Он снял шляпу и замер в поклоне, ветер трепал его седеющие волосы.

Удаляясь по дорожке, я чувствовала на себе его взгляд. Судя по акценту и галантным манерам, он должен быть французом.

– Какой смешной человек, – сказала Кэти.

– Смешной?

– Он смешно говорит.

– Это оттого, что он иностранец. Зато он помог тебе с мячиком.

– Да, – согласилась Кэти, – он подтянул его своей палкой. Хороший человек.

Когда мы пришли домой, Кэти рассказала бабушке о человеке, который достал ей мячик.

– Очень любезно с его стороны, – сказала бабушка.

– Он иностранец, – болтала Кэти, – он говорит так же, как ты, бабушка... Не совсем, но похоже. Вместо «удача» он сказал bonne chance.

– О-о... француз!

– Он был очень вежлив и мил, – сказала я.

– Еще бы, – пожала плечами бабушка.

Мы прибыли в Свэддингхэм за два дня до Рождества. Дрэйк встретил нас на станции. Все казались радостно взволнованными. Бабушка была тише обычного, но лицо ее светилось счастьем.

– Надеюсь, вам понравится у меня, – приветствовал нас Дрэйк. – Я все больше и больше привязываюсь к этому дому. Сейчас у меня гостит сестра Изабелла с мужем. Она решила, что раз у меня будут гости, то в доме должна быть хозяйка. Думаю, она вам понравится. Ей не терпится познакомиться со знаменитой Ленор – и конечно, со всеми вами, не исключая и Кэти.

Кэти игриво улыбнулась ему и подпрыгнула на сиденье.

– Как здорово – ездить в экипаже. Я так люблю лошадей!

– Мы должны научить тебя ездить верхом, – сказал Дрэйк.

– О, да... да!

– В Лондоне не так просто научиться верховой езде, – заметила я.

– Зато это просто здесь.

Он улыбнулся мне, и я почувствовала себя счастливой.

Его дом пленил меня с первого взгляда. Он был выдержан в позднем готическом стиле – белые панели с черными перекладинами, верхняя его часть немного выступала вперед.

Дрэйк внимательно наблюдал за тем впечатлением, которое произвел на меня дом.

– Он просто замечательный. – Я повернулась к нему, улыбаясь. – У меня такое чувство, словно я перенеслась лет на триста в прошлое.

– Да, он на всех производит такое впечатление. Изабелла, правда, жалуется, что кухня неудобная и все такое. Но я не собираюсь ничего менять. Я так рад, что вам нравится здесь.

Он спрыгнул на землю и помог нам выйти.

Большая дубовая парадная дверь открылась, и на крыльцо вышла женщина, удивительно похожая на Дрэйкa. Я сразу поняла, что это и есть его сестра Изабелла.

– Добро пожаловать, – тепло улыбнулась она нам. – Как я рада, что наконец познакомлюсь с вами. Входите.

Мы вошли в холл с высоким сводчатым потолком. В огромном камине ярко пылал огонь.

– Вы, наверное, замерзли и проголодались, – сказала она. – Ах, а вот и мой муж. Гарри, иди познакомься с гостями.

Гарри Дэнтону было лет тридцать пять. У него были приятные простые манеры, и я сразу полюбила его – так же, как и сестру Дрэйка.

Я чувствовала, что это будет очень счастливое Рождество.

Изабелла настояла, чтобы мы выпили с дороги по стакану горячего пунша.

– А после вы можете пройти в свои комнаты.

– Панч? – закричала Кэти. – Как же можно выпить Панча[18]?

– А вот увидишь, как, – сказала ей Изабелла.

Я разрешила дать Кэти немного пунша, предварительно разбавив его водой.

Кэти была страшно заинтригована. Она думала, что попала в очень странный дом: мало того, что хозяина зовут Селезнем (ну ладно, к этому она уже привыкла) – но чтобы пить Панча!

– Смешной у вас дом, – сделала она вывод.

– Дорогая, не смешной, а замечательный, – мягко поправила я ее.

– Да, замечательный... но смешной.

Изабелла показала нам наши комнаты! Мы поднялись по лестнице, сделанной из цельного дуба. Дрэйк не удержался и рассказал нам, что эту лестницу построили специально для короля; и действительно Генрих Восьмой останавливался здесь и провел в этом доме целых две ночи. Примерно в то же время дом был реконструирован, и саксонские развалины сменило великолепное здание в стиле Тюдоров. По правую сторону на лестничных перилах были вырезаны тюдоровские розочки, а по левую – геральдические лилии.

Лестничный марш закончился, и мы оказались на втором этаже. Здесь располагались наши спальни – небольшая для бабушки и Касси, и для нас с Кэти – побольше с высоким полукруглым потолком и широкими подоконниками, на которых можно было сидеть и любоваться садом.

– Мы будем здесь спать? – прошептала Кэти.

Это так потрясло ее, что она на некоторое время утратила дар речи.

Нам принесли горячую воду.

– Вы сможете спуститься через полчаса? – спросила Изабелла. – Надеюсь, за это время вы успеете умыться и распаковать вещи. – Она улыбнулась мне. – Как я рада, что наконец познакомилась с вами. Дрэйк так много рассказывал мне о вас.

– Вы часто здесь бываете? – спросила я.

– Да, с тех пор, как Дрэйка выбрали в парламент, часто. Ему нужна хозяйка. Нам с Гарри здесь нравится. Этот дом – часть моего детства. Он принадлежит Олдрингэмам с тех пор, как его реконструировали под тюдоровский стиль... так что можете себе представить, как трепетно мы относимся к нему.

– Да, понимаю.

– Я бы с удовольствием показала вам его, но, боюсь, что Дрэйк не позволит мне этого. Он так гордится, что у него старинный дом. Ведь это сама история. Когда Чарльз Первый скрывался от людей Кромвеля, он жил здесь и ночевал в одной из наших спален. Конечно, он останавливался во многих домах... но мы сохранили его комнату и никогда не пользуемся ею. Там все осталось так, как было при нем.

– Как это замечательно – знать, что ты принадлежишь к такой семье.

– Ну, все мы принадлежим к какой-нибудь семье, не правда ли? Там, в холле, на стене висит наше фамильное дерево. Я покажу его вам. Оно уходит корнями в шестнадцатый век. Когда будете готовы, берите с собой остальных и спускайтесь вниз.

Кэти внимательно прислушивалась к нашему разговору. – А кто такие люди Кромвеля? – спросила она.

– Потом объясню, – сказала я, – это долгая история, сейчас у нас нет времени.

– А нас они тоже будут преследовать... как этого Первого?

Я засмеялась.

– Никто не собирается нас преследовать. Все это было давным-давно.

Когда мы спустились в холл, Изабелла уже ждала нас.

– Обед будет подан через десять минут, – сообщила она.

Я узнала, что Гарри – владелец очень большого поместья в тридцати милях от Свэддингхэма, и только благодаря очень толковому управляющему может себе позволить оставлять его так надолго.

– Поэтому, – сказала Изабелла, – мы можем бывать здесь почти всегда, когда Дрэйк просит нас об этом. Будучи членом парламента, он просто обязан время от времени устраивать здесь приемы и праздники. Здесь проводятся различные встречи и мероприятия. Конечно, он много времени проводит и в Лондоне, но я постоянно твержу ему, что он, может во всем на меня рассчитывать. Я всегда была для него чем-то вроде матери. Наша мама умерла, когда ему было всего восемь лет. Мне тогда было тринадцать, но я чувствовала себя намного старше.

– Дрэйк, наверное, очень благодарен вам за все, что вы для него делаете.

– Он мой самый любимый мужчина, после Гарри, конечно. Надеюсь, что он будет так же счастлив в браке, как я. Дрэйк – необыкновенная личность.

У меня возникло чувство, что она оценивает меня и постепенно склоняется к заключению, что я то, что ему нужно; к последнему выводу я пришла, видя ее явное расположение ко мне.

Кэти разрешили обедать вместе со всеми, потому что мне не хотелось оставлять ее одну в незнакомой комнате. Она пришла в восторг оттого, что ей разрешили сидеть за общим столом, вместе со взрослыми, и чинно восседая между мною и Дрэйком, она чувствовала себя совсем как дома.

Столовая представляла собой старинный зал с обитыми простым полотном стенами и высокими окнами в белых рамах. На стенах висели газовые рожки, на столе стоял огромный канделябр с зажженными свечами.

Мы говорили о доме, саде, конюшнях и принадлежащих поместью землях. Кэти с интересом слушала наши разговоры. Дрэйк пообещал найти для нее пони и давать ей уроки верховой езды. Кэти загорелась этой идеей и все приставала к нему с вопросами. Мы смеялись, слушая ее болтовню, однако скоро она начала сонно хлопать глазами. Девочка героически боролась со сном, боясь пропустить такой интересный вечер. Наконец я сказала, что пойду уложу ее спать и, скорее всего, останусь с ней на случай, если она проснется.

Уже совсем сонную я привела ее в нашу комнату и раздела. Она продолжала что-то бормотать про пони, но как только коснулась головой подушки, сразу же провалилась в сон.

Я села у окна. Слабый лунный свет освещал видневшиеся вдалеке деревья. На лужайке под окном были разбиты цветочные клумбы. Летом они наверняка являли глазу великолепное зрелище.

Я начинала влюбляться в этот дом, и интуиция подсказывала мне, что Дрэйк, так настойчиво приглашая меня сюда, очень на это рассчитывал. Я попробовала представить, как буду распоряжаться этим домом и помогать Дрэйку в его политической деятельности и как его продвижение вверх по политической лестнице станет для меня главной заботой. Если я выйду за него замуж, салон отойдет для меня на второе место. Но, в конце концов, я всего лишь партнер, к тому же далеко не самый необходимый.

Главными людьми в нашем деле были бабушка и графиня. Бабушка разрабатывала новые модели, а графиня их продавала. Я вполне могу отойти в сторону или взять на себя более скромную роль... Бабушка меня поймет. Она сама этого хочет, да и графиня, видимо, будет рада моему замужеству.

Несмотря на усталость, мне совершенно не хотелось спать. Я легла в постель и некоторое время пролежала без сна: какое-то неясное волнение не давало мне уснуть. Я не сомневалась, что Дрэйк пригласил меня сюда, чтобы сделать предложение. Но он не знал, как я отреагирую, если попросит меня оставить салон или хотя бы заниматься им значительно меньше. Я чувствовала, что его что-то удерживает от решительного шага, но могла только догадываться, действительно ли причина его колебаний в моей занятости.

На следующее утро после завтрака Изабелла повела нас на экскурсию по дому. Он оказался даже больше, чем мне показалось сначала. Мы начали с кухни, большую часть которой занимала невероятных размеров духовка, сделанная из кирпича, и вертел для дичи.

– Судя по этой духовке, у людей в те времена был аппетит Гаргантюа, – пошутила Изабелла. – Но я все-таки взяла на себя смелость ввести здесь некоторые усовершенствования, чтобы можно было готовить, не испытывая неудобств.

Потом мы осмотрели надворные постройки, включая маслобойню и прачечную, и вернулись в парадный зал с его каменными стенами и сводчатым потолком.

– Мы пользуемся им только во время больших приемов, – пояснила Изабелла. – Иногда нам приходится Давать званые обеды для местной знати. А когда гостей немного, мы предпочитаем столовую. На Рождество к нам приедет еще несколько человек, поэтому рождественский Ужин мы устроим здесь. Вон та лестница ведет в столовую и гостиную, а этажом выше находятся спальные комнаты. У нас их целых двадцать – самых разных размеров; а еще выше по периметру всего дома проходит длинная галерея; ну а на самом верху находятся служебные помещения и чердак.

К нашей компании присоединился Дрэйк.

– Ты все-таки опередила меня, Изабелла, – посетовал он. – Вы должны посмотреть галерею, – обратился он к нам. – Это самая старая часть дома... еще саксонской постройки. Ее не затронула реконструкция.

Галерея показалась мне жутковатой. Несмотря на яркий солнечный свет, здесь то и дело чудились тени.

– Окна, конечно, очень маленькие, – сказал Дрэйк – можно было бы увеличить их, но мы предпочитаем этого не делать. Если здесь что-нибудь изменить, галерея утратит свою историческую ценность.

– А здесь водятся привидения? – спросила Касси.

Изабелла с Дрэйком переглянулись.

– А вам приходилось видеть когда-нибудь старинный дом, где бы они, по слухам, не водились?

– Значит, водятся, – заключила Касси.

– Видите ли, это самая древняя часть дома, и поскольку люди жили здесь на протяжении нескольких веков, то, конечно, с этим местом связаны некоторые легенды.

Касси вздрогнула. Я посмотрела на Кэти. Мне не хотелось ее пугать, но она рассматривала в окно конюшни и не слушала наш разговор. Дрэйк тоже подошел к окну.

– Да, это конюшни, – сказал он. – Там живет твой пони.

Он встал позади Кэти и начал ей что-то рассказывать.

– А кто спит наверху? – спросила Касси.

– Слуги, – ответила Изабелла.

– А они когда-нибудь...

– Мы стараемся не поддерживать таких разговоров. Вы же знаете, какие бывают люди. Кому-нибудь одному померещится что-нибудь во тьме, и вот уже люди рассказывают друг другу целые истории.

Бабушка спросила про картины.

– Это все фамильные портреты, – сказал Дрэйк.

Они с Кэти отошли от окна и присоединились к нам.

– А ваш портрет здесь висит? – спросила я.