери.

— Радиограмма из Лондона. Ответ на мой запрос. — Тиндэл повертел листок в руках. — Придется прочесть.

Брукс приподнялся.

— Мне уйти, сэр?

— Нет, нет, Брукс. Зачем же? К тому же эта радиограмма от нашего общего друга адмирала Старра. Мне представляется, что вам интересно будет знать, что он сообщает.

— Нет, совсем неинтересно. Вряд ли можно ждать от него чего-нибудь хорошего.

Тиндэл расправил шуршащий листок шифровки.

— «Оперативное управление. Командующему четырнадцатой группой конвойных авианосцев, — медленно читал Тиндэл. — По имеющимся данным, «Тирпиц» готовится выйти в море. Выслать вам авианосец не могу. Конвой эф-эр-семьдесят семь имеет большое значение. Следуйте в Мурманск полным ходом. Желаю удачи». — Тиндэл кончил читать и криво усмехнулся. — «Желаю удачи». Этого он мог бы и не добавлять.

Все трое долго сидели молча. Как и следовало ожидать, первым нарушил молчание Брукс:

— Говоря об отпущении грехов, я хотел бы знать, кто на свете, на этом или на том, согласится отпустить грехи этому зловредному выродку?

Глава восьмая

ЧЕТВЕРГ. ВЕЧЕР

Еще только перевалило за полдень, а арктические сумерки уже начали плотной пеленой опускаться над морем. Ветер стих. Пошел сильный снег. Видимость уменьшилась до кабельтова. По-прежнему было очень холодно.

Небольшими группами, по три-четыре человека, офицеры и матросы медленно шли на ют. Усталые, промерзшие до костей, погруженные в собственные мысли, люди с трудом передвигали ноги. На юте они выстраивались в плотные ряды позади командира корабля.

Рядом с Вэллери стояли три офицера — Карслейк, Этертон и Брукс. Карслейк стоял у бортовых лееров. Лицо его было забинтовано чуть ли не до глаз. Уже дважды за истекшие сутки Карслейк обращался к Вэллери и упрашивал командира изменить свое решение о лишении его офицерского звания. В обоих случаях Вэллери был очень раздражен и строг, даже пригрозил Карслейку арестовать его, если тот будет приставать с подобными просьбами. Теперь Карслейк тупо смотрел на валивший хлопьями снег. Нежно-голубые глаза его потемнели. Горели жгучей ненавистью.

Этертон стоял рядом с Вэллери, слева от него, и дрожал от холода. Но взгляд его был тверд. Брукс угрюмо молчал. Он был раздражен, как бывает раздражен врач неповиновением тяжелобольного. Вэллери, как ему категорически заявил об этом Брукс, не следовало вставать с койки и выходить из каюты. Командир ответил ему, что ведь кто-то должен взять на себя руководство похоронами, если этого не может сделать корабельный священник. А сегодня священник этого сделать не мог — он лежал мертвым у ног Вэллери, у ног Этертона — человека, который, без сомнения, был его убийцей.

Священник умер четыре часа назад, как раз после того, как улетел «чарли», немецкий разведывательный самолет. Тиндэл ошибся в своем прогнозе. «Чарли» вернулся не через час после своего первого появления, а только утром, и не один, а вместе с тремя другими самолетами — «кондор».

Появление «кондоров» над конвоем никогда не было приятным сюрпризом. Так случилось и на этот раз. Они прошли над конвоем, зайдя с кормовых курсовых углов. Заградительный огонь с транспортов и кораблей охранения был достаточно интенсивным, и поэтому самолеты сбрасывали бомбы практически наугад с высоты около семи тысяч футов. В этот ясный морозный день бомбы были видны почти на всей траектории полета начиная с момента сбрасывания, поэтому у кораблей было время уклониться. Очень скоро самолеты отказались от атак и ушли куда-то на восток.

В данном случае самолеты «кондор» действовали как-то подозрительно. Обычно они вели только разведку, а когда решались нападать, то делали это настойчиво и энергично. Теперь они вели себя как-то пассивно, а тактика их не сулила никакого успеха. Почти наверняка это объяснялось тем, что действия самолетов носили только отвлекающий характер, а главная опасность грозила конвою с другой стороны. Поэтому наблюдение за воздухом и обстановкой на море было усилено.

Прошло пять, десять, пятнадцать минут, но ничего не случилось. Экраны радиолокаторов и гидролокаторов были чистыми. Тиндэл наконец решил, что нет больше повода держать в напряжении весь экипаж корабля, так нуждавшийся в отдыхе. Он приказал дать отбой боевой тревоги.

Для боевых постов объявили готовность номер три. Все утренние работы были отложены, и свободные от вахты офицеры и матросы сразу же отправились отдыхать. Правда, не без исключения: Бруксу и Николасу предстояло заняться больными. Штурман вернулся в штурманскую рубку. Маршалл и его помощник Питерс начали обход своей боевой части. Этертон остался в командно-дальномерном посту, по-прежнему тяжело переживая упреки, брошенные в его адрес во время ссоры между Карслейком и Ралстоном.

Маршалл и Питерс беседовали со старшим электриком в мастерской номер два, как вдруг до них донесся чей-то тревожный крик на палубе. Быстро выскочив из мастерской, они без труда узнали матроса Чартериса. Его на корабле знали все, так как на стоянках он обычно выполнял обязанности бармена.

— Что случилось, Чартерис? — спросил Маршалл. — Что вы там видите? Быстрее!

— Вон там, сэр. Посмотрите. Нет, нет, немного правее… Это подводная лодка. Немецкая.

— Что? Подводная лодка? — раздался голос корабельного священника Уинтропа, подошедшего к ним сзади и протиснувшегося между Маршаллом и Чартерисом к бортовым леерам. — Где? Где? Покажите!

— Прямо по курсу, отец. Теперь я вижу ее, но очень уж странная форма у этой подводной лодки, — заметил Маршалл.

Он уловил воинственный взгляд Уинтропа, с трудом сдержал усмешку и стал напряженно вглядываться через снежную пелену в необычной формы предмет, находившийся теперь почти на траверзе «Улисса».

Этертон, который был в командно-дальномерном посту, увидел этот предмет еще раньше Чартериса. Он тоже сразу подумал, что это немецкая подводная лодка, появившаяся по вызову самолетов. Мысль о том, что радиолокаторы и гидролокаторы должны были бы сразу обнаружить лодку, никому не пришла в голову. Теперь следовало действовать как можно быстрее, пока лодка не исчезла. Не задумываясь, Этертон схватил телефонную трубку и вызвал командира носового многоствольного автомата.

— У автомата? — нервно крикнул он. — Говорит Маршалл. Подводная лодка, курсовой шестьдесят левого борта! Повторяю: слева по борту шестьдесят градусов! Видите?.. Да нет, нет… Теперь уже семьдесят градусов, — в отчаянии прокричал Этертон. — Боже мой, видите или нет?

— Вижу цель! — услышал он доклад зенитчика.

— Открыть огонь, беглый!

— Но… сэр… Кингстона здесь нет… Он пошел…

— Наплевать на Кингстона! — прокричал Этертон. Он знал, что Кингстон командир орудия. — Открыть огонь, дурачье! Сейчас же! Я беру на себя всю ответственность.

Этертон бросил трубку и стал наблюдать за целью… И вдруг он понял свою ошибку. Страх и отчаяние овладели им. Он снова схватил телефонную трубку.

— Отставить! — завопил он. — Прекратить огонь!

О боже, боже!

Через наушники донесся гром залпа. Трубка выпала из рук Этертона. Было поздно.

Было поздно потому, что он допустил грубейшую ошибку: забыл приказать, чтобы сняли надульники — металлические диски, закрывавшие пламегасители на стволах орудий. А ведь на снарядах были контактные взрыватели…

Первый снаряд разорвался в стволе. Наводчик был убит, а один человек из прислуги тяжело ранен. Три следующих снаряда, пробив надульник, разорвались один за другим всего в нескольких футах от стоявших у борта Маршалла, Питерса, Чартериса и священника.

Как это ни странно, но осколками разорвавшихся снарядов никого из них не задело. Все осколки полетели в море. Взрывная же волна ударила в противоположную сторону, на палубу и и надстройки на полубаке, и это был удар страшной силы.

Священник умер моментально, а Питерс и Чартерис через несколько минут. Взрывной волной их сбило с ног и отбросило назад. Все трое ударились головами о массивные стальные переборки. Слой снега на палубе около них окрасился в ярко-красный цвет…

Маршалл оказался счастливчиком. Взрывная волна отбросила его в открытую дверь, и он получил только несколько царапин при падении.

Принятый за подводную лодку опрокинутый вверх дном спасательный вельбот — безмолвное свидетельство трагической гибели судов из ранее прошедших здесь конвоев — уже давно скрылся за горизонтом.

Голос Вэллери постепенно стих. Вэллери сделал шаг назад, закрыл требник, и в ту же минуту послышались звуки траурного сигнала на горне. Люди замерли в безмолвии. Один за другим тринадцать трупов, обернутых в брезент, скользнули за борт, и их поглотила морская пучина.

Через несколько секунд неожиданно прозвучал сигнал боевой тревоги.

Вэллери потребовалось целых три минуты, чтобы добраться до мостика. Он несколько раз останавливался, чтобы отдохнуть. Две-три ступеньки по трапу — и снова отдых. И все равно переход на мостик отнял у Вэллери последние остатки сил. Бруксу пришлось внести его на мостик. Вэллери повис на поручнях, чтобы перевести дух. На губах у него выступила пена, но глаза по-прежнему были полны жизни.

«Контакт с приближающейся целью. Цель на курсе сближения с нами, идет постоянной скоростью», — донеслось из динамика радиолокационного поста. По голосу нетрудно было узнать лейтенанта Боудена.

— Хорошо, хорошо. Мы перехитрим его, — сказал Тиндэл. Он всегда радовался возможности вступить в бой. — Что-то подходит к нам с зюйд-зюйд-веста, — радостно сообщил он командиру, увидев его на мостике. — А что, между прочим, вы здесь делаете? — Тиндэл был потрясен видом Вэллери. — Брукс! Почему вы разрешили?..

— Может быть, сэр, вы попробуете с ним поговорить и заставите его лечь, — резко ответил Брукс и, хлопнув дверью, ушел с мостика.

— Что с ним? — с удивлением спросил Тиндэл, как бы разговаривая сам с собой. — Что я сделал ему плохого?

— Ничего, сэр, — успокоил его Вэллери. — Это моя вина. Я не послушался указаний врача — и вот результат. Вы что-то хотели сказать?

— Да. Боюсь, что нас ждут неприятности, командир. — Вэллери улыбнулся, увидев, с каким удовольствием произнес эту фразу Тиндэл. — По показаниям радиолокатора, на сближение с нами идет крупный надводный быстроходный корабль.

— И не наш, конечно? — тихо спросил Вэллери. — Неужели, сэр, это…

— «Тирпиц»? — закончил за него Тиндэл. Он решительно покачал головой. — Я так тоже сначала подумал, но потом решил, что этого не может быть. Адмиралтейство и военно-воздушные силы следят за этим кораблем, как курица за цыплятами. Если «Тирпиц» когда-нибудь и выйдет в море, то мы об этом узнаем. Возможно, это тяжелый крейсер.

«Цель приближается неизменным курсом, — прозвучал голос Боудена. — Скорость цели двадцать четыре узла. Повторяю: двадцать четыре узла».

Боуден умолк. Через несколько секунд ожил другой динамик: «Мостик, докладывает радиорубка. Мостик, докладывает радиорубка. Радиограмма со «Стирлинга»: «Вас понял. Исполняю».

— Отлично, отлично. Это от Джеффриса, — пояснил Тиндэл. — Я послал ему радиограмму с приказанием изменить курс конвоя на норд-норд-вест. Таким образом, конвой пройдет стороной от приближающегося к нам «друга».

Вэллери в знак согласия кивнул и тут же спросил:

— А конвой далеко впереди нас, сэр?

— Штурман! — крикнул Тиндэл и обернулся назад в ожидании ответа.

— Шесть — шесть с половиной миль, — доложил Карпентер.

— Наш юноша начинает сдавать, — заметил Тиндэл. — Видимо, сказывается усталость. Пару дней назад он дал бы нам расстояние с точностью до ярда. Шесть миль — это большое расстояние, командир. Противник не сможет обнаружить конвой. Боуден утверждает, что он даже и нас еще не засек и просто по случайному совпадению идет на пересечку нашего курса… Боуден, по-видимому, не очень высокого мнения о немецких радиолокаторах.

— Знаю. Надеюсь на то, что он прав. Впервые этот вопрос принял практическое значение. — Вэллери посмотрел в бинокль куда-то на юг. Кругом только море да снег. — Так или иначе, это случилось в благоприятный момент.

Тиндэл поднял брови.

— Ужасное было зрелище там, на юте, — сдавленным голосом проговорил Вэллери. — Мне все это очень не понравилось. Снег. Застывшие в молчании люди. Трупы убитых. Тринадцать трупов. Остается только гадать, что думали наши моряки об Этертоне и обо всем том, что произошло.

«Пять миль, — донеслось из динамика. — Повторяю: пять миль. Курс и скорость хода без изменений».

— Пять миль, — с облегчением повторил Тиндэл. — Пора готовиться к бою, командир. Скоро дистанция сократится до той, которую Боуден называет радиолокационной. Пожалуй, нам надо повернуть на ост, пусть противник думает, что мы прикрываем конвой, идущий к Нордкапу.

— Право руля, десять градусов! — приказал Вэллери. Крейсер медленно развернулся и лег на новый курс. Скорость хода уменьшили до двадцати шести узлов.

Прошла минута, пять минут… Динамик снова ожил:

«На мостике. Докладывает радиолокационный пост: расстояние не меняется. Цель ложится на курс перехвата».