Янтарное сердце

– Мудрый шаг, ваше величество, – архимаг кивнул, давая тем самым добро.

Гвин скрипнула зубами.

Так вот о чем велись эти разговоры за закрытыми дверями. Отец настроил Бариана Мейхарта, чтобы тот созвал на совет местных корольков. И что они скажут? Что согласны с Мейхартами и импери в их землях не место? Или придут в восторг от того, что они под опекой колдуна с древней кровью? Сомнительная перспектива.

– Также я вновь публично прошу леди Гвинейн забыть о былых разногласиях, – продолжал король, обратив взор на невестку, – и искренне прошу ее уладить возникшее недопонимание с моим сыном. Вы оба молоды и склонны рубить сплеча. Постарайтесь понять друг друга и простить все обиды. И будьте уже счастливы, дети.

Бариан Мейхарт ласково улыбнулся. Вероятно, он задумывал этот момент как особенно трогательный. Но Гвин лишь фыркнула в ответ. Кевендил наградил ее сердитым взглядом и демонстративно отвернулся. Крисмер ВарДейк слишком громко вздохнул, но архимаг заметил его глумливую усмешку и едва заметно покачал головой в качестве немого предостережения. Адепту пришлось повернуться к братьям Корвес, дабы хоть как-то спрятаться от учителя. Но те, в свою очередь, также не выказывали особой бури эмоций, как и прежде. Равно как и Керика. Тетушка наблюдала за монархом из-под полуопущенных ресниц, как будто замыслила нечто недоброе. Но самым недовольным выглядел Иврос. Колдун буравил тяжелым взором принца, который сидел аккурат напротив него за столом. В его темных глазах томилось еле уловимое золотистое свечение – первый признак того, что сила импери рвалась наружу.

– И еще кое-что. Иврос. – Бариан Мейхарт повернулся к Норлану. Тот неспешно перевел мрачный взгляд на нордвудского монарха, точно король не просто назвал Ива по имени, но страшно его оскорбил. – Хочу прилюдно повторить сказанное мною в библиотеке. В смерти твоей матери моей вины нет. Есть свидетель того, как мы поссорились с ней в моем кабинете, после чего Ашада ушла на галерею над морем. Одна.

– Свидетель? – Гвин нетерпеливо забарабанила пальцами по столу. – И кто же?

– Я, госпожа, – подал голос камергер, который все это время стоял в стороне.

Единственный из слуг, кто находился в зале.

– Я пришел к его величеству как раз в тот момент, когда Ашада Норлан выбежала из кабинета, – продолжал Дарон. – Она очень гневалась. Чуть с ног меня не сбила. Унеслась прочь по коридору. Ни разу ее такой не видел. Я даже не понял, куда она пошла. Просто зашел в кабинет, где оставался его величество. Могу поклясться, что он непричастен к ее гибели.

– А раньше ты об этом сказать не мог? – Гвинейн с недоверием прищурилась.

Все эти откровения короля и внезапные признания Дарона казались ей слишком подозрительными.

– Так ведь, миледи, о таких вещах так запросто не болтают, – камергер склонился, точно прося прощения. – Негоже очернять своего господина какими бы то ни было подробностями его приватности.

Дарон снова поклонился.

– Ты очень верный и надежный человек, спасибо тебе за это. Можешь быть свободен, – поблагодарил король и затем обратился к невестке, когда слуга скрылся в коридоре: – Полагаю, недоразумение исчерпано и ваше любопытство удовлетворено, леди Гвинейн. Не будем больше к этому возвращаться? – Он примирительно улыбнулся. – Под этой крышей я хотел бы слышать смех внуков, а не новые ссоры.

Тихий смех Керики привел Бариана Мейхарта в замешательство.

Чародейка прикрыла рот ладонью.

– Простите, ваша милость, – извинилась она, продолжая весело улыбаться.

– Что такого смешного в словах короля, милая сестрица? – сухо осведомился Авериус Гарана, который прекрасно понимал: если Керика смеется вот так, смешно обычно только ей.

– Внуков в этом году никому из вас двоих не видать, – она перевела насмешливый взор с короля на архимага, – потому как Гвин носит защитную руну на руке. И руна эта стерлась не до конца, увы. Пока не обольщайтесь на сей счет. И ты тоже, милый, можешь не стараться. – Она подмигнула растерявшемуся Кевендилу. – Не забывай, что твоя супруга – племянница и ученица мастера над рунами. Я ее многому научила. Ты и сам наверняка на ее теле находил и другие знаки. Отчего же не спрашивал, что они значат?

– Керика! – архимаг повысил голос.

Но сестра даже не повернулась к нему.

– А в чем дело, господа? Все мы тут взрослые люди, разве нет? И все одна семья, в какой-то мере. – Хищная улыбка расцвела на ее красивых губах. – Или отважные мужчины боятся женских разговоров? – Она усмехнулась, возвращаясь к побледневшему принцу. – Все чародеи носят руны на коже. К примеру, та, что полумесяцем лежит под левой грудью Гвин, защищает сердце от ранений. Не от всех, конечно. Только от тех, что можно нанести колющим оружием…

– Керика, – повторил Авериус Гарана, на сей раз более сдержанно.

– Нет, пусть знает. – Чародейка пожала плечами. – Ведь есть на свете невидимые глазу вещи, которые могут нарушить наши грандиозные планы. Я права, брат?

Мастер над рунами взяла племянницу за руку и провела указательным пальцем по запястью.

– Она сотрется через несколько месяцев, если ее не обновлять. Или не свести самостоятельно, – будничным тоном констатировала Керика.

Гвин торопливо натянула рукав и бросила сердитый взгляд на тетку. Адептка почувствовала, как запылали ее щеки.

Ей казалось, что все в зале пялятся на нее.

Даже дяди Корвес смотрели на Гвин если не с уважением, то с любопытством.

Крис, как обычно, ухмылялся, довольный колкими откровениями тетушки.

Кевендил был напряжен, смущен и сердит одновременно.

Бариан Мейхарт будто не до конца осознал смысл только что сказанных слов.

Но зато Авериус Гарана понимал куда больше, чем все прочие. И оттого сердился пуще прежнего.

Однако Иврос…

Молодой колдун улыбался самым довольным и бессовестным образом. Впервые с момента возвращения из Тернового Бастиона его золотистые глаза были теплы.

– Вы можете полностью свести мою печать с плеча, мастер? – Норлан подался вперед, обращаясь к черноволосой чародейке.

– Хочешь избавиться от ограничений? – вкрадчиво осведомилась та.

– Хочу принять себя.

Керика Гарана откинулась на спинку стула. Прищелкнула языком. Незаметно ущипнула племянницу за бедро под столом, так, что та вздрогнула от неожиданности.

– Конечно могу. – Тетушка наклонила голову набок, зазвенев бусинками в волосах. – Но для этого тебе придется поехать вместе со мной и Авериусом в Идарис. В мою лабораторию. Там найдется все что нужно для подобных манипуляций. Инструменты и зелья, без которых ни нанести, ни свести древние символы нельзя.

Гвин медленно повернулась к тетке с широко распахнутыми от удивления глазами. На обещанную помощь это походило не больше, чем предложение стакана воды приговоренному к смертной казни.

– Согласен, – коротко ответил Иврос, который все еще старался не встречаться с Гвинейн взглядом.

Авериус Гарана шумно вздохнул. И это явно был вздох облегчения. Точно архимаг решил серьезную проблему.

Повеселел и Кевендил, который понял, что Норлану недолго оставаться в Высоком Очаге, да и в Нордвуде в целом.

Горячее негодование поднялось в душе Гвин. Все в ней протестовало. И все желало вернуться в ту Йольскую ночь, когда Иврос забрал ее из замка. Не оборачиваться. Не решать ничьих проблем. Не знать этих подробностей про импери и окулус. Не искать встреч с жестоким отцом, который продолжал думать лишь о своих интересах. Сделать хоть раз как желает сердце. Только Ив и она. И никаких иных оков. Не отпускать. Только не отпускать его. Не теперь. Неужели же он действительно хочет оставить ее и уехать в Идарис? Он, отчаянный импери, понадеется на милость сурового Императора? Зачем ему это? Неужели это важнее, чем она? Почему Ив на нее не смотрит? Не может быть такого, что все россказни отца столь запали ему в душу. Или может?

Голова закружилась от волнения и гнева.

Гвин протестующе тряхнула волосами.

– Я еду с вами, – отчеканила она, с вызовом глядя на отца. – Я возвращаюсь в Идарис. Хочу увидеть маму.

Отец сложил ладони домиком.

– Исключено, – холодно произнес Авериус Гарана. Его голос, властный и уверенный, казался гласом судьи в момент вынесения приговора. – Напоминаю вам, леди Гвинейн Мейхарт: ваше место в Нордвуде, с мужем. Это теперь ваше королевство. И ваша обязанность как адептки и будущей королевы – заботиться о своих владениях и новой семье. Кроме того, как мы видим, на земли ваши пришла беда. И как представитель Императора и ваш архимаг я приказываю вам разобраться незамедлительно. В помощь я оставляю Крисмера ВарДейка, который должен будет проследить за успехом вашей работы. И за тем, чтобы вы не натворили никаких иных глупостей, леди Гвинейн. Все прочие, включая господина Норлана, через день отбывают в Идарис. Мы и так слишком загостились. А у меня полно забот в новой Академии.

Повисла тишина. Томительная и гнетущая.

Никто больше не переглядывался. Никто не улыбался. Даже Крис сидел с нахмуренными бровями, точно никак не ожидал такого поворота событий.

И, конечно, никто не возражал Авериусу Гарана.

На улице поднялся ветер. Он колотил по крыше. Дребезжал оконными рамами. Завывал, призывая идущую с моря бурю. Бурю, полную крови и грома. Живую силу, которая невольно откликалась на боль своего хозяина.

Вернее, хозяйки.

Гвинейн молча встала, гордо подняв подбородок. Белая шаль соскользнула с плеч и упала на пол, но женщина даже не заметила этого. Она вообще не взглянула ни на кого в зале. Вышла из-за стола и твердым шагом направилась прочь, в сторону коридора, что вел вглубь Высокого Очага.

Лишь оказавшись на темной лестнице, Гвин позволила себе побежать. В надежде только не встретить никого. Дабы никто не увидел ее гнева. И слез.

Она не могла знать, что после ее ухода король с облегчением перевел дух. Невольно прислушался к тому, как кричит кто-то из слуг во дворе. Похоже, непогода разыгралась нешуточная. Небывалая для этого времени года.

Крис зашептался о чем-то с Корвесами, продолжая хмуриться.

А Керика Гарана тихо заворчала на брата:

– Это ты виноват, Авериус. Совсем не знаешь, когда пора остановиться.

Она бы сказала ему еще очень и очень многое, но не при посторонних.

И тут, не сговариваясь, одновременно встали со своих мест те, кто все это время сидел друг напротив друга.

Кевендил Мейхарт и Иврос Норлан.

Принц глядел с вызовом, гордо задрав нос. Точно всем видом показывал, что лесник ему не ровня.

Колдун же смотрел исподлобья, с нескрываемым презрением. Тем опасным взглядом, каким смотрит хищник за миг до того, как его челюсть сомкнется на шее жертвы. Золотое свечение мерцало в его глазах.

Прежде, чем Кевендил успел возмутиться, гулкий рокот поднялся в груди колдуна. Медвежье рычание. Отчетливое. Предостерегающее.

Очи принца распахнулись в ужасе. Челюсть отвисла. Он явно отказывался верить тому, что подсказывала ему логика.

Перед ним стоял тот, кто увез его непокорную жену Йольской ночью в обличье зверя.

Еще мгновение.

Кевендил плюхнулся обратно на обитый бархатом стул.

Иврос расправил плечи. Он вышел из-за стола и молча отправился за Гвин.

– И что, никто ничего не скажет? – процедил сквозь зубы Кевендил, с отчаянием глядя ему вслед.

– А что говорить? – Авериус Гарана приподнял бровь. – Гвин все равно твоя жена и ничья более. По всем законам. И останется с тобой. А он уезжает. Этим двоим нужно разобраться без посторонних. Поставить точку, если можно так выразиться.

Керика фыркнула. Осуждающе покачала головой, но от замечаний воздержалась.

– Погода испортилась, – неожиданно подал голос Бергард, переглянувшись с братом.

– Надо бы взглянуть, – кивнул Хелвит. Точно грядущая буря волновала их гораздо больше, чем мелкие треволнения в семье.

– И почему я не удивлен?.. – Авериус Гарана устало вздохнул.

Глава 10

Вечное небо

Бурю, несомненно, вызвала магия. Слишком стремительно она вскипала над Нордвудом. Живая и неестественная стихия вторила человеческой воле. Возмущался нарастающий ветер. На его зов отзывалось грохочущее море. Низкие тучи пузырились, становясь все темнее и страшнее. Внутри них кровавыми проблесками змеились молнии, но ни одна еще не вырвалась наружу. Они будто бы ждали приказа.

Лес стонал под натиском ледяного ветра. Звери и птицы точно сошли с ума. Лошади в конюшне ржали и били копытами, трясли головами, будто в ушах у них завелись насекомые. Люди же ощутили приступ если не страха, то глубочайшего замешательства – даже чародеи Идариса, которые никогда прежде с подобным всплеском чар не сталкивались. Обитатели Высокого Очага высыпали на порог замка. Все пришли в растерянность. Все. Кроме двоих людей на деревянной галерее, что нависала над морем с другой стороны утеса.

Гвинейн стояла спиной ко входу. Порывы ветра растрепали ее алые волосы. Подол тонкого платья хлопал по голым ногам. Но она точно не замечала ничего вокруг.

Гвин резко обернулась.

И встретилась лицом к лицу с Ивросом.

Адептка сделала шаг назад. Уперлась спиной в скрипучие перила. Глаза женщины оказались красны. Но она больше не плакала. Нет. Она сердилась. Так, что любой бы испугался, встретившись с ней взглядом.

– Гвин. – Колдун протянул к ней руку.

Она дернула плечом. Плотно сжала губы, давая понять, что не желает ни разговоров, ни тем более прикосновений.

– Гвин, не нужно, – его голос потонул в грохоте волн.

Иврос сделал к ней шаг. Гвинейн выставила перед собой ладонь, отталкивая его.

– Уходи! – выкрикнула она, силясь перекричать разгулявшуюся стихию.

– Нет.

Раскат грома прогремел над их головами. Такой, как бывает в начале лета, но никак не на изломе зимы.

– Убирайся в свой Идарис! – зло прокричала адептка, ловя непослушный подол. – И не возвращайся больше!

Лицо колдуна просветлело. Он широко улыбнулся. Уперся руками в бока. И засмеялся. Громко и от души.

– Тьма тебя раздери! – выругалась Гвин, глядя на его нескрываемую радость.

Вместо ответа Иврос подошел к ней вплотную, невзирая на все протесты, и заключил в объятия. Так крепко прижал к себе своими стальными руками, что любые попытки вырваться оказались обречены. Смех в его груди затих. Затихла и Гвин. Обвила его руками. Точно исподволь.

Иврос встал так, чтобы закрыть ее собой от холодного ветра. Неторопливыми движениями погладил по спине, убрал волосы Гвинейн на одну сторону.

– Ох, женщина. Какая же ты…