Казанский Каин

Восемь лет Ангелина Романовна прожила с профессором тихо, комфортно и сытно.

В июне месяце 1938 года Игорь Борисович неожиданно скончался.

Однако причина все-таки существовала – за последние три года он очень сдал, что сказалось и на его внешности: чаще обычного посещал врачей, рекомендующих ему вести более умеренный образ жизни (все-таки не мальчик!), воздерживаться от дурных привычек, побольше проводить время на природе, избегать застолий и не позволять организму перетруждаться. А на его ответы, что у него молодая жена и он обязан сделать все возможное, чтобы женщина была счастлива, доктора лишь неодобрительно качали головами и советовали поберечь свои силы, иначе последствия могут быть самыми удручающими.

Не уберегся… В одну из ночей Игорь Борисович скончался прямо в объятиях жены. А она, не в силах поверить, что мужа уже не стало, долго колотила его ладонями по щекам, надеясь пробудить к жизни.

Схоронив мужа, Ангелина Романовна осознала, что так, как прежде, больше никогда не будет. Оказывается, Игорь Борисович занимал в ее жизни куда больше места, чем она полагала. Она продолжила жить по-прежнему: тихо и спокойно. Внешне даже выглядело, что вполне благополучно, но в действительности все обстояло иначе. Ей не хватало ласки, на которую столь щедр был покойный муж. А ближе к зиме сделалось совсем одиноко…

Время от времени к ней захаживал – на правах друга семьи – добрый товарищ профессора Завадского доцент Владимир Иванович Шикунов, статный, с прямой спиной, словно натянутая струна. Было ему сорок девять лет, он был давно женат, имел двоих взрослых детей и неизбывную щемящую тоску в сердце. Хотелось чего-то такого, чтобы вновь почувствовать себя молодым и энергичным. Нередко заходил к Ангелине Романовне, чтобы справиться, не нужно ли ей чего, и если имеется в этом необходимость – то и помочь.

И когда дружба переросла в нечто большее, между ними случилась близость, выглядевшая логичным продолжением прежних взаимоотношений. Сердечная тоска у Владимира Ивановича как-то вдруг сразу рассосалась, а у Ангелины Романовны появилось то, чего ей так не хватало в последние месяцы: чувство защищенности и осознание того, что она по-прежнему любима. Владимир Иванович, как честный мужчина, стал помогать Ангелине Романовне материально, причем ежемесячно. Что весьма походило на содержание женщины, согласной на многое, таковая практика некогда существовала в царской России. Но поскольку в Советской России таковые отношения были не приняты, по крайней мере, на официальном уровне, то подобное положение вещей называлось несколько иначе: «поддержка бедной вдовы». За подобное благодеяние Владимира Ивановича никто бы не осудил, за исключением собственной жены и детей (если бы они, конечно, об этом узнали).

Поначалу Ангелину Романовну нечастые отношения с Владимиром Ивановичем вполне устраивали, но потом, как это нередко случается, они стали пресными и переросли в рутину. В начале тридцать девятого года она сошлась еще с одним воздыхателем, Ховриным Кириллом Степановичем, занимавшим должность заместителя председателя городского исполнительного комитета. В ту пору ему было тридцать три года, а Ангелине Романовне двадцать девять, и ей было приятнее проводить время с Ховриным, человеком одного с ней поколения, нежели с доцентом Шикуновым, годящимся ей в отцы. Наверное, поэтому (а может, и не только) Владимир Иванович с годами заимел привычку посещать Ангелину Романовну исключительно по четвергам, а Кирилл Степанович – по вторникам и субботам (он был моложе и энергичнее Шикунова, и ему требовались куда более частые свидания). Он также взялся обеспечивать Завадскую, передавая ей ежемесячно двести рублей из своего немалого оклада.

Отношения между ними и Завадской сохранились и в годы войны, и за десятилетний период сожительства они у Завадской ни разу не повстречались!

Помимо двух постоянных мужчин у Ангелины Завадской бывали и случайные связи, но редко, происходившие в приступе бабьей тоски по надежному мужскому плечу. А за три месяца до ее гибели у нее появился молодой человек по имени Илья Козицкий, который мог прийти к ней в любой день, включая воскресенье. Был он намного моложе Ангелины Романовны, но ведь когда мужчины молоды, им частенько нравятся женщины постарше. Эти женщины всегда весьма опытны в сердечных делах и прекрасно понимают, что от них требуется. А вот когда мужчины входят в солидный возраст, им начинают нравиться женщины значительно моложе себя, которые будут для них куда привлекательнее, чем их ровесницы.

Козицкий и правда до недавнего времени был студентом городского вуза, поэтому прозвище «студент», что дали ему соседи Ангелины Завадской, было вполне справедливым.

* * *

Илья Михайлович Козицкий был сыном одного из руководителей Октябрьского вооруженного восстания в городе Казани. Отец Ильи, Михаил Семенович Козицкий, родился в Саратове в семье портного в 1892 году. После получения начального образования восемь лет обучался в Саратовском коммерческом училище, которое окончил в 1911-м, и три года проработал в конторе Торгового дома купца Гиркина по экономической и бухгалтерской части. В четырнадцатом году был призван на воинскую службу, отвоевал два года на фронтах империалистической войны, после чего был направлен в Московскую школу прапорщиков, по окончании которой был переведен в Петроград в Первый пулеметный полк, донельзя зараженный революционными идеями. В июле семнадцатого года полк в полном составе отказался от отправки на фронт, вследствие чего был расформирован, а его солдат и офицеров разослали по разным городам. Так прапорщик Козицкий попал в Казань во второй дивизион запасной артиллерийской бригады. Здесь тоже имелись революционно настроенные солдаты, с которыми сблизился прапорщик Козицкий, который вскоре благодаря своему ораторскому таланту и умению убеждать даже самых упертых становится заместителем председателя солдатской секции городского Совета. Когда же в конце августа 1917 года руководство Совета стало большевистским, Михаил Козицкий возглавил в Совете военную организацию большевиков и принял должность председателя исполнительного комитета.

В Октябрьском вооруженном восстании Михаил Семенович Козицкий возглавлял военно-революционный штаб. А после того как двадцать шестого октября 1917 года пал последний оплот старого режима – кремль – и город перешел в руки большевиков, Михаил Козицкий занял видное положение в губернском революционном комитете.

После упразднения ревкомов Михаил Семенович перешел на работу сначала в республиканское ГПУ при НКВД РСФСР, а затем – в республиканское ОГПУ при Совнаркоме СССР, возглавив экономический отдел.

В 1924 году у Михаила Семеновича наконец появился долгожданный ребенок – сын, которого он и его супруга Мария Николаевна назвали Ильей. А в самом начале 1930 года, когда Илье исполнилось всего-то пять годков, на одном из оживленных городских перекрестков Михаила Семеновича насмерть сбил неожиданно выскочивший из-за поворота тяжелый пятитонный грузовик «Я-5», скрывшийся затем с места преступления. Водителя грузовика так и не отыскали, а сам грузовик (напрочь раскулаченный местными жителями мало не до последнего винтика) был найден в одном из оврагов городского поселка Калугина Гора.

Ребенком Илья был тихим и скромным. Таких называют еще маменькиными сынками. Компании с дворовыми пацанами, а тем паче с местной шпаной, не водил, учился прилежно, родителей в лице маменьки слушался почти беспрекословно. По окончании школы легко поступил в Государственный университет и занялся изучением гуманитарных наук, в чем очень даже преуспел. Однако в науку Илья не пошел, ибо этому занятию надлежит отдаваться всецело, что отнюдь не устраивало молодого человека. Не пошел работать Илья и в школу, посчитав, что такое занятие неблагодарное…

«Илья пока что еще ищет себя, – говорила своим знакомым Мария Николаевна, когда те спрашивали, где работает ее сын. – Наверное, он станет писателем», – добавляла она с гордостью.

Основания так утверждать у Марии Николаевны все же имелись: весной 1947 года в журнале «Смена» был напечатан рассказ Ильи, называвшийся «Квадратура круга». После этого он сел за повесть с рабочим названием «Железный характер» и вот уже более года над ней «работал», по его собственным заверениям, хотя в действительности было написано не более пяти страниц.

С Ангелиной Завадской Илья Козицкий познакомился на джазовом концерте оркестра под управлением Олега Лундстрема в городском оперном театре, в конце января 1948 года. Завадская пришла на концерт с высоким мужчиной, и в антракте он на какое-то время отлучился, оставив Ангелину Романовну в одиночестве. То ли Ангелина Завадская посмотрела на Илью так, что он не смог не подойти к ней, то ли взгляд самого Козицкого выделил ее из толпы, однако минут пять-семь они дружески смогли поговорить наедине. Во время краткой беседы Ангелина Романовна назвала свой адрес – и то ли из вежливости, то ли с какими-то своими потаенными целями предложила Илье ее навестить.

– А заходите-ка вы в понедельник, если, конечно, будете свободны и найдете для меня время, – промолвила Ангелина и посмотрела на Илью таким приветливым взглядом, что после него любой уважающий себя мужчина должен был разбиться вдребезги, но нанести визит.

Илья Козицкий, окрыленный многообещающим взглядом, поспешил ответить:

– Буду непременно.

Тем более что он был свободен не только в понедельник, но и во все прочие будние и выходные дни.

В означенный понедельник Илья пришел. Днем. И остался до глубокого вечера. Чем они занимались столь длительное время, майор Щелкунов гадать не стал: тут и без кофейной гущи понятно, что там происходило между ними. Так что от гражданки Завадской Илья Козицкий вышел светящийся и окрыленный, после чего его визиты в симпатичный домик в Академической слободе стали частыми и даже регулярными. И вот настала среда двадцать первого апреля. Некий посетивший Ангелину Романовну мужчина, скорее всего, это и был «ищущий себя» Илья Козицкий, решил, что пришло время поправить свое незавидное материальное положение. За три прошедших месяца он хорошо узнал не только хозяйку дома, но и где она хранит ювелирные украшения и деньги. Он хладнокровно убивает ее и забирает драгоценности и деньги. После чего уходит незамеченным, как и пришел. Однако при этом теряет свои наручные часы, ремешок которых (скорее всего) во время поиска денег и драгоценностей порвался. Такая вот была версия у следователя городского отделения милиции в Академической слободе.

Илья Михайлович Козицкий становится в этом деле главным подозреваемым. Виталий Викторович в процессе ознакомления с делом об убийстве Ангелины Завадской тоже бы, наверное, счел основным и главным подозреваем именно «студента» Илью Козицкого. Однако имелись некоторые моменты, вызывающие серьезные сомнения в этой основной версии. Например, откуда у Козицкого – не воевавшего и даже близко не имеющего дела с оружием – появляется такое серьезное оружие, как «парабеллум»? Конечно, он мог купить этот пистолет у какого-нибудь дельца, приторговывающего оружием. Сейчас таких в Казани тоже немало… Или даже взять у кого-нибудь во временное пользование. Но две пули из двух точно в сердце, как в копеечку, – это весьма серьезная заявка на ворошиловского стрелка! Где он научился так метко стрелять? А такому серьезному делу, как стрельба из пистолета, в короткий срок обучиться невозможно. И почему орудием убийства является именно пистолет? Почему, скажем, не нож, не удавка или, к примеру, не молоток?

Это первое. Второе: вечером двадцать первого апреля его никто близ дома Ангелины Завадской не видел, а тем более входящим в него или выходящим не заметил. Но часы, оброненные им, а не кем-то другим перекрывали практически все возникающие сомнения. Конечно, Илья может заявить, что обронил часы не двадцать первого апреля, а, к примеру, девятнадцатого. Но звучать это будет шатко и неубедительно. Выходит, что тридцативосьмилетняя Ангелина Романовна настолько скверно видит, что за прошедшие несколько дней не сумела разглядеть валяющиеся на полу мужские наручные часы? А если разглядела – почему оставила их валяться в собственной спальне как какой-то ненужный хлам, который лень поднять и выкинуть в мусорное ведро? Такой исход событий вряд ли был возможен…

Существовала еще и третья составляющая: выходит, что «студент» Козицкий после убийства Ангелины Завадской настолько резко и бесповоротно изменил мировоззрение и образ жизни, что переродился в отпетого разбойника и принялся убивать водителей грузовых автомобилей и бухгалтеров, перевозящих деньги? Ведь в деле об убийстве Ангелины Романовны Завадской и в деле о двойном убийстве водителя «ЗИСа» Степана Замятина и бухгалтера Екатерины Пастуховой и похищении денег фигурирует одно и то же орудие убийства – немецкий самозарядный пистолет «парабеллум». Но если у Козицкого на время совершения второго преступления обнаружится алиби – то кто тогда стрелял? И если в водителя Замятина и бухгалтера Пастухову стрелял не Козицкий, тогда, может, и в Завадскую не он стрелял?

Впрочем, в городском отделении милиции о деле ограбления бухгалтера авиационного завода и двойном убийстве не знали, да и не могли знать (поскольку оно случилось много позже), поэтому Илью Козицкого незамедлительно арестовали и поместили в изолятор временного содержания. Откуда на время следствия он был переведен в одну из общих камер следственного изолятора, и ему было предъявлено обвинение в убийстве гражданки Ангелины Романовны Завадской.

На допросе Козицкий (по мнению следователя) изворачивался, как мог. Майор Щелкунов, читая протокол допроса, подобного мнения отчего-то не разделял…

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Ваша фамилия, имя и отчество?

КОЗИЦКИЙ. Козицкий Илья Михайлович.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Дата рождения?

КОЗИЦКИЙ. Восемнадцатое февраля тысяча девятьсот двадцать четвертого года.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Где работаете?

КОЗИЦКИЙ. Я писатель.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (немного подумав). Вы состоите в каких-либо творческих союзах или организациях?

КОЗИЦКИЙ. Пока нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. И какие книги вы написали?

КОЗИЦКИЙ. Книг пока не написал… Но напишу. Но вот рассказы опубликованы.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (как само собой разумеющееся). Получается, вы безработный?

КОЗИЦКИЙ. Я вам уже сказал, что я писатель… У меня имеются публикации даже в центральных журналах…

СЛЕДОВАТЕЛЬ. В каких?

КОЗИЦКИЙ. В журнале «Смена», например…

СЛЕДОВАТЕЛЬ. А что вы пишете?

КОЗИЦКИЙ. Повести, рассказы…

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Хорошо… Вы знакомы с Ангелиной Романовной Завадской?

КОЗИЦКИЙ. Да, знаком.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Когда и при каких обстоятельствах вы с ней познакомились?

КОЗИЦКИЙ (не сразу). Познакомились месяца три назад на концерте.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. А точнее?

КОЗИЦКИЙ (с легким раздражением). В конце января этого года, точно не помню.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Не надо раздражаться, Илья Михайлович. Поберегите пока нервы. У вас будет еще немало поводов для раздражения. (Помолчав.) В каких вы были отношениях с Ангелиной Завадской?

КОЗИЦКИЙ. Какая вам разница…

СЛЕДОВАТЕЛЬ (очень строго). Отвечайте, когда вас спрашивают, и не усугубляйте и без того ваше незавидное положение.

КОЗИЦКИЙ. Незавидное оттого, что вы мне, невиновному, дело шьете?

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Вы уже и по-блатному заговорили? Быстро учитесь.

КОЗИЦКИЙ. Учителя хорошие… Вы знали, куда меня сажать.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (стараясь оставаться спокойным). Повторяю свой вопрос: в каких отношениях вы были с Ангелиной Завадской?

КОЗИЦКИЙ (с неким вызовом). С Ангелиной Завадской мы состояли в любовных отношениях.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Вы бывали дома у Завадской?

КОЗИЦКИЙ. Да, бывал. И не однажды!

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Дом Завадской являлся местом ваших встреч?

КОЗИЦКИЙ (опять немного раздраженно). Да!

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Как часто вы посещали Завадскую в ее доме?

КОЗИЦКИЙ. Несколько раз в неделю.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (внимательно глядя на допрашиваемого). Вы знали, что ее посещают и другие мужчины?

КОЗИЦКИЙ. Сначала нет. Потом как-то столкнулся… с одним.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (с искренним удивлением). И что? Это вас… никак не задело?

КОЗИЦКИЙ. Немного…

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Гм. (Помолчав какое-то время.) Вечером двадцать первого апреля сего года или в ночь с двадцать первого на двадцать второе апреля вы были у Завадской?

КОЗИЦКИЙ. Нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Вы уверены?

КОЗИЦКИЙ. Абсолютно.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (понизив голос). А где вы были?

КОЗИЦКИЙ. Вечером двадцать первого апреля и, соответственно, ночью на двадцать второе апреля я находился дома.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (очень бодро). И кто это может подтвердить?

КОЗИЦКИЙ. Моя мама.

СЛЕДОВАТЕЛЬ А еще кто-нибудь может подтвердить ваше нахождение дома вечером двадцать первого и ночью на двадцать второе апреля, кроме вашей мамы? Поверьте, это очень важно для установления истины.

КОЗИЦКИЙ (вскинув голову и с большим удивлением). Вам нужна истина?

СЛЕДОВАТЕЛЬ (уверенно). Вы находитесь в милиции, и мы не шутим. И для нас важна истина. В данном случае от этого сейчас зависит ваша судьба. Так кто-нибудь еще может подтвердить ваше нахождение дома в указанное время?

КОЗИЦКИЙ (неуверенно). Нет, наверное.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Что значит «наверное»?

КОЗИЦКИЙ (тверже). Нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (достав из кармашка папки мужские наручные часы с порванным ремешком). Скажите, это ваши часы?

КОЗИЦКИЙ. Мои. Видите, на задней крышке гравировка. Мне их подарила мама на двадцатилетие.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (в который раз глянув на указанную гравировку и нарочно усилив по времени паузу). А как эти часы, именно ваши часы, как вы только что утверждали, оказались на полу в спальне Ангелины Завадской в ночь ее убийства?

КОЗИЦКИЙ (в замешательстве). Я… не знаю.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (со скрытой язвительностью в голосе). Не знаете? Или не желаете сказать?

КОЗИЦКИЙ (опустив второй вопрос следователя). Не знаю. Я обнаружил пропажу часов еще где-то с неделю назад. Их не должно было быть у Завадской.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. А вы не спрашивали у Ангелины Романовны, не оставили ли вы у нее свои часы?

КОЗИЦКИЙ. Спрашивал.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. И что она вам ответила?

КОЗИЦКИЙ. Она сказала, что моих часов не видела.

СЛЕДОВАТЕЛЬ. Как же в таком случае они оказались на полу в доме Завадской в день ее убийства?

КОЗИЦКИЙ. Я вам уже сказал, не знаю!

СЛЕДОВАТЕЛЬ (глядя прямо в глаза допрашиваемого и с полной уверенностью в голосе). Как же вы, сын известного в нашей стране революционера, который устанавливал советскую власть в нашей республике, а затем работал в органах государственной безопасности, сподобились стать убийцей и вором?

КОЗИЦКИЙ. Я не убивал. И никогда и ни у кого не брал того, что мне не принадлежит.

СЛЕДОВАТЕЛЬ (внутренне усмехаясь и не веря ни единому слову Козицкого). Где вы прячете деньги и драгоценности убитой вами Завадской? При обыске в вашей квартире мы ничего не нашли.

КОЗИЦКИЙ. Я не убивал Ангелину, поэтому вы ничего и не нашли. У меня алиби. Вечер двадцать первого апреля и ночь с двадцать первого на двадцать второе я был дома. Это может подтвердить моя мама.