Помоги проекту - поделись книгой:
— Те ребята, что сидят в срезе йири и думают, что так обманули систему? Да ни черта они не раскопали. Они слишком тупые даже для лопаты.
— То есть, — разозлилась девушка, — чтобы спасать срезы они годятся, а чтобы им что-то объяснить — нет?
— Клянусь Ушедшими, Аннушка! Ну хоть ты не повторяй эту чушь про спасение! Не думал, что этот липкий сироп, которым вам поливали мозги в Школе, задержится в твоей голове так надолго. Спасать срез от коллапса — это всё равно, что спасать снег от весны.
— Но люди…
— Что такое люди? Низкообогащённое сырьё, носители крох сырого сенсуса, существа, предназначенные для переработки времени в другие формы энергии. Как бактерии, создающие из гумуса нефть.
— Разве это делают бактерии?
— Понятия не имею. Чёрт, такую речь испортила!
— Звучало как говно, Мелех. «Никчёмные людишки и боги из Конгрегации». Говно и есть.
— Не я придумывал эту Вселенную, дитя. Пойми, коллапс — естественный процесс, а не катастрофа. Концентрация энергетики всех людей мира в одного носителя. Прерывание этого процесса — не благодеяние, а необходимое зло. Мы лишаем фокус шанса.
— Шанса на что?
— Стать чем-то большим, чем синеглазый неврастеник с психотравмой и мессианским комплексом. Перейти на следующий этап. Говном, моя дорогая девочка, вас кормили в Школе, переворачивая всё с ног на голову.
— Тогда все те коллапсы, которые корректоры не предотвратили, должны были дать на выходе толпу сверхлюдей. И где они?
— Во-первых, для начала фокус должен до этого момента дожить. Факторы коллапса не действуют на него напрямую, но они отнюдь не неуязвимы, ты знаешь.
Аннушка кивнула.
— Чтобы всё сошлось в нём, фокус должен остаться последним живым человеком в коллапсирующем срезе, иначе тот погибнет впустую и сенсус рассеется. Сама понимаешь, шансы у синеглазого ребёнка в умирающем мире не очень велики. Тебя бы, например, скорее всего, грохнули в какой-нибудь перестрелке за последнюю бочку бензина. Да, Грета лишила тебя шанса, но он был не таким уж большим. Ты была юная, бестолковая, не ценила жизнь — впрочем, ты и сейчас такая.
— И всё же, если бы я пристрелила Грету, как собиралась при первой встрече, а потом звёзды удачно сошлись, и я бы выжила в гипотетической перестрелке у бочки. Что бы со мной стало? Глаза засияли бы неземным светом, из лопаток прорезались крылья, а из жопы — хвост с кисточкой?
— Это вряд ли, — рассмеялся Мелехрим. — Но ты бы имела шанс превратиться в существо метафизического уровня. Сконцентрированный в тебе сенсус, то есть событийный потенциал мира, пережёг бы твою внутреннюю структуру в совершенно другую конструкцию, и твои отношения с Мультиверсумом стали бы иными. Ну, или ты бы просто сгорела, не справившись с этим.
— То есть легенды, которые дети пересказывали друг другу в Школе, не врут? Я стала бы Хранителем?
— Нет, не Хранителем. Они креатуры Основателей — безумцев, использовавших рекурсор, понятия не имея, что это такое, и изменившие Мультиверсум, сами не зная зачем.
— Поэтому вы пытались их убить двадцать лет назад?
— К сожалению, безуспешно. Они сорвали уникальный джек-пот и скрылись там, где их никому было не достать. Последствия этого вокруг нас.
— Как по мне, они были неплохими людьми. Те, с кем я была знакома, — пожала плечами Аннушка. — Но ты не ответил: куда деваются те, кто собрал все бонусы коллапса? Почему они не летают вокруг на белых крыльях, размахивая огненными причиндалами?
— Попадают в ловушку. Её в начале времён создали Основатели, не поделившие Мультиверсум с теми, кого потом назвали Ушедшими.
— И какая мышеловка может удержать сверхсуществ?
— Нечто вроде изнанки бытия, дырка в днище Великого Фрактала… впрочем, всё это слова. Но немалая часть неприятностей Мультиверсума происходят оттого, что Ушедшие пытаются вернуться, а каждый фокус коллапса, прошедший свой путь до конца и получивший финальный бонус, оказывается там же и усиливает их.
— Так я не поняла, вы всё-таки спасаете Мультиверсум? Или что? Ушедшие — говнюки или хорошие? Основатели правильно их озалупили или зря?
— Ты мыслишь как подросток, — покачал головой Мелехрим. — Чёрное и белое, спасение и разрушение, хорошие и плохие… Мы пытаемся сохранить равновесие чтобы выжить. Для этого мы совершаем действия, которые не могут оцениваться с этической точки зрения, потому что этика — ситуационная оценка, внутренняя по отношению к группе. Когда речь идёт о действиях, касающихся более чем одной группы, то этика не работает, потому что то, что этично для одной группы не этично для другой и наоборот.
— То есть твори любую херню, можно всё?
— Вот опять ты реагируешь эмоционально и пытаешься расставлять оценки. Понимаю, чем тебя увлекла тогда повёрнутая на своей великой миссии Коммуна.
— Меня увлекла не Коммуна, а Ольга. Я всегда верила не в идеи, а в людей. А для вас люди — сырьё и инструменты. Разве не так?
— Так, — кивнул Мелехрим, — но, если тебе от этого станет легче, я сам сырьё и инструмент. Просто немного более ценный, чем те балбесы, за которых ты примчалась просить. Я ведь угадал, ты решила заступиться за беглых корректоров?
— А что, нельзя?
— Можно. Но бессмысленно. Ты пойми, каждый корректор носит в себе свой коллапс. Они, ты, я. Все мы отмечены Мирозданием, оно имеет на нас планы и умеет ждать. Закрывшись в срезе, зависшем в предколлапсе, они просто нарисовали на себе мишень. Одну, большую, на всех. Не меня им надо бояться и не Конгрегации, а себя. Однажды они обманули судьбу с нашей помощью, их коллапс не завершился, но он не отменён. Сбежав из защищённой Мораториумом Школы, они выбрали худшее место для того, чтобы спрятаться. Я бы с удовольствием посмотрел, как они пожинают плоды своей наивности или бегут с испуганным визгом обратно, но при этом может пострадать сам срез йири, а он нам пока нужен. Спасибо, кстати, что привезла туда кайлитку, а то мы её в какой-то момент потеряли…
— Иди в задницу, Мелех. Я не отдам тебе девчонку. Чисто из принципа.
— Аннушка, — вздохнул секретарь Совета, — ну на кой чёрт ты в это лезешь? Ты коммерческий курьер, заказов у тебя хватает, платят тебе щедро, ты ни в чём не нуждаешься, насколько я знаю. Ольга твоя пропала двадцать лет назад, с Коммуной тебя больше ничего не связывает, с остальными игроками тем более. Ты, — я, заметь, не спрашиваю, каким образом, хотя догадываюсь, — обрела свои вечные двадцать и больше не гоняешься за последними крохами Вещества, как другие. Ты сбежала из Школы и от меня — твоё право, ты свободный человек. Но признай, что этим поступком ты вычеркнула себя из большой политики. Не хочешь вернуться, кстати? Раз уж ты пришла за ответами, то именно тут они есть.
— Не, Мелехрим, не хочу наступать в одно говно дважды.
— Понимаю, не настаиваю. Видишь ли, дорогая моя девочка, я всё ещё испытываю к тебе некоторую сентиментальную привязанность. Мультиверсум, в котором есть ты, как-то забавнее, что ли… Но, если ты начнёшь играть против Конгрегации, тебя просто прожуёт жерновами, и я ничего не смогу с этим поделать. Тебе жалко ребят? Не хочешь, чтобы они пострадали? Уговори их вернуться в Школу, это единственный вариант. Никто не станет их наказывать, судить и так далее. Проветрились, подумаешь.
— Ага, — хмыкнула понимающе Аннушка, — просто не вернутся с очередного коллапса, как все, кто вырос и поумнел, да?
— Так они решили, что мы их подставляем? — рассмеялся Мелехрим. — А то и сами тайно убиваем? Серьёзно?
— А это не так? Лиарна соврала?
— Ах, Лиарна… Понятно. Ей не повезло. Заметь, она отправилась туда, куда Конгрегация её не отправляла. По собственной инициативе, без согласования, никого не предупредив. Влезла в историю, которая её совершенно не касалась, сорвала в итоге важнейший проект, который вовсе не подразумевал присутствия в том срезе лишнего, неучтённого корректора. Всё, что с ней произошло дальше, всего лишь следствие. Лиарна всегда была девицей небольшого ума и скромных талантов, ты знаешь. Жаль, что с ней так вышло, но она сама виновата.
— Ладно, допустим. Но статистика по корректорам! Почему опытные гибнут в разы чаще, чем зелёные новички? Это не может быть совпадением!
— Это и не совпадение!
— Вот!
— Это закон природы. За каждым корректором идёт его личный коллапс. Наши сложные отношения с Мирозданием дают нам недоступные другим возможности, но не бесплатно. За тобой он никак не может угнаться, но не все такие шустрые и непоседливые. Корректоры сами идут ему на встречу, отправляясь в очередной гибнущий срез, и с каждым следующим выходом он становится ближе. Опытный корректор — это корректор в шаге от своего коллапса. И однажды он этот шаг делает.
— А как же Грета? Калеб? Другие перворанговые?
— Им были приданы некие новые возможности, позволяющие слегка скорректировать свой статус. Но эту привилегию надо заслужить.
— Работой на тебя?
— На Ареопаг, — уточнил Мелехрим.
— Экое говно.
— Дело вкуса. Ещё вопросы есть?
— Что в итоге случилось с Калебом?
— Девочка не пожалела папашу. Удивительно сильный экземпляр, что, впрочем, неудивительно, учитывая наследственность.
— Я не об этом. Как он сумел завести детей?
— Новый статус, новые возможности, я же говорил.
— И вы отпустили его дочь? Которая может такое?
— Она сбросила свой потенциал, разменяв на коррекцию причинно-следственной линии. Скорее всего, набрать заново просто не успеет. Но за ней присматривают, конечно. Мы не людоеды и не убиваем детей без веской причины.
— А с веской, значит…
— Всякое случается. Для меня вы все дети, и мне каждый раз тяжело. Но кто-то должен. Так что скажешь, дорогая девочка?
— Скажу: «Иди в жопу, Мелехрим». У людоедов тоже веская причина есть детей — кушать очень хочется! Так что я буду делать что хочу и как хочу!
— Как и всегда, Аннушка, как и всегда. Но имей в виду, что я буду поступать соответственно…
— Так о чём был разговор? — повторил я.
Аннушка задумалась, помолчала и ответила после паузы:
— Да так, о разном. Не бери в голову. Нога работает?
— Отлично работает.
— Это хорошо. Чую, беготни будет много…
Глава 3
Скорая помощь
«Мчались как ненормальные» — это определение обычной рядовой поездки с Аннушкой, так что как охарактеризовать сегодняшний перегон, я даже и не знаю. Слово «безумие» представляется слишком мягким и не отражающим ситуацию. Впервые почти весь маршрут мы летели в тумане Дороги, выскакивая в срезы ненадолго и редко. На девушку было страшно смотреть — она словно истончалась, бледнея осунувшимся лицом. Когда мы встали на привал, я выдохнул с облегчением — боялся, что загонит себя.
— С тобой уже можно разговаривать? — спросил я, когда Аннушка села прямо на землю, привалившись спиной к колесу.
— Сначала виски, — помотала она головой.
Я достал из кузова раскладной стул, поднял её и усадил туда, потом выудил из-за сиденья дежурную бутылку и наплескал в стакан.
— Ужинать будешь?
— Не хочу, но надо, наверное.
— Ещё как надо, от тебя одни глаза остались, и те сумасшедшие. Зачем ты себя гробишь?
— Затем, что у каравана этот маршрут занимает полторы недели, а нам надо успеть за два дня. За меня не бойся, я живучая, оклемаюсь.
— Сварю тебе каши, ладно?
— Пойдёт. И сладкого чая сделай.
— Обязательно, — я запалил газовую плитку и поставил воду. — Но куда мы так летим?
— В срез йири.
— Это там, где это, как его, типа дирижёра?
— Оркестратор. Да. Там.
— Мы же там были не так давно?
— Мне кажется, ребята в опасности. Они, конечно, балбесы, но не бросать же. Боюсь, поговорив с Мелехримом, я подтолкнула события.
— Смотрю, разговор был непростой.
— Не то слово, блин. Сижу и думаю, на кой чёрт я в это ввязалась? Столько лет держалась в стороне, а теперь вдруг навалилось как-то… Какое мне дело до вселенских раскладов? Там одно сплошное говно, куда ни глянь, и даже те, которые вроде «хорошие», на поверку выходят такими же говноедами, как те, что «плохие». Но как ни прикидываю, а спрыгнуть с темы не могу. Понимаешь, о чём я?
— Ещё как понимаю. Воюешь ведь тоже не за всё хорошее против всего плохого, и даже не за Родину, по большому счёту. Родина — она слишком большая, её, конечно, имеешь в виду, но в атаку идёшь за тех, кто рядом в окопе сидит. Потому что если ты не пойдёшь, то кто их огнём поддержит? И они тебе даже не обязательно друзья, и не факт, что хорошие люди, и на гражданке вы, может, морду бы друг другу набили, но как-то выходит, что здесь и сейчас их жизни тебе дороже своей.
— Ну да, наверное, — кивнула Аннушка. — Не скажу, что то же самое, но что-то в этом есть. Ту же Лиарну я всегда за упёртую дуру держала, Кван тоже небольшого ума, Ирка там самая вменяемая, но только за счёт Сени, который ей периодически мозги на место вправляет. Чёрт, да я свалила из Школы именно потому, что глаза мои бы на них всех не глядели, придурков. Но если Мелех скормит их очередному хтоническому высерку из тьмы веков, это будет вообще ни разу неправильно.
— А он скормит?
— Сдаётся мне, что да. Он много чего наговорил, но я его знаю и вижу, что ещё больше он не сказал. Очень похоже, что началось нечто вроде кризиса двадцатилетней давности, с очередным переделом всего.
— А что было двадцать лет назад? Лично я тогда ещё в школу ходил…
— Прости, если тебя это шокирует, но я к тому времени из Школы давно сбежала. Не могу сказать, что была в центре событий, но моя лучшая подруга…
Поделиться книгой: