Завтра ветер переменится

В ужасе я бегу к ящикам, где старушка держит альбомы с вырезками, и мои опасения подтверждаются. Альбомов тоже нет!

Осталась лишь фотография Грейс Келли в огромной белой юбке из тюля – должно быть, выпала из альбома.

Пока я в ужасе осмысляю увиденное, рискуя сама получить удар и завалиться на кровать, под стол или еще куда, звонит Антоньетта.

– Ты где? И где синьора Эдера? Что вообще происходит?

– Расслабься. Все нормально. Эдера со мной.

– Но ее вещи исчезли! Вы где?

– Мы в поезде, расслабься. Вещи тоже с нами. Не все, естественно. Мой двоюродный брат на днях заедет за остальными. Он развозит сыр на фургоне, ему все равно в тот район ехать. Расслабься.

– Хватит повторять «расслабься»! Как вы оказались в поезде? И куда это вы собрались?

– Домой, куда еще. В Калабрию. Эдера едет со мной. Не бросать же ее одну.

– Антоньетта, ты совсем спятила? Почему она едет с тобой?

– Я поселю ее у тети Джанкарлы – она живет одна, места хватит. Две пенсии лучше, чем одна, тебе не кажется? К тому же обе получают самый минимум. Справимся как-нибудь.

– В каком смысле «справимся»? Ты же теперь в школе работаешь!

– У нас тут большая семья.

– Передай трубку синьоре Эдере.

– Хорошо, пусть она тебе сама все расскажет.

С первых же слов ясно, что старушка настроена воинственно.

– В чем дело? Я переезжаю в Калабрию, туда, где жил Исанлоран!

– Это как?

– Ты же сама сказала, что Исанлоран из Калабрии!

Черт побери меня и мою привычку врать.

– Да, но не в Кротоне же, – спешу уточнить я.

– Какая разница. Калабрия есть Калабрия. Антоньетта сказала, в Кротоне море.

– Синьора Эдера, вы точно понимаете, что делаете? На вас не давили? Давайте я за вами приеду.

– Ну уж нет. Я хочу на море. Меня все устраивает.

– Но вы едете к совершенно незнакомым людям. Вдруг вам там будет плохо?

– Если не понравится, вызову такси и поеду домой.

Вот черт! Я говорю, чтобы она передала трубку Антоньетте.

– А что мне делать с социальной службой? Что я им скажу?

– Так и скажи: синьора Эдера уехала к родне в Калабрию. Тетя уже ждет нас, она любит вечерком в картишки перекинуться. Извини, не могу больше говорить. Надо научить Эдеру играть, пока мы в пути.

Объясниться с Ренатой из соцслужбы оказывается не так просто, она твердит какие-то шаблонные фразы типа «Что скажет на это служба опеки?», «В анкете сказано, что родственников у нее нет», «Кто будет следить за ее здоровьем?». Ответить на это мне нечего, так что в итоге меня просто увольняют.

– Может, дадите мне другую старушку?

– Ага, чтобы она тоже исчезла бог весть куда?

– Да ладно тебе, Рената. Никуда она не делась. Просто теперь синьора Эдера будет жить на море, играть в карты и питаться свежей рыбой!

– А ты почем знаешь? Может, ее там убьют и будут получать ее пенсию. На тебя совершенно нельзя положиться, Бриджида. Зря я сразу об этом не подумала, я же давно тебя знаю!

Довольно обидно такое слышать, но моя карьера социального работника на этом заканчивается.

– Безмозглая она, эта Антоньетта, – покачав головой, говорит Мануэла чуть позже, уже вечером. – Делает что взбредет, никого не спросит. Но ты-то что расстраиваешься? Не забивай себе голову.

– Легко сказать, Ману. Я лишилась работы, а случись что с синьорой Эдерой, еще и виновата буду. Это ведь я познакомила ее с Антоньеттой.

– Да что с ней случится? Ну ты чего. Джанкарла отличная старушка и вкусно готовит. Вместе веселее.

– А если у нее просто хотят выманить пенсию?

Мануэла косится на меня с неприязнью. Антоньетта ей все-таки родственница.

– Да кому она нужна? Ты бы лучше спасибо сказала, у старушенции новая жизнь начинается! Второй шанс!

Ну да, второй шанс. Остается только надеяться, что все так и есть. Мне бы кто дал второй шанс, а?

Вечером мне уже настолько тревожно, что я звоню Федерико, но он не отвечает. Ну вот, его я тоже потеряла.

Где найти утешение в такой поганый день? Не слишком надеясь на чудо, я разглядываю обложки пластинок и думаю, что, раз день не задался, ничего хорошего под руку не попадется. Но тут меня ждет новый сюрприз. Может, хватит уже? Однако этот сюрприз не чета прочим. Я просто вижу красную ленточку, обернутую вокруг одной из пластинок. На обложке значится: «Концертная симфония для скрипки и виолончели К. 364». На обложке – двое почти неотличимых друг от друга мужчин советского вида. Давид и Игорь Ойстрахи. А на задней стороне обложки приклеен стикер «Рекомендую послушать анданте». Почерк мне незнаком, но я, конечно, понимаю, кто это написал.

от: [e-mail]

кому: [e-mail]

Уважаемый господин Галанти,

благодарю Вас за рекомендацию. Я прослушала анданте в конце странно начавшегося и плохо закончившегося дня. Благодаря Вашей пластинке мне удалось отвлечься и на минуту оказаться в другой, прекрасной жизни. Спасибо. Как Вы?

от: [e-mail]

кому: [e-mail]

Даже сама не знаю, как я, Бриджида.

25.

Здравствуй, грусть!

– Ну и он говорит: «Давай радоваться жизни! Я понял, что дети – это просто лишние трудности». А потом… потом он сказал: «Это слишком большая ответственность». Понимаешь? Слишком большая ответственность. Тогда-то я и спросила, кто эта баба, и разбила синюю статуэтку, которую ты мне подарила.

– Да ладно! Мою статуэтку? Двоих детишек, читающих книжку? Это же уникальная вещь! Датская королевская мануфактура!

– Прости, я была не в себе!

– А он?

– Только рассмеялся. Сказал: «Вы, женщины, сами не знаете, чего хотите». Вы, женщины. Нормально так говорить?

– Агата. Успокойся. Ты сейчас уничтожишь этот… цветок.

– Бриджида, это тюльпан. Уж тюльпан-то любой узнает!

Мы на террасе. Агата направляет всю свою ярость на обработку сада: все уже расцвело, даже на розах появляются крошечные бутоны, а Пабло и Перла носятся туда-сюда, принюхиваясь и поджидая, не появится ли какая птичка.

– Расслабься. Я часто вижусь с Пьетро, так что уверяю тебя, никого у него нет. Наверное, он просто устал с тобой спорить. Знаешь, как это бывает. Плывет себе человек после кораблекрушения, плывет и думает, что вот-вот покажется суша, а суши все нет как нет, и тогда он отдается на волю волн и просто тонет.

– Это что еще за сравнение? – вскидывается Агата. – Ты что, грустишь?

– Немного.

– Что случилось?

– Тяжелая неделя.

Агата задумчиво хмурит лоб. На меня это всегда производит впечатление: девушка с голубыми волосами и огромными серьгами со стразами стоит с таким серьезным видом, точно собирается выступать с научным докладом. Агата вздыхает:

– Понятно. Влюбилась в этого мужика.

– В какого еще мужика? – Я изображаю удивление.

– В Галанти. Это же все равно что влюбиться в актера. Помнишь, как ты собиралась замуж за Джека Воробья?

– Мне было двенадцать! Ладно, забей. Пьетро любит только тебя, я уверена, что у него никого нет. Выпей лучше за завершение своих мучений и наслаждайся жизнью и любовью. Больше тебе никто не будет капать на мозги и уговаривать завести ребенка.

– Думаю его проучить, – говорит Агата.

– В смысле?

– Раз он не хочет ребенка, сниму кольцо и забеременею.

Черт подери. План сработал. Не пора ли мне вмешаться? Я понимаю, что Агата никогда не простит Пьетро за то, что они с Ванессой строили козни у нее за спиной. Интересно, это считается изменой? Или измена все-таки хуже? И как мне лучше поступить? Если скажу, не ухудшит ли это ситуацию?

Я уже открываю рот – то ли чтобы все ей рассказать, то ли чтобы наплести еще с три короба, только этого мы никогда не узнаем, потому что тут раздается звонок.

– Прости. Это Федерико.

Я встаю и отхожу поговорить. Агата только дерзко улыбается в ответ. Ну и отлично, она явно приходит в себя, давно не видела, чтобы она так улыбалась.

– Давай-давай. Я пока размешаю удобрения.

Агата вскрывает какой-то пакет, от которого идет тот еще запах, а я возвращаюсь в комнату.

– Привет.

– Привет. Прости, что пропал, но тут кое-что случилось. Давай встретимся?

– Когда?

– В обед. Я к двенадцати приду показать квартиру и потом до трех свободен.

– Ладно.

Я возвращаюсь на террасу, где Агата снимает увядшие цветы с куста этой, как ее там, камелии. Жаль, что она отцвела. Было красиво.

– Ну, что сказал?

– Что у него что-то случилось и надо встретиться.

– Но, что бы он там ни говорил, ты не забывай, что влюблена в другого.

– Слушай, что у тебя за советы, а?

– Прекрасные у меня советы. Открой воду, пожалуйста.

В полдень Федерико является в компании весьма пожилой дамы, обвешанной жемчугами. «Баронесса Гранди», – объявляет он, а она неожиданно добавляет: «Я бывшая бабушка Федерико».

Я и понятия не имела, что бабушки бывают бывшими, но от комментариев воздерживаюсь и просто улыбаюсь. Я уже поняла, что с клиентами Федерико лучше придерживаться этой тактики. Шаткой походкой баронесса проходит по квартире, то и дело отпуская фразы вроде «Здесь можно поселить филиппинку», «Здесь поселим мою молдаванку», «Тут будет спать Джанмария, если вдруг заедет в Турин»… Закончив обход, бабуля протягивает мне огромный топаз, обрамленный бриллиантами, за которым виднеется крохотная костлявая лапка, и удаляется в сопровождении Федерико. Точнее, он не то чтобы сопровождает, а скорее придерживает ее, чтобы не упала.

– «Бывшая бабушка» – это как? – сразу интересуюсь я, когда Федерико вновь звонит в мою дверь. Мне страшно любопытно, и я не могу думать ни о чем другом.

– Ну, моя родная бабушка умерла еще до моего рождения, а дедушка женился на Элеоноре. Так что она стала моей бабушкой. Но лет десять назад дед заявил, что хочет развестись, так что она теперь моя бывшая бабушка.

– Кстати, как там подготовка к свадьбе?

Лицо Федерико озаряется светом, он нежно меня обнимает и, прежде чем страстно поцеловать, шепчет в самое ухо:

– Свадьбы не будет!

– Да ладно! – отшатываюсь я. – Ты ее бросил? Или она тебя?

– Я сам с ней расстался. Она недавно приезжала в Турин. Мы встретились, я хорошенько к ней присмотрелся, набрался смелости и сказал, что не готов к браку.

– Ты что, прям так и сказал? И что значит «хорошенько присмотрелся»?

– Да просто подзабыл, что терпеть не могу двойные подбородки.

– Что?

– Ну, она очень красивая девушка, но стоит ей наклонить голову, как образуется двойной подбородок. Понимаю, ты сейчас скажешь, что это глупость. Наверное, если бы я любил ее по-настоящему, то сам бы так считал, но поскольку я ее не люблю…

– И все равно это глупость. Надеюсь, она тебе хорошенько наваляла.

– Только словесно, не физически. Несколько дней был полный ад, еще и обе мамы как с цепи сорвались. Но теперь все спокойно, Дезидерия уехала. Так что если у тебя есть желание, можем продолжить встречаться, как будто ничего не было. Хочешь?

Хочу ли я? По правде говоря, нет. Но Федерико так приятно пахнет, а еще он красивый. Будет лучше, если я забуду тот воображаемый поцелуй, хоть он до сих пор и занимает все мои мысли. Поэтому я киваю и запускаю руку ему под рубашку.