Контрольный выстрел

Проверив под взглядом Нины все узлы на сосне и Эльзе, Леша переместился к ней, помог удобнее улечься. Осмотрел набухающие красной влагой бинты. По новой перевязал жгут. Покачал отрицательно головой: не пойду никуда.

– Ничего, иди, – облизала губы Нина, и Леша заторопился, расстегивая фляжку с водой. – Выдержу.

Не зная, чем еще помочь своей раненой, старшина выложил ей под руку две «лимонки» из своего подсумка. Дотронувшись до сжатых от боли кулаков Нины, стремительно понесся по дну оврага. Однако за первым же поворотом его перехватил Бубенец.

– Там Нина… – заторопился старшина с известием.

– Видел, – неожиданно сообщил капитан. – Не успел. Рана глубокая?

– Кровь остановили. Продержится. Хотя и делает вид, что помирает. Но главное – вот!

Протянул листок, изрисованный Эльзой. Схема оказалась для капитана важнее раненой напарницы, он быстро вытащил карту, разложил ее гармошку, принялся соотносить начертанные линии с топографическими знаками. Похоже, Бубенец изучил местность досконально, потому что почти сразу ткнул заглядывающему через плечо старшине пальцем в точку на карте: здесь!

Глава 15

К толкающим дрезину Соболю и Прохоровой бывший зэк Кручиня выскочил и для них, и для себя достаточно неожиданно. Но на этот раз встреча со смершевцем не только не внесла раздражения, а, напротив, – оказалась для него крайне своевременной. Замахал лейтенанту еще издали, подзывая для срочного и секретного сообщения. Насторожившаяся Валентина Иванович посмотрела на напарника, но тот успокоил:

– Сейчас все выясним.

Таким возбужденным лейтенант не видел белогвардейца даже при первом знакомстве. А рассмотрев в его руке знакомый и вновь окровавленный нож, расстегнул кобуру.

– Я там… В ногу эту… из комсомола, – признался в содеянном Иван Павлович, демонстрируя орудие преступления. Но тут же пояснил причину и свою правоту: – Она с каким-то старшиной держит в овраге женщину.

– Женщину? – у Соболя перехватило дыхание: – Худенькая, в маскхалате…

– Да. Она ранена.

– Ничего не перепутал? Что за старшина? – принялся теребить белогвардейца смершевец. Впору было подумать и о подвохе, ловушке, но слишком все сходилось, слишком хотелось поверить, что нашлась дверь, которую надо открывать головой. – Где овраг?

– Вот если напрямки – километра два. Там родник.

– Пулей к майору Врагову. И все до последнего слова ему. Он все решит.

Сам замешкался, соображая, что делать в первую очередь лично ему. Тревожно вопрошала взглядом и бригадирша.

– Сейчас, сейчас… – шептал лейтенант, соображая, бежать ли ему к схрону или ждать подкрепления на месте.

Не успел ни того, ни другого. Начал нарастать самолетный гул, вдали заработала зенитная артиллерия. Валентина Иванович завозилась с вещмешком на дрезине, спасая в первую очередь харч для бригады, и Соболь рванулся к ней. Едва успели залечь на обочине насыпи, как над головами пролетел «мессер». Не стрелял, но и рева моторов оказалось достаточно, чтобы муравьем вжаться в землю.

Воздушные разведчики на второй круг обычно не заходят, только в случае крайней необходимости, и после того, как самолет пролетел, лейтенант и бригадир встали, помогли друг другу отряхнуться. Пролет застал на дороге и незнакомого старшину, поднимающегося на насыпь из леса. Красные полоски в виде буквы «т» на погонах тут же напомнили Соболю о докладе Кручини, и он вытащил пистолет:

– Ваши документы, товарищ старшина.

Тот охотно, без промедления и тени замешательства вытащил из нагрудного кармана бумажки, показал издали. Автомата за спиной не касался, демонстрируя полную открытость.

– Извините, я ищу третью бригаду. Не подскажете, как до нее добраться?

– Подскажем, если посчитаем нужным, – пообещал Соболь.

В отличие от смершевца, бригадир вдруг проявила дружелюбие:

– Вам лучше обратиться в штаб строительства.

Леша и Валентина Иванович переглянулись, каждый долгожданно узнавая своего, перевели взгляд на изучающего документы лейтенанта. В глубоком распадке, в стороне оврага, на который указал Соболю белогвардеец, неожиданно раздался гранатный взрыв, и он еще более укрепил лейтенанта в подозрениях. Он наставил пистолет на старшину:

– Что там у вас? – вопросом сразу решил привязать незнакомца к месту взрыва.

Ответ получить не успел. Валентина Иванович, благо что была с одной рукой, камень подобрала на обочине увесистый и со всего размаха ударила им по голове возлюбленного. Лейтенант рухнул поперек рельс.

– Наконец-то, – выдохнула Прохорова, переступая через истекающего кровью смершевца. – Заждалась среди ударников труда. Что у нас?

Приняла из рук старшины листок со схемой. Карту местности представляла не хуже Бубенца, мгновенно сориентировалась. Обернулась на Лешу, осматривающего лейтенанта.

– Прикончи эту падаль и за мной.

Тронуться не дал капитан Бубенец, выросший из-за дрезины. Выбросив наконец мешающиеся очки, навел автомат на Прохорову. Та непроизвольно обернулась за поддержкой к старшине, но Леша, повторяя командира, держал ее на мушке своего автомата.

– Доброе утро, фрау, – улыбнулся капитан. – Обыскались вас среди ударников труда.

Валентина Иванович зарычала от злобы, сжала единственный кулак. Столько ждать связи с центром и провалиться в последний момент!

Помощь пришла, откуда не ждала. К трассе из леса выскочило до взвода солдат во главе с начальником контрразведки. Врагову хватило одного взгляда, чтобы разобраться в обстановке и властно крикнуть:

– Всем стоять! Не шевелиться. Оружие на землю!

Над старшиной, попытавшимся вступить в диалог, для острастки и серьезности намерений прошла автоматная очередь, в каждого из стоящих на насыпи уперлось по десятку стволов. Шутки не игрались, и капитан с Лешей опустили свои автоматы.

– Руки вверх. И не двигаться, я сказал, – продолжал распоряжаться Врагов.

Сам протянул руку Валентине Ивановичу – быстро ко мне, под защиту. Приподнявшийся Соболь застонал, не в силах дать знак начальнику.

– Врача, – не сводя глаз с москвичей, приказал подчиненным майор.

Полина, как оказалось, бежала вместе со взводом и вынырнула из-за спин бойцов мгновенно, на ходу доставая из сумки бинты. Склонилась над лейтенантом. В общей суматохе и напряжении Валентина Иванович стала ускользать ближе к деревьям, и уже начала верить в удачу, но оттуда навстречу ей вышла, опираясь на палку, с пистолетом Нина. Половина взвода перевела свое оружие на новенькую, а вдобавок и подоспевший Кручиня приставил к ее спине нож. Не без усмешки произнес:

– Кажется, я один здесь не враг народа.

Ошибся. Выросший за ним Михалыч занес и над его головой свой многострадальный молоток:

– Как-то так!

Сцена затягивалась, слишком много людей, считающих друг друга врагами, сошлись в одной точке, и тогда инициативу в свои руки взял Бубенец. Закричал сразу для всех:

– Всем слушать мою команду. Я – капитан госбезопасности из Москвы, командир разведгруппы, которую вы ждете. Документы в кармане.

Однако даже на это мельчайшее движение вновь огрызнулась автоматная очередь Врагова. Выручил, как ни странно, пришедший в себя Соболь. Он слабо указал рукой на стоящую под прицелом Нины бригадира и прошептал майору:

– Это… она.

Не доверять своему окровавленному подчиненному майор не мог и хоть в нерешительности, но опустил наставленный на Бубенца автомат. Его примеру последовали остальные, и капитан смог наконец передать через ординарца свои документы начальнику контрразведки. Осмотрев их, Врагов отдал честь Бубенцу, признавая за ним старшинство. Затем в недоумении обернулся на Прохорову. Та, окруженная со всех сторон, вдруг бросилась в единственно оставшийся коридор на майора с желанием или впиться в него, или получить пулю. Леша, прекрасно знающий свою задачу прикрытия и остававшийся все это время настороже, успел броситься наперерез и сбить Валентину Ивановича с ног.

– Это же наша… – прошептал пока что мало чего понимающий Врагов.

– По запросу – кавалер ордена Красной Звезды зенитчица Прохорова Валентина Ивановна умерла от ран год назад, – подойдя к распластанному на земле бригадиру, прояснил для майора ситуацию Бубенец. Одновременно давая понять липовой фронтовичке, что препираться бесполезно. – Как ее документы попали к немцам – еще будем выяснять. И кто на самом деле этот передовик социалистического соревнования, тоже выясним.

– Ненавижу… – процедила сквозь зубы бригадир. – И все равно перебьем, как собак!

– Попробуйте, – улыбнулся Бубенец.

– Погодите… – попросил внимания майор, уводя капитана в сторону. И от лишних ушей, и отсекая свидетелей собственной близорукости. – Не понимаю. А почему не сразу…

– Играли на вашей Эльзе, – пощадил самолюбие Врагова капитан, постаравшись вплести в операцию и его особый отдел. Для этого даже выделил определение «вашей», тем самым давая оценку важности проделанной местными смершевцами работы. – Для нее, ярой нацистки, потерять доверие разведцентра оказалось страшнее смерти. Кстати, что там с ней? – вспомнив за суетой об Эльзе, повернулся к попавшей в руки Полины своей сотруднице.

– Она знала, что там граната, – сообщила через плечо врача Нина. – Самоподрыв.

– Жаль, – посетовал майор.

– Она бы все равно ничего не сказала, – успокоил его Бубенец. Хотя и понимая, что для разведки любое слово от источника информации сродни концерту симфонического оркестра для меломана. – А вот ее беречь как зеницу ока, – указал на мнимую Прохорову.

Начальник контрразведки кивнул подчиненным, ординарец с тремя автоматчиками приняли от старшины задержанную. Хотели привычно связать руки, но остановились перед пустым рукавом, вырвавшимся из-под ремня: одноруких еще не связывали. В итоге сделали аркан на поясе, подергали – не сбежит.

– Невозможно поверить, что она, – никак не мог поверить Врагов в разыгрываемый столько дней перед его глазами спектакль с лучшим бригадиром в главной роли. В то же время только восхитительно безупречная легенда врага спасала его перед московским коллегой от стыда.

– Мы тоже не предполагали. Пока не погиб парнишка, – не стал выпячивать свою работу Бубенец. – Просто вы пошли по следу ножа, а мы осмотрели его тело и сразу отметили, что удар был нанесен левой рукой. А кто у нас левша? – он оглянулся на однорукую. – Правильно, герой труда и передовик. Сама неуязвимость. А тут и орденок ее сработал. Сгубила Красная Звезда нашего «героя».

Для майора это тоже оказалось неожиданным и непонятным. Благо капитан не стал утаивать секреты войсковой разведки. Постучал то ли по собственному, то ли камуфляжному ордену на своей груди:

– На нашем, родненьком, красноармеец всегда был в обмотках. А вот при изготовлении фальшивки господа фашисты ненароком «одели» его в сапоги. Не первый прокол на этом…

– Так это надо еще рассмотреть! – майор наклонился к награде, вглядываясь в детали ордена.

– А фотоаппарат зачем? Легенда про редакцию? – улыбнулся Бубенец. – Когда сфотографировал якобы на портрет и увеличил фотографию, эта деталь тоже легла в общую копилку. Запрос в Москву по фамилии Прохорова расставил все до запятой. Оставалось взять на поличном и предотвратить готовящиеся подрывы во время движения первых эшелонов

– А… как Эльзу раскололи? – продолжал допытываться Врагов.

– На фоне таких сволочей, как мы с Ниной, сердобольный и романтичный старшина и вошел в доверие. Классика жанра.

– У нас тоже был воздыхатель, а толку…

Врагов оглянулся на Соболя, подошел к нему, присел рядом. Тронул одобряюще – с кем не бывает по молодости, но урок надо усвоить. Даже намекнул на что-то только им одним известное:

– Все же открыл дверь. Головой, – посмотрел на бинты, что укладывала рядами Полина. – Куда хоть шли?

– Она тушенку получила, везли в бригаду. У Натальи день рождения, обещала пир и в эту честь, и в честь первого поезда…

Леша проследил за взглядом капитана, поднялся к дрезине, спустился обратно с вещмешком. Открыв его, заглянул внутрь. Улыбнулся, достал банку тушенки и пачку тротила. Взвесил рюкзак, попросил поверить на слово:

– На каждую банку – по два килограмма взрывчатки.

– Знай пароль, прошла бы и заложила под те два оставшихся моста, которые не подпадали под ее участок, – констатировал Бубенец.

Врагов, прекрасно знавший поклонение лейтенанта перед фронтовичкой, внимательно посмотрел на того: как насчет паролей? Соболь не стал лукавить, опустил голову – каюсь.

– Лютики-цветочки… – прошептал не без угрозы начальник контрразведки.

Услышав знакомое словосочетание, Полина потрогала повязку на голове раненого и тоже прошептала только для него, как науку на будущее:

– А должны были убить! Выколоть глазки, чтобы не замечал лишнего. Вырвать язычок, чтобы не болтал чего не надо. Отрезать носик, чтобы не чуял запахи. Перевязывать дальше или как со мной – под конвой и на хлеб и воду?

Соболь прикрыл глаза, только сейчас осознавая всю тяжесть содеянного всего за несколько дней. Из-за собственной безалаберности не то что фронт, а и все главные события стройки пройдут мимо…

– А теперь все – на проверку мостов, – распорядился Врагов. – До последнего болта.

Глава 16

В ночь перед пуском пробного состава на стройке никто не спал. Даже там, где все было перепроверено десятки раз, бригадиры снова и снова направляли людей пройти ногами путь, по которому днем прогромыхают колеса вагонов.

Со своего участка бригада Натальи вообще решила не уходить до тех пор, пока не пройдет безопасно состав. После смены вытянулись цепочкой по шпалам, уже никуда не спеша и не веря, что то адское напряжение, которое не покидало их целый месяц, больше не потребуется. Возможно, теперь уже никогда в жизни. В то же время результат труда был грандиозен, он лежал под ногами, и кроме усталости женщин переполняла еще и гордость за сотворенное ими. Ведь всего месяц назад здесь шумели леса, лежали овраги, болота, курганы…

С этими думами и брели, выворачивая ноги на щебенке, женщины в начало участка, где располагался бригадный полевой лагерь. Ближе к нему сбочь насыпи была уже протоптана дорожка, и все с радостью спустились со шпал на ровную землю. Там Стеша и хлопнула себя по лбу:

– Девки. А у бригадира-то нашего день рождения уже наступил! А мы что? Скричим хоровод?

Ушедшие вперед вернулись, отставшие подтянулись, стали вокруг Натальи, шедшей как раз посредине цепочки.

– Да что вы, еле на ногах стоим, – попробовала выйти она из кольца.

Но женщины хоть и устало, медленно, но закрутились в одну сторону, запели:

Как на Натальи именины Испекли мы каравай. Вот такой вышины, Вот такой нижины…

Бригадир предупреждала не зря: опустившись в своем обозначении каравая вниз, женщины уже больше не нашли сил встать. Прилегли кто где оказался.

– А давайте загадаем, чтобы следующий день рождения Натальи праздновать уже без войны, – предложила Варя. Имела при этом, конечно, и свою семейную выгоду: если без войны, то, значит, и Василь дома…

– Хоть бы одним глазком взглянуть, какая она будет, Победа, – помечтала о таком царском подарке именинница, глядя в небо.

Все знала Стеша:

– Думаю, она станет летняя. Летом война началась, летом по правде жизни и должна закончиться.

И когда все вроде согласились на эту красивость, Груня категорически отвергла прогноз:

– Не каркай! Этим летом фрица разбить уже не успеем, а тянуть до следующего – где ж силы взять? На Новый год! Давайте загадаем Победу на Новый, 1944 год!

– Во карикатуры лежат, – усмехнулась недалекости ума у молодежи теперь уже баба Лялюшка. – Тяпун вам всем на язык. Природа зреет к осени. Вся работа – она до морозов. И у военных командиров тоже.

Про год не уточнила, подразумевался только этот, сорок третий, и все попробовали представить осенний вариант победы. Но эта осень – она слишком рядом, она сразу за августом, как за кустом, осталось-то всего полтора-два месяца до желтых листьев. Ох, не успеют командиры. А если на следующий год, то опять слишком долго ждать…